Агнец

******

Она сидела на детской карусели и, наверное, впервые улыбалась так широко. Время замерло, она наконец была собой. Со своим человеком. Его черты лица она уже давно выучила наизусть. Знала каждый изгиб лица, каждую эмоцию, каждый его взгляд на нее. Казалось, что она знала о нем все. А что он знал о ней? Она была среднего роста, не самого утонченного телосложения, любила сливочное мороженое и ромкомы нулевых. У нее были красно-каштановые волосы, зеленые глаза и нежный голос, про который он не раз говорил ей, как любит слушать его. Это была странная картина, проходящие люди смотрели и воспринимали по-разному: улыбались, хмурились, просто не обращали внимание. Да и они были им не нужны. У нее был он, у него она. И этой компанией они могли наслаждаться всю жизнь. Он раскачивал детскую карусель под ее раскатистый смех, а потом останавливал и целовал каждый раз, когда она, словно ребенок, все еще со смехом просила остановить. Это так часто снилось ей позже. Каждый день, что его не было рядом, она лишь грезила о новой встрече и той детской карусели, где им снова никто не понадобится.

*****

На столе лежала пустая склянка, на бежевом ковре между вышитыми на нем вышитыми букетами цветов валялись остатки ее содержимого – горькие зеленые, как ее полные слез глаза, пилюли. Были ли они горче ее слез? Заслужила ли она только эти слезы? Бездыханное тело лежало на кровати. Она была прекрасна, как никогда. Вишневая помада подчеркивала ее пухлые губы, а темные стрелки на закрытых глазах, как ей всегда казалось, делали ее взрослой, напыщенной и защищённой от злого мира, где каждый возвышался над друг другом. Он всегда говорил, как она прекрасна без макияжа, но подозревал ли он, что даже на смертном одре она снова наденет маску, под которой скрывалась от всех, кроме него? В кисти свесившейся с кровати руки был лишь клочок бумаги с беглой фразой:

«Встретимся у карусели»

Она знала, как больно сделает всем, но было слишком поздно.  Ее боль уже прорвалась сквозь ее сердце, затуманила мысли и медленно, но верно, отравляла ее жизнь. Последние несколько часов она лишь думала, что подумает он: как склонится над обитым бархатом гробом и ничего не скажет, ничего не сделает, лишь усмехнется и уйдет, словно ничего и не было. Еще никогда ночь не была такой долгой. «Я не хочу слушать твои слезы» А потом она уже не помнила как лениво натянула старые голубые джинсы с подворотами, которые никогда ему не нравились, накинула такого же цвета толстовку на голое тело, а потом вышла из дома, села на автобус, прорезающий майское туманное утро. Сознание очнулось лишь когда не отключенный на телефоне будильник тревожно прозвонил 6 утра. Город начинал просыпаться, когда она уже готовилась к вечному сну. Холодные сиденья карусели казалось ей невероятно горячими, словно ее посадили на раскаленный металлический стул для показательной пытки. Нога отталкивалась от пыльной земли, заставляя карусель раскачиваться с разрезающим тишину жестяным скрипом. Странно, раньше она никогда его не замечала. Может потому что тогда она сама затмевала этот скрип своим смехом? «–Я люблю тебя –И я тебя люблю» Она вспоминала все, каждую проведенную вместе секунду и пыталась понять, где оступилась. Через полчаса двор многоэтажки опустел, а странный силуэт двигался в обратный путь. В последний. Вернувшись домой, она распахнула закрытые окна и впустила в комнату прохладный утренний ветерок. Подол тюли с вихрем поднялся от свежего потока. Уже в ванной она с жаждой перерывала шкафчики в поисках заветного тюбика. И когда уже совсем отчаялась, отыскала его на дне старой коробки. Баночка из темного стекла с резиновой крышкой сверкнула в зрачках ее болотных глаз. «Мне так нравятся твои глаза» Впервые за сутки на лице появилась улыбка, но не от радости: скорее от желания заглушить ядовитую боль, что разрывала ее изнутри уже несколько дней. Теперь ломающие когда-то его демоны нашли себе новую жертву, освободив его от оков вечного страдания. Или лишь сделали вид, что освободили? Часы пробили десять утра. Кто-то зашел в дом, а потом людей в доме прибавлялось. И все сбились в кучу вокруг нее, она стала центром внимания, сблизила их всех, заразив растекающейся по комнате ядовитой болью потери, которой недавно заразилась и она. Никто не сказал ему о том что произошло тем утром, не посчитали нужным. Он так ничего и не узнал. Наверное, это было к лучшему.

Конец.