Бог сказал: Бог с тобой

      Секби лежал на животе и залипал в тик-ток уже второй час. Ему было откровенно скучно. В комнате всё ещё находился Джаст. Он был увлечен возней с какими-то детальками, кажется он разбирал радиоприёмник, который он и Алфёдов недавно нашли в кладовке, чтобы вновь заставить его заработать.        Ах да, Джаст и Алфёдов.        Секби выключил телефон и откинул его на диван, а сам перевернулся и сверлил взглядом сгорбленную спину своего, наверное, знакомого. Он много думал об их знакомстве: о том, как впервые оказался в этот странной, но с особым шармом, квартире. В сущности в ней не было ничего необычного — типичная такая хрущёвка, даже с окном на кухне в ванную. Из трех комнат использовались только две: спальня и зал, потому что Джаст и Алфёдов спали вместе на одной кровати. В первую ночь в квартире Секби этого и не заметил, потому что его накормили сваренными на скорую руку макаронами и расстелили на диване в зале. Ему пожелали хороших снов и не беспокоили вплоть до самого утра. А потом Секби не спрашивал, касаемо чужих предпочтений. Их особая связь была очевидна. Мало того, что третья комната практически не использовалась — была всегда закрыта и называлась кабинетом, — так ещё и смотря на этих двоих не возникало никаких вопросов. Не то чтобы Секби думал, что они в отношениях. Всё-таки при нём они ни разу не целовались и не делали ничего другого, что выдавало бы в них пару, однако все их взаимоотношения были пропитаны какой-то особой связью. Они понимали друг друга с полуслова, а иногда обходились и без слов вовсе. Однажды Секби увидел, как эти двое вместе готовят: Алфёдов кружил по кухне, что-то резал, мешал и переставлял, иногда вытягивая руку, не говоря ни слова при этом. Джаст подавал ему поварёшку, лопатку или венчик. Они по-особенному смотрели друг на друга. Секби бы не назвал это простой любовью в глазах. Скорее, какая-то необъяснимо сильная привязанность. О, и в большинстве случаев эти двоя были всегда рядом, если не занимались работой. Джаст иногда орудовал в единственной на весь посёлок мастерской, а Алфёдов… Секби так и не понял, чем конкретно он занимается. Однако парень постоянно таскает деловой костюм, иногда очень серьёзно кивает, пока разговаривает по телефону, с умным видом читает бумажки за рабочим столом и все время куда-то уезжает "по делам". В целом Секби задавал мало прямых вопросов, то ли не желая навязываться, то ли из какого-то неясного страха.       В квартире, помимо советского запаха от стен, были и не самые привычные вещи. В ней было чисто. Нигде, даже на верхушках шкафов, нельзя было найти пыль. Хотя пространство всё равно казалось захламлённым и, одновременно с этим, пустым. Интерьер, куча картин и разных фотографий на стенах, несколько кресел (одно даже на кухне), магнитики на холодильнике, декоративные подушки и пледы, ковры, полки с книгами — все это указывало на то, что жизнь присутствует, но…       Постоянный холод, большое пустое пространство посреди комнат, тёмные углы, жёлтое освещение. Угнетало.        Впрочем, Секби всё равно нравилось в квартире своих знакомых. После того, как он впервые там объявился, он стал наведываться чуть ли не каждый день. Так вышло само по себе. Просто тем утром, за завтраком, его ненавязчиво начали расспрашивать о вечере накануне. Парень признался, что поссорился с мамой, но о причине не сказал, и добавил, что в целом в семье всё нормально, просто накипело. И Джаст, и Алфёдов понимающе кивнули. Алфёдов в невзначай сказал "в любом случае, ты можешь приходить к нам, когда сочтешь нужным" и заставил записать их номера. Секби чувствовал себя так неловко, словно говорил с сотрудником гос. служб. Ему повезло, что тема быстро сменилась на нормальную. Они говорили о фильмах, музыке, посмеялись над тем, что Секби смотрит аниме, а потом Джаст признался в таком же увлечении. Алфёдов притворился, что не знал об этом, и устроил шуточный скандал, обещая их всех выгнать из своего дома. Они забавные. Сначала Секби думал, что эти двоя прилично старше его, пусть по внешнему виду так и не скажешь, но, оказалось, что Алфёдову двадцать три, а Джасту двадцать, и все они на одной волне.        Первая неделя состояла из переписки. Для Секби всё вернулось в прежнее русло. После завтрака Джаст и Алфёдов отвезли его домой, пусть он отчаянно отказывался. Его встретила Ольга Павловна, решившая устроить сыну бойкот — она даже не взглянула на него. Секби продолжил ходить в школу и заниматься огородом, а по вечерам портить зрение светом монитора. Вся эта рутина разбавлялась сообщениями Алфёдова и Джаста. Первый спрашивал о каких-то повседневных вещах: как в школе, как спалось. Джаст скидывал мемы, связанные с аниме. Они звали его в гости, но Секби никак не решался. Ему казалось странным просто взять и придти в гости к незнакомым людям, пусть они сами и настаивали, а в прошлый раз были достаточно милы, чтобы сначала накормить, а потом даже не убить. Впрочем, позже пришлось согласиться. В начале июня с вахты вернулся отец Секби, а значит настало время его традиционного запоя, который продлится минимум неделю. Парню не хотелось пользоваться добротой своих знакомых, но, неожиданно для себя, он обнаружил, что если есть возможность уйти в безопасное и комфортное место, где тебе вроде бы даже рады, а не терпеть балаган дома, то оставаться с родителями становится сложнее. Пусть с этим раньше не было проблем, в течение первых двух дней Секби слишком часто жгло желание написать или позвонить с просьбой, чтобы его снова приютили. И на третий день, когда он услышал, как родители ругаются из-за умершего сына, его сердце так заболело, что он не выдержал и написал Алфёдову. Через двадцать минут Секби уже сжимал в руках горячую кружку чая и смотрел на завитки пара.        И всё-это было четыре месяца назад. Теперь Секби так освоился, что иногда заходил в их квартиру после школы — просто передохнуть и пожаловаться на день. Даже диван начал ощущаться, как его диван. И он часто задавался вопросом, а понимают ли такие тонкости Джаст с Алфёдовым или не подозревают о том, что их жалостливый гость настолько комфортно чувствует себя у них дома. Наверное, сверлил он смуглую спину от желания узнать.        Джаст передёрнул плечами, выпрямился и, не оборачиваясь, сказал:        — Если хочешь что-то спросить, то спрашивай. Если ты про печенье, которое лежит на кухне, то можешь просто взять.       Ах да, печенье. Оно было совсем свежим, явно домашним. Джаст не мог не заметить, с каким восхищённым лицом Секби ел его, когда они пили чай, и как смотрел на них, когда решил, что и так взял из маленькой миски слишком много. Добро получено. Он пойдёт за ними позже.        — Я не об этом. Я правда хотел спросить кое-что.        Джаст вытер руки лежавшей рядом тряпкой и обернулся к нему.        — Спрашивай. Разрешаю.       Секби фыркнул.        — Я точно не доставляю никаких неудобств? А то будто бы странно, что к вам каждый день приходит левый подросток, оккупировавший ваш диван, так еще и ест вашу еду.        Джаст медленно моргнул. И ещё раз. Он молчал, давая Секби возможность самому понять, в чём же он заблуждается, но, не дождавшись, вздохнул.       — Если бы доставлял какие-то неудобства, то поверь, ты бы так часто у нас не бывал. И уж тем более, не ел бы нашу еду. Но такая статистика о чём-то да и говорит, не думаешь?        — В плане?        Джаст по-доброму усмехнулся.        — Если бы нам не нравилась твоя компания, то мы бы тебя даже в ту ночь не подобрали.        — Вы тогда не могли знать понравится вам со мной или нет. — Секби качнул головой и перекатился на бок, чтобы Джаста было удобнее видеть.       — Ой, не надо по себе судить. Это ты при первой встречи не смог бы понять, что мы станем хорошими друзьями. А так, если я говорю, что никаких проблем, значит проблем нет. И если ты хочешь съесть хоть всю миску печенья, то ешь на здоровье. Ты не представляешь сколько окаменелостей нам пришлось выбросить.        — Погоди... — Секби замолчал на мгновение, то ли не зная, как спросить, то ли не решаясь вовсе, а потом всё-таки робко протянул, — мы друзья?        Джаст тут же прыснул от смеха. На мгновение показалось, что он сейчас выдаст что-то в духе "ты поверил", хотя Секби и знал, что он не такой человек.        — Конечно, — он просто улыбнулся своей острозубой, немного кривоватой улыбкой, и на сердце Секби тут же стало спокойнее.        – А. Ну и хорошо.       Секби потянулся к телефону, а Джаст вернулся к своему радиоприёмнику. Что-то комфортное запарило между полом и потолком, хотя это, в сущности, одно и тоже. Секби пялился в выключенный экран минут пять, стараясь осознать, что Джаст и Алфёдов ему друзья.        В последний раз у него был друг, товарищ, где-то в первых классах. Он сам был виноват, что замкнулся в себе и отстранился от общества. Просто перестал тянуться к людям, а они — в ответ. Впрочем, изоляция порадила в нём стойкое чувство одиночества, которое, стоит признать, за последние несколько месяцев спряталось в дальний угол грудной клетки. Приятно иметь тех, с кем можно провести время вместе. Секби улыбнулся, бросив взгляд на смуглую спину, и включил телефон, открывая тикток.        Через полчаса пришёл Алфёдов с двумя увесистыми пакетами, один из которых он тут же запихнул в морозилку, и сказал, что собирается готовить ужин. Джасту и Секби пришлось переместиться на кухню, чтобы третий не скучал один, и их быстро приообщили к работе, заставив вымыть руки.        Секби повезло тереть морковку для обжарки, а Джасту специально дали нарезать лук. По его щекам катились крупные слёзы, но он всё равно, шмыгая, говорил, что не плачет. Звучало это до такой степени плаксиво, что все громко смеялись. Алфёдов чистил двух крупных минтаев и угрожал Секби, что если тот не будет дотирать “жопки” морковок, на месте этих рыбёх окажется он. Конечно, это звучало как аргумент, но пальцы находились от тёрки в такой опасной близи, что, дождавшись момента, он просто сунул оставшийся кусок себе в рот. Джаст наигранно осуждающе цокнул, но звучало это так, словно слёзы начали течь через нос, и он пытался втянуть их назад.        Потом Алфёдов переместился за плиту, а своих друзей приказным тоном, попросил почистить картошку.        Тогда-то, срезая кожуру, Джаст сказал:        — Кстати, надо бы попросить Альцеста почаще передавать печенье. Они Секби понравились.        Алфёдов обернулся, чтобы посмотреть сначала на почти опустевшую миску, а потом на виновника.        — Хорошо, — он пожал плечами и вернулся к помешиванию зажарки, — хоть Альцеста порадуем, что кто-то ест их печенья.        — Вообще-то, они не так уж и плохи на вкус, — вмешался Секби.        — Проблема в том, что они пекут их слишком много, — объяснил Джаст, но на деле вызвал ещё больше вопросов.        Кто такой Альцест, Секби не знал, но его переодически упоминали в разговоре эти двоя, когда речь заходила о "их" делах. Иногда Алфёдов уходил куда-то и предупреждал, что пойдёт к Альцесту в квартиру. Иногда Джаст разговаривал по телефону с кем-то, раздражённо кивал, а потом говорил, что Альцест снова просит забрать кого-то. Или они оба планировали мол надо бы на днях съездить "туда" к Альцесту.        Где живёт Альцест? Кого "их"? "Туда" — это "куда"? Секби не знал. Конечно, ему было интересно, но он всё равно не спрашивал. Он вообще старался по-минимуму лезть в дела этих двоих, чувствуя на подсознательном уровне, что занимаются они чем-то мутным. Однако сейчас чуйка не удержала любопытства.        — У него своя пекарня или типо того?        Алфёдов обернулся на Джаста. Джаст вскинул голову, чтобы посмотреть на Алфёдова. Между ними снова завязался немой диалог.        — Ну, это не совсем пекарня… Не коммерческая, как минимум, — спокойно начал Алфёдов, пока Джаст снова притронулся к картошке. — Скорее, у него просто много свободных рук, которые надо чем-то занять.        Понятнее едва стало. Всё, что теперь знал Секби это то, что у Альцеста много людей, которых нужно чем-то занимать. Какие люди? Откуда? Где? Зачем? Хотя нет. Секби почувствовал в миг, что не хочет знать.        — Ну, зато печенье реально вкусное. 

***

      У Секби щёлкало за ухом. Значит, от волнения поднимается давление.        Только скорее от страха.       Он всего на одно мгновение отвлёкся, когда шёл по школьной рекреации. И только потому что на телефон пришло уведомление. Когда он доставал гаджет из брюк, он был уверен, что на его пути никто не стоит. Он не знает, как же так вышло, что он умудрился врезаться в самого задиристого парня во всей школе.        Когда тот пил только что открытую банку газировки.        Когда тот стоял в рубашке, которую нахваливал в начале учебного дня, потому что купил её на выходных в городе.        О, Секби хватило одного взгляда, чтобы понять, что ему пизда.        До конца учебного дня оставалось два урока. Физика, которую никто не любил, потому что любить её было не за что, и астрономия, на которой большая часть класса спала, а оставшиеся единицы клеили им на спины стикеры, жёлтые, с тривиальными надписями “лох”. Клей на них всегда был никакущий, и отклеивались они, как только ученики вставали. Перемена длилась жалкие десять минут между двумя уроками, которые проходили в одном кабинете, которые вела одна и та же старая учительница. Секби ничего не придумал лучше, чем спрятаться в туалете. Только заметив, что произошло, он тут же ретировался. Наверное, Секби пережил следующие несколько минут только из-за скорости реакции, благодаря которой никто просто не заметил, куда он прошмыгнул.        Секби не учился с этим парнем в одном классе. Хотя, благодаря общему детству, знал его вполне неплохо. Когда-то знал. Сейчас он был уверен в том, что до конца дня может с лёгкостью оказаться избитым своим некогда лучшим другом. Забавно.        Секби отсиживается в туалете одну перемену и опаздывает на урок физики. Учительница, ожидаемо, начинает его отчитывать, и разговор быстро перетекает в ее любимую тему — какие же дети нового поколения тупые. Весь класс одновременно закатил глаза и достал телефоны, зная, что эта лекция затянется на пол-урока минимум. Учительница говорила о том, что люди стали сплошными и стопроцентными потребителями, что это их вскоре и погубит. А потом зачем-то начала рассказывать, что в современных сосисках нет мяса, что сделаны они из "не-пойми-чего", что аж её собака отказывается их есть. Секби неловко топтался возле двери, ожидая, когда ему разрешат сесть. Пятнадцать минут. Прошло грёбанных пятнадцать минут, прежде чем на него махнули рукой и сказали садиться.        — Новую тему пройти мы не успеем, — пожилая женщина бросила взгляд на часы, висящие над дверью. Ещё и сказала это таким тоном, будто не она в этом виновата, — поэтому напишем самостоятельную по индукции. Я как раз распечатала тут задания тем, кто будет сдавать физику.       Секби не сдавал физику. Он был вообще на другой стороне барикады и ненавидел эту дисциплину. Отчасти из-за учительницы. Он ненавидел эти неожиданные тесты, взятые с грёбанного "решу егэ", потому что ему это было не нужно. Но впервые за два года, что эта учительница вела у них уроки, он обрадовался.        Все задания легко гуглились, как и ответы к ним. Все остальное — дело мастерства. Телефон Секби удобно расположил на коленке.        Он слышал, как его одноклассники перешёптывались, передавали бумажки с ответами, и внутри него что-то кольнуло. Секби не был одним из тех, к кому сидящий впереди сосед мог бы повернуться и спросить: "Тебе надо?". И он точно не был одним из тех, кто мог постучать по плечу того же самого парня в мятом пиджаке и спросить: "Нашли уже?". Но зато Секби мог справиться сам. Он, довольный собой, сдал листок за пять минут до звонка, и с горем пополам отпросился в туалет, где просидел следующую перемену, и опоздал на астрономию.        Но, что делать дальше, Секби не знал.        Конечно, он мог дождаться, когда школа опустеет, но вероятность того, что его поджидали, никуда не исчезала. Ох, а ещё добраться до него без свидетелей будет легче. Быть может, слиться с толпой других школьников? У небольшого количества классов в этот день было семь уроков, поэтому маленькая толпа у выхода точно соберётся. Главное успеть забрать ветровку из гардероба и слиться.        Главное успеть забрать ветровку и слиться.        Главное забрать ветровку и слиться.       Забрать ветровку и слиться.        Схватить ветровку и бежать.        Секби услышал крик за спиной. Его собственное имя, насмешливый тон и последующий смех. О, их несколько.        Секби ссутулился, прижимал ветровку к груди и не переходил на бег, потому что знал, что если побегут они, то точно догонят. Спортсмен из него никакущий, а ноги до того неловко длинные, что он споткнётся через несколько метров.        Виски запульсировали. В спину ему крикнули: "Разве убегать от друзей хорошо?" Секби мысленно огрызнулся: "Какие нахуй друзья?", представив как его пинают, а потом ответил сам себе на вопрос: "Я всегда от них бегаю".        За мгновение до того, как начало жечь глаза от осознания безысходности положения, до того, как они перешли на бег, устав изображать кошку, подкидывающую мышку, из ниоткуда появился бог из машины.        Причём, буквально.        Секби заметил знакомую японку, не спеша приближающуюся к нему. Он знал, кто был за рулём, что в бардачке лежит газета, края которой уже потемнели, а внутри салона почему-то пахнет вишней, на заднем сидении целых две декоративные подушки, а в багажнике есть лом.        Секби начал махать руками, привлекая внимание Джаста. Машина остановилась прямо на обочине дороги, рядом с ним. Стекло водительского сидения опустилось. Алфёдов со второго переднего помахал рукой, Джаст, приветливо улыбаясь, открыл рот, чтобы спросить что-то, но его перебили:       — Привет. Куда едете?        Голос нервный, противный, выдающий внутренее напряжение. Эти скрипучие нотки так и говорили: "Я сейчас заплачу от страха и собственной никчёмности".        Джаст нахмурился. Секби скосил глаза и немного отодвинул голову, чтобы открыть обзор на компанию подростков, которая остановилась на приличном расстоянии и наблюдала за ним.        — У тебя всё нормально?        — Что там такое, Джуст? – Алфёдов отстегнул свой ремень безопасности, чтобы наклониться и посмотреть за спину Секби. — Это твои друзья?       Алфёдов задал вопрос с таким наивным простодушием, что Джаст не выдержал и прыснул со смеху, когда увидел, как искривилось лицо Секби.        — Не, я случайно толкнул одного из них, и теперь, мне кажется, они хотят меня убить.        — А-а-а, — протянул Алфёдов. — Ну, бывает. Возьмём его с собой?        Джаст и Алфёдов переглянулись.        Джаст пожал плечами, говоря этим жестом: "Почему бы и нет".        — Запрыгивай на заднее сидение, жертва школьного буллинга. И напиши маме, что будешь поздно, а то она будет волноваться.