Лето, морской бриз и мандарины

Это было похоже на мечту: забыться, сбежать в теплую половину мира и арендовать там дом. Бездельничать, дремать у бассейна, не спеша потягивать коктейли и заниматься сексом под нежными лучами солнца. Отключение телефона на эту неделю, поначалу, казалось криминалом, но Сокджин моментально почувствовал небывалое облегчение, как только экран мобильного окрасился в черный. Было приятно исчезнуть на некоторое время, войти в другую жизнь и притвориться, что она всецело принадлежит только им на это время. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, пока нет. Кровать, на которой они спали всю неделю, была слишком большой по размеру, особенно когда Юнги прижимался к Сокджину во сне, и они оба чувствовали себя так, будто плывут вместе в бесконечном океане. Утро в отпуске легче. Сокджину нравится ощущение, когда его глаза распахиваются сами, без какого-либо звенящего будильника, звук которого лезет под кожу. Здесь, в этом временном сне, он мог бы проснуться под солнечный свет и звуки Юнги на кухне. Негде быть, некому радовать, кроме друг друга. В это утро Сокджин просыпается один, обнаруживая холодное место Юнги рядом с собой. Сокджин садится, зевает и потягивается, пока не чувствует приятный хлопок в плече. Он направляется в ванную, умывается и чистит зубы, останавливаясь, чтобы осмотреть свое лицо. Никаких темных кругов, никаких красных паучьих вен под глазами. Он выглядит отдохнувшим, довольным и хочет сохранить это чувство еще надолго после окончания отпуска. Пробираясь на кухню, Сокджин останавливается, упиваясь видом Юнги, сидящего на кухонной тумбе, чистящего мандарин и напевающего себе под нос. Его пальцы ловкие и быстрые, ногти легко снимают кожуру. Рядом стоит миска с мандаринами, только что сорванными с дерева. Когда они впервые заметили это в начале недели, глаза Юнги загорелись и он потянулся, чтобы сорвать один с ветки. Сокджин не мог оторвать взгляд: Юнги в большой белой рубашке, ниспадающая с его плеча, ноги, свисающие с тумбы, плавно качаются когда он ест еще одну дольку мандарина. Это не новое зрелище. Сокджин потерял счет, когда он находил своего мужа сидящим на тумбе и едящим что-то вкусное, напевая себе под нос. Но здесь, в этом доме, с просторными, открытыми комнатами, ярко-белыми стенами, акцентированными бирюзовыми и оранжевыми аксессуарами на приглушенно-серой мебели, наполненным солнечным светом и морским бризом, это что-то потустороннее — вплоть до его розовых коленей и жемчужно-белой кожи. Наверное, это все же сон. Ноги Сокджина без колебаний несут его к Юнги. Чужие пальцы легко, почти бездумно, прижимают дольку цитрусового к губам Джина. — Доброе утро, детка, — шепчет Юнги, слизывая сок с большого пальца, его глаза ослепительно игриво сверкают. Он держит мандарин и Сокджин забирает его, наслаждаясь коротким прикосновением их пальцев. Он прижимается ближе к Юнги, ухмыляясь, когда чужие лодыжки обхватывают его талию, притягивая еще плотнее. Они не разговаривают, сосредоточившись только на том, как оранжевая кожура отходит от фрукта. Аромат мандаринов наполняет воздух, смешиваясь с океанским бризом, проникающим через открытые двери патио. — Хочешь откусить? — спрашивает Юнги, подняв в воздух кусочек дольки. Сокджин слабо смеется, продолжая чистить мандарин. — Ты только что протянул мне один. — Но вкуснее, когда тебя кто-то кормит, — деловым тоном произносит Юнги, слизывая сок, стекающий по его худому запястью. Это чертовски несправедливо. То, как ангельски выглядит и улыбается Юнги, протягивая кусочек Сокджину, словно предлагая ему что-то запретное. Он наклоняется и открывает рот, позволяя Юнги накормить его долькой мандарина. Вкус терпкий и яркий, как удар солнца, сок стекает вниз. Прежде чем Сокджин успевает вытереть, Юнги притягивает его ближе за рубашку, крепко целует в губы и проводит языком по липкому подбородку. Стон, вырвавшийся из уст Сокджина, кажется слишком требовательным, учитывая, что всю эту неделю его руки и рот были заняты Юнги. Сегодня утром что-то изменилось. Юнги улыбается в губы Сокджина и ослабляет хватку на рубашке. — Вкусно, да? — Мммм… — слова кажутся слишком трудными сейчас, когда у Сокджина перехватывает дыхание и кружится голова от восторга, вызванного губами Юнги. Он берет мандарин и отрывает кусочек, предлагая его мужу. — Хочешь? Юнги, ухмыляясь, кивает. — Всегда хочу. Сокджин осторожно кладет дольку на язык Юнги, на мгновение задерживая палец, чтобы почувствовать, как сомкнутся губы. Его рот теплый, губы мягко обхватывают кончик пальца. Край зубов задевает костяшки, Мин использует свои ноги, чтобы притянуть мужа ближе. Он стонет, когда Юнги берет его палец глубоко в рот и сильно посасывает, прежде чем отпустить. Аккуратно схватив прядь волос, Сокджин наклоняет голову Юнги назад и прижимается, целуя линию подбородка, шею, смакуя на языке вкус остатков мандаринового сока, попавшего на его кожу. Жар рта Юнги, давление его лодыжек на бедрах Сокджина, кажется, что его разбирают по частям. Юнги задыхается и опускает голову на плечо Джина, содрогаясь. — Тебе хорошо? — лепечет Сокджин ему в кожу. — Да, — Мин впивается пальцами в талию мужа. Юнги всегда был чувствительным к прикосновениям, метался на грани возбуждения, и это из раза в раз зажигает в Сокджине что-то хищное. Он жаждет увидеть, как Юнги задыхается в его объятиях, подставляясь под поцелуи. Джин скользит руками под подол рубашки мужа, останавливаясь, чтобы медленно повести ногтями по его бокам. Рваное дыхание и мурашки по коже говорят, что нужно продолжать. Он стягивает с Юнги рубашку, обнажая фарфоровую кожу. Мягкая плоть, словно фрукт, который Сокджин хочет надкусить, попробовать вкус на своем языке. Даже после длительного времени под июльским солнцем, кожа Юнги по-прежнему блестящая и бледная. Взяв в руки лицо мужа, Сокджин наклоняется к нему и медленно целует, вздыхая, когда чувствует, как Юнги прижимается, а языки скользят друг по другу с привычной скоростью. Вкус поцелуя напоминает солнечный свет и мандарины, сахар и тепло, что-то острое и яркое. Они целуются медленно, словно время здесь бесконечно, а золотые часы принадлежат только им. Они целуются медленно, как будто это первый, последний и единственный раз. Отстраняясь друг от друга, оба задыхаются, глаза немного ошарашены, а губы покраснели. — Хорошо, да? — спрашивает Юнги, потянувшись за очередным кусочком мандарина. Его щеки раскраснелись, губы припухли, и Сокджин думает, что никогда в жизни не видел никого красивее. Потянувшись за кусочком, Сокджин кивает. — Вкусно, — он съедает еще один кусочек, кисло-сладкий, но все, чего Сокджин хочет — это почувствовать вкус Юнги. Все остальное меркнет в сравнении. Он тянется к бедрам Юнги и притягивает его ближе, проводит носом по шее, вбирая в себя тепло кожи, а воздух наполняется запахом цитрусовых. Сокджин целует ключицы мужа, впивается ртом в его плечо, а большими пальцами разминает мясистую часть бедер. Сокджин осторожно опускает Юнги на спину и усмехается, когда тот вздрагивает от прикосновения холодного мрамора к его коже. — Все в порядке? — Да, — хмыкает Юнги, глядя, как Сокджин целует его бедра, а руки тянутся снять белье. Сокджин опускается на колени и приподнимает колени мужа над своими плечами. Он кладет руку на плоский живот и проводит большим пальцем по пупку. Сердце Юнги учащенно бьется, пульс ударяется о кончики пальцев Сокджина. — Оскверняешь эту великолепную кухню, да? — шутит Юнги, глядя на Сокджина снизу вверх и убирая волосы с его лба. — На мраморе Калакатта? Как декадентски! — он проводит рукой по столешнице. — Интересно, как это повлияет на наш гостевой рейтинг? — К черту рейтинг, — отвечает Сокджин, целуя бедра Юнги и обдавая дыханием его киску. — Мы уберемся. Юнги выбрал этот дом за его роскошный дизайн, восхищаясь белой плиткой на задней стенке и мраморными столешницами, испещренными слабыми серыми прожилками. Для Сокджина все это было неважно: он просто хотел оказаться с Юнги где-нибудь далеко-далеко. В утреннем свете он понял, почему Юнги тянет на открытое пространство, как сквозной ветерок проникает в открытые воздушные проемы. И удивительное открытие: мрамор, опаловый и бледный, с золотистыми вкраплениями и слабыми следами серого, так похож на кожу Юнги — с блеклыми веснушками, венами, едва заметными под молочной кожей. — Ты хоть понимаешь, как прекрасно ты сейчас выглядишь? — спрашивает Сокджин, проводя рукой по груди Юнги и поглаживая сосок. — Расскажи мне, — отвечает Юнги, голос грубый и тихий. Он запускает пальцы в волосы Сокджина и резко вдыхает, чувствуя, как зубы впиваются в его бедра. Пальцы ног выгибаются, а пятки впиваются в плечи Сокджина. — Мягкий, красивый, — рука Сокджина медленно скользит по торсу Юнги, наслаждаясь его гладкой кожей. — Розовые коленки, красивые ножки. Он поворачивает голову и прижимается поцелуем к икре Юнги. О том, как ноги мужа вызывают у Сокджина слюноотделение, как ему хочется прикасаться к нему при каждом удобном случае, как Сокджин хочет снова и снова ставить на его коже метки, чтобы увидеть, как розовые и фиолетовые пятна расцветают на фоне бледности, как надутые губы вызывают у Сокджина желание поцеловать его, даже когда они находятся на людях и время для этого выбрано неподходящее. Все, что связано с Юнги, вызывает в Сокджине желание, заставляет его испытывать голод и отчаяние, не в силах сдержаться, когда они наконец остаются наедине. Никто и никогда не вызывал у Сокджина таких чувств, и то, что спустя годы это чувство течет по его венам, заставляет испытывать восторг и благодарность. Вместо этого он повторяет: — Красивый, — целует лодыжку, икры, колено. Тихие комплименты каждый раз, когда его губы касаются кожи Юнги. Мин издает жалобные звуки, и Сокджин встает, наклоняется, чтобы поцеловать его в губы — акт жадности и проверка выносливости Юнги. Это почти слишком — образ обнаженного и возбужденного Юнги, сложенного пополам, с ногами, закинутыми на плечи Сокджина, с открытыми и блестящими губами, желающего... Отстранившись, Сокджин снова устраивается между ног Юнги и проводит языком по его коже. Медленно и дразняще он проводит языком по всей киске, вздрагивая от стонов Юнги. Он двигается медленно, так медленно, вылизывая его повсюду. Руки Юнги в его волосах, прерывистое дыхание, пятки впиваются в плечи Сокджина — он хочет еще. Не торопясь, он лижет, дразнит, срывая с губ Юнги все более громкие крики. Так приятно ощущать, как муж расслабляется от его прикосновений, так приятно слышать, как он скулит, извиваясь от каждого прикосновения, удерживаемый рукой Сокджина на его животе, а другой рукой сжимающей его бедро. Вылизывая и вытирая чувствительную кожу, Сокджин доводит Юнги до исступления, демонстрируя, как мучительно медленно он проводит языком по коже. — Джинни, — задыхается Юнги, прижимаясь коленями к голове Сокджина. — Пожалуйста, — стонет он, пытаясь удержать голову Сокджина между своих ног и хватается руками за его волосы. Смеясь, Сокджин целует каждое из бедер Юнги, удивляясь тому, как муж дрожит от его губ. — Позволь мне отнести тебя в спальню… — Подожди! — тело Юнги чуть ли не выгибается дугой, он хватает мужа за запястье. — Здесь. Я хочу здесь. Сокджин ухмыляется, приподнимает бровь, почти невесомо собирает кончиками пальцев текущую смазку, и поднимаясь чуть выше, настойчиво массирует клитор. — Да? А как же осквернение этой прекрасной кухни? — Заткнись и просто трахни меня, пожалуйста, — Юнги цедит это предложение сквозь зубы, откидывая голову назад. Сокджин поддается, не в силах отказать, поэтому без колебаний наклоняется вперед и целует мужа, внутренне сияя, когда когда Юнги возобновляет свои задыхающиеся, нуждающиеся всхлипы. Джин наспех снимает белье и рубашку, откидывая их в сторону плиты, удобнее устраиваясь между призывно разведенных бедер. Чувствует, как из-за возбуждения и нарастающего желания капельки пота стекают в небольшие ямочки, расположенные чуть выше ягодиц. Он несколько раз проводит рукой по стоящему члену, поглаживает головкой клитор и наконец толкается чуть ниже, плотно сжимая их бедра. Отдает предпочтение растяжки членом, нежели пальцами. Скольжение гладкое и теплое с прошлой ночи. Сокджин останавливается, чтобы перевести дыхание. Его сердце колотится, дико и неистово, как всегда, когда они занимаются любовью, как будто до сих пор трудно поверить, что он единственный, кому повезло иметь возможность расположить свои руки и губы в любом участке прекрасного тела Юнги. — Все нормально? — Да, — тихо бормочет Юнги, снова притягивая мужа своими ногами. Тело Юнги волнообразно и отзывчиво, бедра двигаются совсем чуть-чуть в ленивом темпе члена Сокджина. На мгновение он теряется в образе: тело его мужа становится теплее на ощупь, прекрасный всплеск розового цвета заливает грудь. Это немного непристойно — Юнги извивается на дизайнерских мраморных столешницах, но то, как Юнги поддается удовольствию, позволяет Сокджину расслабить его — прекрасно. Все мое, думает Сокджин, удивляясь тому, как пальцы Юнги сжимаются и расслабляются на его плечах. Юнги горячо стонет, его выкрашенные в бордовый волосы переливаются на утреннем солнечном свету, а на щеках появляется заметный румянец. Идеальный член Сокджина делает ему хорошо, приятно растягивает, задевая мягкие стеночки. Его подбрасывает прямо на тумбе. Наверняка, позже будет болеть спина, но грех на такое жаловаться — сейчас Юнги находится в предпоследней стадии наслаждения. Время, кажется, замедляется. Воздух густой от соленого бриза и запаха мандаринов. Холодный мрамор и горячая кожа. Легкое взаимодействие их тел вместе. Влажные волосы и припухлость на губах. Поцелуи, словно глотки воздуха, прорывающиеся сквозь поверхность воды. Только движение бедер, запрокинутая назад голова Юнги, длинная линия его шеи, которую так легко облизывать и кусать зубами. Сокджин обхватывает своими пухлыми губами чужой сосок. Юнги под ним содрогается, держится за сильные плечи и подмахивает бедрами, прося ускорить темп. Их смазка хлюпает вместе, стекая на дорогую мраморную столешницу. Момент разрывается, раскалывается, как две руки, разламывающие мандарин, все мокрое и теплое. Юнги брызгает на член мужа, разрывая воздух пронзительным стоном. Они фыркают и пыхтят, пытаясь отдышаться. Сокджин целует ногу Юнги, нежно сжимает ее, прежде чем опустить и властно перевернуть горячее тело набок. Юнги снова поджимает пальчики на ногах и медленно выдыхает, ощущая горячую и влажную головку на своей промежности. Сокджин нависает сверху, оставляя влажный след от языка вдоль всей руки и в конце мягко целует небольшую татуировку пальмы на запястье Юнги. Смазка вновь хлюпает, пока Мин буквально распластался на столешнице, раскинув руки в стороны и тяжело дыша. На каждый сильный толчок во влагалище он то выгибается дугой, то ссутуливается, напоминая форму ракушки. Его тело дрожит от вновь подступающего оргазма, потому что Сокджин отдает все свои силы, методично покачивая бедрами, буквально вдавливая потного и разгоряченного Юнги в дорогой мрамор. Нижняя губа Джина прокусана, он сжимает бока мужа и еще сильнее задирает ногу, проходясь по ней лишь кончиками пальцев. Оргазм настигает их подобно яркой вспышки света. Знакомое чувство рассеивается по всему телу, заставляя дрожать. Юнги кончает с громким всхлипом, заливая влагой член Сокджина, который он вытащил, чтобы с протяжным вздохом излиться на все еще подрагивающие и бледные ягодицы мужа. У обоих взгляд замыленный, пелена мешает нормально проморгаться, грудь никак не придет в порядок от рваных вдохов. Слишком чувствительно, слишком хорошо. Сокджин мажет взглядом по коже Юнги, размазывает капельки пота. Прямо сейчас хочется взять самый сочный мандарин и пустить струйки сладко-кислого сока на это идеальное тело. Слизать, очистить каждый участок. — Пошли, — тихо произносит Сокджин, дергая Юнги за руку. — Давай вернемся в постель, — его муж бормочет что-то бессвязное о беспорядке, и Джин подхватывает его на руки, успокаивая, пока несет по длинному коридору. — Мы уберем здесь все, когда проснемся. — Душ, — отвечает Юнги, указывая на ванну, пока они входят в спальню. Он зевает, утыкаясь лицом в изгиб шеи Сокджина. — Пожалуйста. Душ — еще одна причина, по которой Юнги выбрал этот дом для отпуска. Он вожделел по широкому, выложенному синей плиткой пространству с двумя душевыми лейками, установленными на потолке. То, что там было где развернуться, они проверили еще в первую ночь. — Ладно, тише, — Сокджин мягко вздыхает, любуясь тем, как очаровательно надуваются губки Юнги. Он целует мужа в лоб и отправляется в ванну. Вода наконец-то нагревается, Сокджин включает полотенцесушители и подогрев пола из плитки. Нелепая особенность для дома в Греции, но она кажется роскошной. Он зажигает свечи, расставленные по столешнице, и возвращается в спальню. Юнги устроился среди подушек, крепко сжимая одеяло, натянутое на него. Сокджин не может сказать, где заканчивается идеальная бледная кожа его мужа и начинается выбеленное мягкое одеяло. Губы слегка приоткрыты, он тихонько дышит маленькими вздохами, грудь поднимается и опускается в ровном движении. Юнги — как сон. Эта жизнь — как сон.