Она продолжает писать мне каждые выходные

Она продолжает писать мне каждые выходные. Сколько себя помню, Дора писала мне бумажные письма. Сначала это были каракули, без какого-либо смысла, потом мама научила нас буквам. Она оставляла мне мелкие записки по всему дому. Полгода назад, когда я переехала на другой конец города, она решила, что будет каждые выходные присылать мне письмо. Так глупо, уже давно существует телефон и социальные сети, да? Но я не пользуюсь ими. С некоторых пор. Самое забавное, что Дора сама приходит ко мне по выходным и отдает письма, а потом по часу рассказывает всякие свои истории, которые и так написаны в письме. О колледже, куда она поступила после моего переезда, что было бы лучше, если бы я поступила с ней. Я никогда не собиралась в колледж. Верила, что после окончания ненавистной школы уеду куда-нибудь, смотреть мир, останавливалась бы в каждом городе, пока не напишу в нем один рассказ. Такой был план. Один город – один рассказ. В итоге я всего лишь переехала на другой конец города и пишу вот это. – А потом эта стерва сказала, что моё эссе не отвечает стандартам их заведения. Эссе, Кори, эссе! Ты меня слушаешь? – Да, у тебя не приняли эссе, – я закатила глаза. Она всегда спрашивает, слушаю ли я её, у меня такой скучающий вид? – В следующий раз я засуну ей его… Я решила стать писательницей из-за Доры. Из-за её записок. Всё детство наблюдала за тем, как старательно она пишет, каждую букву, украшает каждое письмо рисунками, использует блестящие ручки и тексовыделители. Боже, да она даже использует духи для своих писем. Вместо ответов я стала присылать ей рассказы. На обычном белом листе, моим ужасным почерком, без рисунков. Но Доре нравилось, она говорила, что мои рассказы хороши содержанием и им не нужны «штучки для отвода глаз». С тех пор, как я переехала, я не написала ни единой строки Доре в ответ, голова была пустая. Поэтому она приезжает и пытается вытянуть из меня хоть слово, заставляет меня писать. И я пишу, пока она здесь. Под её внимательным взглядом, пока она рассказывает мне о любимых и нелюбимых преподавателях, о красивой снаружи и жуткой внутри общаге, о красавчике со второго курса. – Мне пора, Кори. Мама и папа передавали тебе привет, когда-нибудь я уговорю их разрешить нам ночевку, вспомним детство. – Пока, Дора, передавай приветродителям. Мама и папа приезжают ко мне реже. За полгода они были у меня только два раза. Мама, как обычно, убиралась, будто мне снова пять лет. Папа сидел рядом и читал газету, рассказывал, что нового происходит в мире. Он думает, что я ослепла и не вижу ничего вокруг, раз перестала пользоваться интернетом. Они не многословны. Обижаются, что я уехала от них? Что я уехала от них не в колледж? Не знаю. Они не зовут меня домой. Даже на выходные, когда Дора приезжает из колледжа. Через несколько дней наступит лето, Дора закончит курс и приедет на каникулы, может тогда она уговорит их? Мне не одиноко, нет, у меня есть много знакомых. Например, мистер Эрл. Он работает охранником на территории, где я живу. Это что-то вроде маленького закрытого городка, то, что нужно для уединения. Даже если подростки шумят по ночам, мистер Эрл быстро их выгоняет. Он тоже не многословен, но всегда бросает какие-то короткие фразы, если проходит мимо. За это он мне и нравится. С соседями я не общаюсь, да и когда? Я не выхожу из дома. Только сморю в окно, вижу, как медленно всё меняется. И пишу, теперь. … Прошла ещё одна неделя, наконец-то приехала Дора. Её учёба закончилась, она только-только распаковала вещи дома и сразу приехала ко мне. Достаёт из рюкзака очередное сладко пахнущее письмо. – Привет, Кори. Я всё-таки сдала эссе, но ты не поверишь, что пришлось для того сделать… – и тебе привет, Дора. Она никогда не дожидается ответа. Я и не против, мне всё равно нечего ей рассказать, – ты слушаешь?  Конечно, я слушаю. Киваю и вижу, как её глаза грустнеют. Не люблю грустную Дору. Её миловидное личико становится похоже на сдутый шарик, межбровные морщинки, опущенные уголки губ. Только собираюсь ответить, как она говорит, тихо-тихо. – Я спросила маму и папу о ночевке. Они… В общем, они против. – Хитрость спряталась в уголки её карих глаз, которые она медленно подняла на меня, – но я кое-что придумала. Им же не обязательно знать, правда? Я протащу тебя тайком. Нормальные девушки таскают в дом мальчиков, подумала я. – Нормальные девушки таскают в дом мальчиков, – засмеялась Дора, – но когда наша семья была нормальной? Вообще-то наши родители самые нормальные люди. Папа дантист, мама учительница. Завтрак с яйцами и беконом утром, отвезти нас в школу, ланчбокс с тем, что готовила мама, вечерние посиделки у телевизора и ужин за одним столом. Поездки за город или в кино на выходных. Нормальнее не куда. Что-то я своей жизни сделала не так, раз умудрилась лишиться даже такой тривиальности. – Адрес ты помнишь, ты же помнишь, Кори? – выныриваю из своих мыслей за голосом сестры, как за свежим глотком воздуха, – Конечно помнишь. Жду тебя у задней двери в 9 часов вечера, родители уйдут на ужин, вернутся поздно ночью. А завтра я провожу тебя, когда они будут на работе. Отличный план? – Они так разозлятся, если узнают. Они меня не переносят, Дора. – Как-нибудь используешь это для одной из своих историй, – уже использую. – Не забудь упомянуть гениальность героини, которая это придумала, – зависит от исхода истории, героиня. – Мне пора. Я буду тебя ждать. И она уходит. Машет своей миниатюрной ручкой, как ребенок, и уходит. Я ещё какое-то время посижу и почитаю её письмо, узнаю всё, что я прослушала. Что же будет, если узнают родители. Мама заплачет? Папа будет ругаться на Дору? Они выставят меня или просто сделают разочарованное лицо и уйдут в свою комнату? Не знаю, в любом случае, мы это узнаем вместе. … Я не помню, как дошла до родительского дома. Кажется, в таких случаях говорят, «ноги сами привели». Вот и узнаем, привели ли меня сюда ноги или моя неудача. Я видела машину родителей, когда они отъезжали, пришлось прятаться за деревом. Такой идиотизм, прятаться от своих родителей, я будто в каком-то сюрреалистичном сне. Стою перед задней дверью дома и не могу её открыть, как вампир, который ждёт приглашения. Дверь открывается со скрипом и в проёме показывается моё любимое миловидное лицо, которое смотрит на меня снизу-вверх. – Ждёшь особого приглашения? – я бы подумала, что она смеётся надо мной, но знаю, что это только нервы. Видимо, Доре самой страшно попасться. Вдруг родители что-то забыли и вернуться, вдруг соседи увидят и расскажут им? Странно возвращаться в дом, где ты вырос, спустя каких-то полгода. Ничего не поменялось, но всё такое чужое. Будто сейчас, если я возьму кружку, чтобы выпить воды, это будет нарушением этикета. Не теряя времени на осмотр первого этажа, который я и так знаю наизусть, Дора ведёт меня наверх. Здесь две двери, друг напротив друга. На одной из дверей написано Дора, на второй ничего не написано. Видимо, я смотрела на пустую неопознанную дверь слишком долго, потому что рядом вдруг возникли обеспокоенные карие глаза. – Ты хочешь зайти? – я киваю. Железная ручка двери кажется мне обжигающе холодной. Дверь открывается так тяжело, будто она запирает железный амбар, а не детскую комнату. Первым в глаза бросается огромный шкаф с зеркальными дверцами. Я будто впервые за полгода вижу себя. Когда я видела себя в этом зеркале последний раз, в моих глазах не было потерянности, только предвкушение и энтузиазм. Не решаюсь сделать шаг, но чувствую легкий толчок в спину. Здесь всё так, как я помню. Легкий бардак от сборов, наспех заправленная постель. – Мы с мамой только протираем здесь пыль и пол, но ничего не трогаем. Я сказала, что ты будешь в бешенстве, – улыбается Дора. Это правда, никогда не любила, когда трогают мои вещи. Подхожу к своему рабочему столу. Первый верхний ящик. Там я хранила все письма и записки Доры. Сейчас он пустует, она привезла их все мне. Мне всегда придётся искать место для её макулатуры, да? Надеюсь, о моих книгах так никто никогда не скажет. Взгляд останавливается на компьютере. Не помню, что я последний раз делала, когда пользовалась им, а может не хочу помнить. Дора как-то странно на него смотрит и хватает меня под руку, чтобы потянуть к выходу. – Вообще-то у нас программа, юная леди. Ещё раз оглядываю комнату. Да, я уже не подхожу на роль её обладательницы. Здесь должна жить другая Кори. Комната Доры, по сравнению с её соседкой, выглядит как пристанище подростка. Куча фотографий на стенах, одежда в шкафу лежит аккуратно, но только потому, что мама в её отсутствии складывает всё так, как хочется ей. А вот шкаф-стул выглядит как помощник костюмера на модном показе. Ноутбук валяется на кровати. Мне не нужно заглядывать туда, чтобы знать, что рабочий стол состоит из папок «фото», «учёба» и «мама, не открывай». – Чувствуй себя как дома, – шутит Дора. – По плану у нас просмотр фоток из колледжа, пикантные рассказы и сплетни, а ещё какой-нибудь фильм, ты за? – мой ответ требуется? – Располагайся, я принесу еды. И она удаляется из комнаты. Я кидаю свой рюкзак куда-то в угол, сажусь на край кровати и врезаюсь взглядом в своё лицо. Нет, не очередное зеркало, фотография. Я и Дора, выпускной класс. Обе такие счастливые, столько надежды в глазах. Что со мной случилось после? Я ведь всегда хотела съехать, иметь время для творчества, сейчас его хоть отбавляй. Почему мне так… Грустно? Дверь распахивается, и я вижу огромное количество еды, с торчащими ногами и головой. Вечер обещает быть веселым. … Не помню, как мы уснули. Вечер и правда был насыщенным, как и обещала Дора. Последний раз я так веселилась перед переездом, когда мы отмечали наш выпуск с друзьями. Я помню, что мы были в баре. Тусклый свет, громкие голоса, сливающиеся с фоновой музыкой, веселое лицо Доры. Я отошла в туалет. Как всегда, длинная очередь, которая продвигается со скоростью один человек в неопределенное количество времени. Почему неопределенное? Полагаю, что в туалете образовалась своя тусовка, которая приглашала к разговору каждого второго, и когда места совсем не оставалось, этот кто-то выходил и давал место следующему. По другую сторону была ещё одна очередь, двигающаяся с завидной скоростью. Очередь в мужской туалет. Я не помню его лицо… Но я помню его голос. Глубокий, низкий голос. Мужчина, старше меня лет на 20. Он поздоровался со мной, отвесил какую-то шутку про женский туалет, наверное, чтоб нейтрализовать образ взрослого человека и убрать барьер. Он пропускал вперед всех, чтобы стоять и болтать со мной, вот так, посреди коридора. Когда пришла моя очередь, у него уже был мой номер телефона и имя в социальной сети. Помню, я добавила его при нём, чтобы подтвердить, что заинтересована в общении. Я и правда была заинтересована. Следующие пару недель мы переписывались каждый день, сутки на пролёт. Я не рассказала Доре, но она, конечно, и так всё понимала. Приставала с расспросами, но не настаивала, когда я отказывалась показать его фото. Боялась, что она меня осудит. Маме тоже рассказывать не стала, а Дора, соблюдая правила сестринской солидарности, не сдавала меня. Он позвал меня на свидание. Кажется, тогда я накричала на свою подушку, уткнувшись в неё от радости. Предупредила Дору, что она должна меня прикрыть, всё-таки это моё первое свидание. Она помогала мне собраться, дала свою юбку и свитер, отговаривала меня от теплых колготок, якобы это портит образ. Но на улице был конец ноября, мне не очень хотелось лежать в постели с соплями следующие несколько дней. Всё время расспрашивала меня кто он, просила показать фото и сказать, куда мы пойдём. Я не знала, как сказать, кто он. Поэтому сказала, что его зовут Ник, это правда. И что мы встречаемся у того самого бара, но куда идём – сюрприз, это тоже правда. А фото нет, я ведь и так знаю, как он выглядит, зачем ему присылать фото. Это ложь. Ник прислал мне одно фото, в самом начале нашего общения. Это было смазанное селфи с неудачным ракурсом и отвратительным светом. Ничего, сегодня я сделаю с ним хорошее фото. Напоследок смотрюсь в зеркало своего шкафа и, счастливая, вылезаю через окно своей спальни. Он ждёт меня у бара. Мы едем на его машине. Он снова шутит, но на этот раз не для того, чтобы убрать барьер, а для того, чтобы меня расслабить. Зачем меня расслаблять? Почему я чувствую напряжение? Я… … – Я тысячу раз говорила тебе, Дора… Просыпаюсь от громкого крика с первого этажа. Это крик моей мамы. Они вернулись раньше? Вот чёрт, так и знала, что хорошим это не кончится. Встаю с кровати и выглядываю из комнаты. Внизу горит свет, слышатся тяжелые шаги. Так делает папа, когда нервничает. – Ты бы никогда не разрешила привести её! Она моя сестра и, между прочим, твоя дочь! – рвущийся голос Доры, она на грани истерики. – Что за бред ты несёшь? Мы уже говорили об этом, ты обо всём должна нам рассказывать, Дора! – суровый и обеспокоенный голос отца. – Ты уходишь на домашнее обучение, я с тебя больше глаз не спущу! – угрожающий голос мамы. – А что на счёт второй дочери? За ней вы хорошо следили? – звук пощечины заставляет Дору замолчать. Звенящая тишина. Её нарушают всхлипы мамы и Доры. Почему мне так беспокойно? Что-то случилось? Я что-то забыла. Что-то страшное. Я чувствую обиду Доры. Глубокую обиду, которая перетекает в агрессию. Спускаюсь вниз, чтобы посмотреть на родителей. … Мама и папа смотрят на меня так, будто я сказала им самое худшее, что могла сказать дочь. Меня переполняют эмоции, которые застилают глаза белой пеленой. Слёзы. Я так давно не плакала. Злость. Я так давно не чувствовала. Чувства Доры теперь мои. Я бросаюсь на маму и толкаю её так сильно, что она падает и ударяется головой об угол. Затем бросаюсь на отца. – Вы забыли меня. Дора приходит каждый выходные. Почему вы забыли меня? – Что ты несёшь? Ты сошла с ума? – Я просто переехала. Я просто переехала. Кричу так, что не слышу собственных слов. Пока отец не поскальзывается и не подает на пол. Поскальзывается? Я смотрю себе под ноги и вижу лужу крови. Мама, это её кровь. … Я еду в машине. Последний раз я ездила на машине вместе с Нилом. Он шутил глупые шутки, а мне было тревожно. Потому что ехали мы за город. В ту ночь случились ужасные вещи, которые я не могу вспомнить. Помню только как рыдала вся моя семья. И помню, что именно после этого я переехала и больше не пользовалась ни телефоном, ни компьютером. Я не знаю, поймали ли Нила. Было ли это его настоящим именем. Я ничего не знаю, может быть, Дора мне и рассказывала, но я не слушала. Я еду в машине. В полицейской машине. Через несколько дней или неделю меня поместят в лечебницу. Будто я сумасшедшая. Вот и ещё один переезд, а значит, пора заканчивать этот рассказ и начинать новый. … – Привет, Кори, – шепчет моё любимое миловидное лицо. Я не знаю, как смотреть ей в глаза. Она могла бы избавить меня от этого, но продолжает приходить и говорить со мной. – Мне назначили кучу таблеток. И уколов. Говорят, что будет лучше, если мы перестанем видеться. Говорят, это пойдёт мне на пользу, – я не смотрю ей в глаза, но слышу, что она плачет, – Они говорят, что это я. Что это я убила маму. Я всё твержу им, что это ты, но они не верят. Скажи им, Кори. Даже Дора не слышит меня, как же я могу сказать что-то кому-то ещё? Она приходила ко мне каждую неделю. На кладбище, на другой конец города. Мистер Хьюч, охранник нашего кладбища, помнил её в лицо. Я скучаю по своему кладбищу. Дора забирает меня с собой. Раньше было проще, она говорила со мной только у могилы. Что произошло сейчас? Дора душевнобольная? Я когда-нибудь уйду отсюда? Я призрак? Или я галлюцинация? Я не знаю ничего. Кроме того, что… Она продолжает писать мне каждые выходные.