Там, где цветет рай

— Это твой первый день здесь, да? — спрашивает повариха, передавая поднос невысокой служанке с кошачьим ушками. — Да, так и есть. — По тебе сразу видно, — поддакивает другая кухарка, разглядывая девчушку. — Не трясись так сильно и подбородок выше. — Точно-точно. Ты слишком зажата, не бойся так, — снова говорит повариха, докладывая миски на поднос в чужих руках. — Ничего страшного здесь нет и не будет. Работа несложная, господин щедр и спокоен, а коллектив дружен. Чего ж тут страшного? — Эм… А господин… Какой он? — схватившись за интересную ей тему, она приподнимает блестящие глаза и с явным любопытством расспрашивает. — Просто о нем мне почти ничего не рассказали, когда сюда перевели. — Оно и понятное дело, господин то наш совсем не публичная личность, — со смешком отвечает кухарка. — Явится на какой-то бал раз в полугодие и уже праздник! — Он тихий и молчаливый, — спокойно отвечает повариха. — Любит читать, писать и заниматься науками. Он не злой и не алчной, а к тому же не требовательный. Просто не мешай ему, не говори слишком громко и не отвлекай, когда он сосредоточен. — И никогда не прерывай его послеобеденный сон, — дополняет кухарка. — Звучит будто работать под его началом — наслаждение… — не веря, комментирует служанка. — Такого господина не сыскать на целом свете! — Как видишь люди работающие здесь такого нашли, — смеется женщина и ставит последнюю тарелку на поднос. — А теперь отнеси это господину на веранду. — Прямо и налево? — Прямо и налево. Прощаясь, девушка быстрым шагом направляется в нужном направлении. По дороге она думает о многом, о чем не успела спросить или о том, о чем спрашивать не позволено. Мужчина, что изначально был отдан как наложник государством-колонией, за пять лет при дворце стал официальным супругом самого царя. К тому же он совершенно обычный человек! Не гибрид редкого животного, не женщина и не способен продолжить род, а чтобы узаконить его сегодняшний титул сам царь несколько месяцев подряд “воевал” с аристократами во дворе. Какая же красота должна сидеть сейчас на веранде? Какой небывалой внешностью нужно обладать, чтобы заставить царя, который до него не понимал ни одного наложника, да даже наложниц, пройти через такие трудности? Руки служанки уже зудели в предвкушении открывшегося зрелища. Однако, кажется, её мечтам не суждено было сбыться. Подходя к воротом ведущим в сад и собственно к вернаде, она видит высокого изысканно одетого мужчину. Львиные уши смешно дёргаются у него на голове, а хвост сзади несильно покачивается. Сам он в замешательстве трет затылок и явно о чем-то думает, иногда ходя кругами и снова заглядывая внутрь сада, так и не решаясь войти. Девушка хотела уже было вежливо поинтересоваться, кем тот является и как хватает наглости подглядывать за самой царицей их страны, но резко, словно почувствовав другого человека, мужчина оборачивается к ней. Она лишь надеется, что её платье не протерлось от того, как быстро она опустилась на колени. — Приветствую Его Величест… — Тихо, — прерывает её Кавех и быстро оглядывает. — Тебя я ещё не видел. Неужели наконец-то новое лицо в этом дворце? — Отвечаю Его Величеству, эта слуга работает здесь во имя царя и процветания один день. — Ясно. Ты несёшь закуски Царице, верно? — не давая ей ответить, он быстро продолжает. — Передай их мне. Я сам отнесу. — К-как его Величеству будет удобно, — девушка поднимает поднос с пола так высоко, как может, и всего через пару секунд Царь забирает его из рук. — Ты свободна, можешь возвращаться. — Повинуюсь Его Величеству. “Перед переводом во дворец никто не предупреждал меня, что Его Величество Царь ходит без свиты и подглядывает за Царицой…” — служанка все еще пытаясь осмыслить ситуацию, быстрым шагом удаляется. Даже пройдя более ста метров, её кошачьи уши были прижаты низко к голове, а хвост напряженно высоко приподнят. Первый день работы, а такие приключения! Кавех в это время оценивает содержимое подноса и неспешным шагом, довольно виляя хвостом сзади, направляется внутрь сада. Сегодня ему подвернулась удача и причина, чтобы посетить своего любимого, появилась вовремя. Минуя очередной вычурный фонтан, Кавех наконец-то видит за толстой стеной деревьев, цветов и кустов долгожданную веранду. Это была большая, просторная терраса с прекрасным видом на сад, но в тоже время помещенная в глуби резиденции и скрытая за непроглядной толщей растений. Кавех мог сравнить её с уютным личным уголком аль-Хайтама, куда мало кто приходил и про который мало кто знал. Здесь всегда царила тишина. Не было слышно и капельки гомона всего остального мира и отсутствовал такой привычный шум толпы, но зато в этом месте мелодично пели птицы и даже лёгкое колыхание листьев можно было услышать, если не шуметь при этом самому. Трудно передать словами какая умиротворенная атмосфера была у этого места. Кавех всегда про себя сравнивал это с раем на земле, тем самым, который описывают сказки и разные религии. Рай — это спокойствие после смерти, счастье после мучительных страданий и любовь после долголетнего одиночества. Возвращаясь сюда, Кавех испытывал все эти чувства, так почему бы это у месту не быть раем? После короткой заминки, он с новой силой быстро шагает к лестнице и вприпрыжку поднимается по ступеням. Перед ним предстает тот самый образ, благодаря которому он чувствовал все то, что описывал выше. Утопающий в множестве подушек и покрывал Аль-Хайтам расслаблено дремал на дорогом широком диване. На его груди лежала выпавшая из рук толстая книга, а рядом находилось около пяти стопок других и все хаотично разбросаны вокруг него. На низком столике можно было увидеть пару уже пустых чашек и тарелок, которые видимо находились здесь с раннего утра и баночку с кремом. Близко них лежала пара листов написанных от руки и сама кисть положенная на них. Две небольшие птички, чирикая, прыгали по креслу около дивана, иногда подлетая к столу и кушая оставшиеся крошки. Вместе с его шагами и дрожащей под ступнями древесиной, птицы пугаются и улетают, так и не доев остатки еды. Рассматривая эту картину, Кавех радостно, по-настоящему влюбленно и нежно улыбается. Он уверен, что никакой поэт никогда не сможет описать как сильны его чувства, как горит в груди и как зудят ладони в пожирающим изнутри желании завалиться на этого мужчину сверху и сожрать его всего. До безумия хочется прямо сейчас и в этот момент обнять его, зацеловать и залюбить, но всему свое время. Кавех тихо ставит поднос на оставшиеся свободное место на столе и также аккуратно усаживается рядом со спящим, чтобы не разбудить. Он неспешно отодвигает книги одну за другой и освобождает себе место близко другого. Кавех бережно забирает книгу о древних писаниях с чужой груди и с умилением разглядывает, как ее владелец, недовольно жмуриться от ощущения пропажи. Но стоит только спокойствию вернуться на его лицо, как царь нагло начинает тыкать его пальцем в щеку, чем вызывает ещё сильнее нахмуренные брови. — И что ты по-твоему делаешь? — Хайтам недовольно ворчит, наконец приоткрывая глаза. — Проверяю как хорошо тебя откормили, — Кавех щипает чужую мягкую щеку и тихо ойкает, когда в ответ его хлопают по руке. — Они такие с рождения, это генетика. — Когда ты сюда приехал в первый раз, они были худее. — Врешь. — Не вру. Аль-Хайтам еще раз хлопает его по ладошке, чем вызывает обиженное бормотание, что в этот раз он держал руки при себе и его нельзя было бить. — Так что вы здесь делаете, Ваше Величество? — зевая, он наконец поднимается с простыней и садится ровно. — Кавех. Здесь никого нет, — он требует и не упуская возможности, кладет свою голову на чужое плечо. — Просто выдалась свободная минутка, вот и захотел прийти, а по дороге встретил служанку с закусками и решил передать их сам. — И сколько будет длиться “свободная минутка”? — Хайтам спрашивает, наливая чай с чайника в новую, красивую чашку на подносе. — Где-то три часа у меня точно есть в кармане, а может и больше. — И ты собираешься провести их здесь? — Конечно, где ещё мне быть? — Кавех искренне отвечает, беря печенье в красивой форме с блюдца и вертя его в руках, разглядывает. — В последние время мы так мало времени проводим вместе… Это просто ужасно, — он внезапно жалуется, громко и расстроено выдыхая. — Неудивительно, сейчас ведь загруженный сезон, много всего происходит и много нужно организовать. — Это точно, — Кавех печально подтверждает и все таки убирает голову с чужого плеча, чтобы скушать взятое пару секунд назад печение. — Но ничего, вот уйду я с поста через пару лет и будем целыми днями вместе. — Кто бы тебя во дворе услышал… Сам знаменитый светоч Кшазревара планирует покинуть пост в таком раннем возрасте, правя всего шесть лет? Уму непостижимо, — Хайтам со смешком рассуждает. — Старики во дворе те ещё прилипалы, они бы вешались мне на шею в попытках остановить, но что поделать? Посадив такого человека, как я, на трон, нужно быть готовым, что больше необходимого я править не буду. Вот сейчас сын брата подрастет, доучится и все, ноги моей здесь больше не будет. — Не обсуждай рабочие дела хотя бы сейчас, — он внимательнее, чем до этого, смотрит на него и отпивает чай. — Просто послушай пение птиц или поговори о чем другом со мной, — Хайтам небрежно машет рукой. — Тоже верно… Кавех откидывается на спинку дивана и немного думает, прежде чем заговорить вновь. — Ты уже дочитал книгу философа Улгая, ту самую которую ты читал пару дней назад перед сном? — Да, довольно интересная, но я заметил слишком много несостыковок. — Точно. Особенно утверждение в 16 главе и … Кавех рассказывает энергично, эмоционально показывая руками, махая хвостом и повышая голос. Его уши изредка забавно дергаются, а лицо иногда хмурится в глубоком размышлении, когда аль-Хайтам ему отвечает. Дискуссия, как и всегда, протекает между ними плавно и лаконично. Раз в пару минут Хайтам берет печенье сам и сует в руки Кавеха другое, а после запивая чаем, любезно дает тому отпить глоток, чтобы смочить горло. За час их болтовни разговор уже несколько раз перешёл на другие темы, а чашка с блюдцем почти полностью опустели. — Этот иероглиф означает “жизнь”, а вместе с “цветком” это будет… — аль-Хайтам увлеченно рассказывает об очередном скрытом символизме, которое нашел в своих древних писаниях. Кавеху правда интересно слушать и вникать в те науки, в которых он мало разбирается, но в такой же степени Кавеху интересно разглядывать чужое лицо. Аль-Хайтам красивый, до сбитого дыхания в день их первой встречи и влюбленных вдохов сейчас, красивый. У него длинные ресницы, что так завораживающее дрожат с каждым морганием. Под этими ресницами прячутся прекрасные, Кавех готов поклоняться им, словно фанатик своему божеству, глаза. Их редкий цвет и их форма — все это необычно прекрасно. Из редкого у Хайтама ещё и цвет волос. Они светло серые, словно серебро, и хотя некоторые хамы когда-то осмелились бросить дурные комментарии, называя того седым, но все они были лишь вызваны слепой завистью, ведь цвет его волос был настолько уникальным, что совершено отличим от седого, но все ещё не бел. Его взгляд скользит ниже, снова возвращаясь на лицо. Красивый профиль и белоснежная мраморная, как у тех аристократов из Фонтейна, кожа. В других краях, это признак элиты, хотя здесь и не особо ценится. Но сама мысль, что Хайтам имеет отличительные черты знати очень логична в его голове. Он ведь выходец из семьи почитаемых ученых и всю свою жизнь он хоть и жил непримечательно, но всегда был связан с политическими делами и держался до опасного рядом с верхушкой. И такого человека, знающего все секреты, но незаметного и скрытного, при экстренной ситуации отдали как дань. И чем только думали? “Наверное теперь сожалеют, что столь блестящую драгоценность потеряли в порыве паники” — со злорадством думает Кавех, — “Нужно будет отослать больше провизии тому государству, как благодарность за их глупость”. Действительно глупые люди, раз услышав, что Кавех отказался от наложниц, подумали, что он по мужчинам и прислали первого попавшегося со сносной внешностью и голубой кровью. Он слабо улыбается, вспоминая как тогда негодовал, что послы привели с собой наложника, хотя он ясно дал понять, что не хочет плату людьми, но потом… Потом аль-Хайтам вышел с повозки, красиво наряженный, хотя явно недовольный своим внешним видом, а Кавеха сердце пропустило самый громкий за всю его жизнь удар. После шли долгие два года, целых два года попыток завоевания и принесенных незаконных материалов для исследования, чтобы задобрить. А за ними следовали еще три наполненных любовью и уютными встречами. Весь последний из этих трёх Кавех вымаливал выйти за него замуж и воевал со знатью за изменения в конституции. Но вот спустя пять долгих лет, на их руках красуются дорогие, изысканные кольца. Кавех любит этого мужчину, очень сильно любит. Любит слушать, как сейчас, и разглядывать его красоту. Ему нравится крепко обнимать и быть обнятым в тяжёлые дни. А ещё он без ума от поцелуев и красивых, пухлых уст, на которых он эти поцелуи оставляет. Кавех до безумия любит чужие выражения лица, слезы удовольствия и покрасневшие уши. Любит голос и то как тот срывается по ночам, а после хрипит утром. — Ты меня совсем не слушаешь, — с явной придиркой говорит Хайтам, щелкая пальцами. — Я слушал. — А по лицу не видно. — Просто параллельно думал о чем-то другом, но слушал. — Царь действительно человек талантов, раз может делать эти действия одновременно, — он с сарказмом отмечает, выгибая бровь. — Но я правда слушал, хочешь повторю, что ты говорил? — Кавех резко приподнимается и заваливается на мужчину, крепко его обнимая. Вдвоем они падают назад, на диван, больше похожий по ширине на кровать. Он трется щекой о лицо и пальцами поглаживает тыльную сторону чужой ладони, сдабривая этим ворчащего о глупости его действий мужчину. В желании поцеловать другого, Кавех приподнимается на руках. Однако прежде чем его губы касаются других, он замирает и продолжительно рассматривает картину под ним. Аль-Хайтам лежит расслабленно, держа рукой его за плечо, а другой откидывая свою челку с лица. Под лучами теплого поздне-весеннего солнца пробивающегося из под листьев, его кожа завораживающе блестит. И кажется, что лучше этого уже не будет, но потом он облизывает свои губы и смотрит вверх — прямо на него. — Чего замер, Кавех? — Ты ведь отослал всех слуг, верно? — он внезапно спрашивает. — Конечно, сейчас ведь обеденное время, в которое я обычно дремлю или совсем сплю, — он искренне отвечает, не понимая очевидного вопроса. — Сегодня пропустишь свой сон, хорошо? — По таким причинам я предпочитаю лишаться сна только ночью, — внезапно Хайтам с хитринкой смотрит на него и улыбка видна в его глазах, когда он замечает, как вздрагивает мужчина над ним. — Но думаю, я смогу сделать для одного господа исключение, как вам идея, Ваше Величество? Вместо словесного ответа, Кавех опускается ниже и с жадностью присущей изголодавшимуся путнику, целует его губы. Шустро проникая в приоткрытые на секунду уста, он исследует чужой рот, кладя в это время руки на просторные, успевшие слезть с одного плеча, одежды. Он быстро расстегивает пуговицы и сдирает дорогую ткань, обнажая красивое, как будто сошедшее с картин, тело. Чужие ладони в поисках близости опускаются на его грудь, сильно давя, а после начиная проворно, знакомыми движениями, снимать верх. Медленно голова Кавеха отрывается от слишком сладких после печения губ и переходит на шею и ключицы, теперь помечая их томными поцелуями и прикусами. — Не… Не оставляй следы на видных места, — с запинкой и тяжело дыша, тихо выговаривает Хайтам, наконец сдирая с другого последний слой и впиваясь ногтями в кожу на спине. — Мм… Ну почему нет? — недовольно возмущается Кавех, крепче сжимая руки на стройной талии, но покорно более не прикасаясь к шее. — Потому что я ненавижу это потом прятать. Кавех ворчит что-то о глупых запретах, о том, что прятать не от кого, ведь тот не высовывается со своего дворца и вообще это уже верх наглости. Как можно запрещать кусать и помечать такую шею! Свой протест он выражает болючим укусом вокруг соска. — Ну что ты в самом деле… — Мы ведь может использовать тот крем на столе? — оставляя вопрос без ответа, интересуется Кавех. — Тот? Можем. — Вот и хорошо. Слегка недовольно отрываясь от лежания лицом в грудях другого мужчины, Кавех тянется и берет небольшой тюбик с пахучим кремом. Слизкая жидкость капает на его пальцы, пока вторая рука нетерпеливо раздвигает стройные ноги. Первый палец входит легко, принося с собой тихое шипение человека сверху. Замечая нахмуренные брови, Кавех тут же наклоняется ниже, оставляя серию коротких поцелуев на губах и щеках, одновременно с этим аккуратно вводя второй и проталкивая пальцы глубже. Он облизывает линию подбородка, вслушиваясь в еле слышимые вдохи и выдохи. За пять лет он изучил своего возлюбленного от и до и прекрасно знает, что по началу аль-Хайтам очень тихий и молчаливый, но в этом есть и свой особенный, как и все насчет него, шарм. Кавех разводит пальцы на манер ножниц, все продолжая бережно растягивать. Он будто специально избегает простаты, все время кружа вокруг, но никак не прикасаясь, чем заметно раздражает Хайтама, ведь с добавлением третьего пальца, тот недовольно и крепко сжимает чужое плечо, осуждающе смотря. Кавех лишь невинно улыбается, словно не понимая что именно не так, и сползает лицом на грудь. На контрасте с тем, как неспешно работают его пальцы внизу, соски он терзает нещадно и яростно. Оставляет глубокие засосы и болючие укусы. Под первый громкий стон сверху, убирает руку с дрожащего бедра и до приятной боли сжимает второй сосок. Как только напряжение покидает конечности Хайтама и он снова расслабляется в объятиях, Кавех резко и сильно давит на простату тремя пальцами. Он упивается видом, как красивые, ох до невозможного красивые глаза расширяются от неожиданности, а тело под ним подбрасывает вверх. Вокалистый, такой приятный для ушей стон заставляет его собственное сердце биться чаще. С новым быстрым движением пальцев следует ещё один вскрик, а тело бьёт мелкая дрожь. — Видимо, нашел, — комментирует Кавех, зализывая свежий укус возле соска. “Как будто все это время ты не знал, где это!” — в это время злобно думает Хайтам. Он прикрывает рот ладонью, пряча неприличные стоны, так и не сказав возмущение вслух. Кавех толкается пальцами в простату быстро, до подкинутых в желании то ли получить больше, то ли сбежать от сильной стимуляции, бедер. Он удовлетворенно мурлычет, наблюдая, как Хайтам мечется в его руках, громко постанывая и подрагивая. С очередным сильным толчком четвертый палец проскальзывает внутрь, а аль-Хайтам сильно закусывает губу, чувствуя себя слишком наполненным. — Зачем ты сдерживаешься? — Кавех недовольно убирает чужую руку от лица и по кошачьи облизывает прикушенные до крови губы, — Мне нравиться тебя слушать, Хайтам. Ты очень очаровательный, когда громко кричишь, ты ведь знаешь, да? Или я слишком редко говорил это тебе в последнее время? Мне напомнить? Вместо складного ответа, Хайтам лишь что-то сдавленно мычит, после вскрикивая с новым ударом по простате. Уголки его глаз мило краснеют, а рот слишком соблазнительно приоткрывается, судорожно ловя воздух. Конечно же, Кавех не устоит перед таким. Конечно же, он жадно поцелует эти губы, глотая очередной стон. Плывущим сознанием Хайтам думает о том какой его поцелуй властный, глубокий и о том, как сам дрожит всем телом под столь яростным напором. Он чувствует как дергается его собственный член, капая предьекуляром на живот, и как чужой твердый и полностью вставший упирается в него. Он всем телом ощущает сильные быстрые толчки пальцев и сладкое удовольствие расплывающиеся внутри. Уже совсем неосознанно, он тихо просит ускорится, вставить, сделать хоть что-нибудь, чтобы он кончил, чтобы это томная пытка закончилась. Кавех его слышит и успокаивающе шепчет слова любви, хватая рукой его член и делая всего пару быстрых толчков, он доводит его до оргазма. Аль-Хайтам кончает со слабым, переполненным облегчением криком, и содрогается всем телом. Липкое семя заливает его живот и пачкает чужой, пока раскрашенная следами грудь тяжело вздымается, пытаясь, кажется, снова научиться дышать. Вынимая пальцы, Кавех сыто оглядывает картину развернувшееся перед ним, облизываясь. Его член болезненно пульсирует в штанах, ожидая своей разрядки. — Ты такой красивый, Хайтам, — он абсолютно влюблено шепчет, стягивая одежды со своих бедер и выпуская член, — Такой замечательный. — Кавех… — Да, что такое? — он, словно домашний питомец, нежится щекой и виляет сзади хвостом. Не найдя, что ответить, потому что он совершенно бесцельно позвал того по имени, аль-Хайтам приглушенно мычит, отходя от своего оргазма. Вот только отойти ему не дают, приставляя головку ко входу. — Моя драгоценность… — Кавех восхищенно мурлычет, целуя его нос. — Эй, я ведь только что кончи- Одним быстрым движением член входит внутрь, а Кавех сверху испускает довольный выдох, пока Хайтам давится воздухом. Если от четырех пальцев он чувствовал себя наполненным, то от толстого длинного члена он чувствует себя переполненным. Дыхание спирает, пока ощущение, словно его разрезали пополам проходит волной по всему телу. Знакомый жар поднимается изнутри, когда Кавех отодвигается назад, почти полностью вынимая. И громкий, действительно непристойный крик срывается с его уст, когда быстрым и резким движением весь член вставляют обратно, проезжая по простате. Его руки стыдливо прикрывают лицо, пока Кавех со смешком лижет шершавым языком его плечо. — Всего один толчок, а кто-то уже кончил. Было настолько приятно? — Замолчи, просто замолчи… Кавех тихо смеётся и забрасывает бедро себе на плечо, целуя в коленку. — Если это так приятно, то мне не стоит останавливаться. Верно, моя царица? Возможно из-за того, что он кончил второй раз подряд, его чувствительность так сильно возросла. Возможно потому что размеры у Кавеха действительно не маленькие, но в любом случае, удовольствие от быстрого, до умопомрачения, быстрого темпа было настолько сильным, что даже та единственная связная мысль покинула его. Разум аль-Хайтама был более не способен думать и размышлять, превратившись в один большой сгусток в середине головы кричащий о том, как ему приятно. Неосознанно, он кричал это вслух. С перерывами на крики и стоны, он все продолжал звать Кавеха, плача о том, как ему хорошо, как глубоко, как жарко. Он и сам не осознавал насколько сильно заводит этими криками другого, насколько сильнее становятся толчки с каждым его всхлипом. Руки уже давно не закрывали рот и покрасневшее лицо, теперь несдержанно царапая чужие широкие плечи и спину, а иногда хватая за длинные, чем-то отдаленно похожие на гриву, блондинистые волосы. В какой-то момент, его руки случайно зацепили звериное ухо, чем вызвали низкое рычание и глубокий укус за мочку уже его собственного уха, а после и милое зализывание. Конечно, сходил с ума не только Хайтам, ведь Кавех, по ощущениям, лишился последней капли рассудка еще в тот момент, как впервые услышал громкое плаксивое “Кавех!” из опухших губ, а потом ещё одно и еще… И Кавех не помнил в какой момент окончательно перестал медлить, резко и сильно толкаясь в быстром темпе. Все время попадая, если не специально, то непроизвольно из-за размеров, по простате. Аль-Хайтам под ним выглядел слишком хорошо. Покрытые румянцем щеки и красные уши, заплаканные глаза, что так бездумно и влюблено, со страстью, смотрят на него в ответ, разглядывая так же внимательно, хотя иногда и жмурятся от слишком сильной стимуляции. Все его тело дрожало, а с каждым новым толчком подпрыгивало. Множество засосов и укусов соблазнительно краснел, а губы припухли от долгих поцелуев. Обычно аккуратные пушистые волосы, теперь превратились в настоящий беспорядок, спадая на взмокшое от пота лицо. Кавех выпускает громкий выдох, пока проводит рукой по накаченному прессу верх, где его ладонь останавливается и сжимает сосок, вызывая очередной вскрик. Хочется ближе, хочется прижаться всем телом и касаться каждой частичкой кожи друг друга. Хочется метить и кусать. Но хочется ещё и целовать так сладко кричащий мольбы рот. Кавех забирает чужие руки со своих плечи и нежно целует внутреннюю часть ладоней, облизывая шершавым языком после. Хайтам видя эту картину, видя переполненный горячей страстью и нежной любовь взгляд направленный на него самого, пока его ладони вылизывают и целуют, видя все это, жалобно хнычет, постанывая что-то несвязное вслух. Внезапная белая вспышка пролетает перед глазами, когда удовольствие достигает своего пика. Судорога берет все его тело, а ноги крепко обвивают другого за шею, пока внутренности сжимаются. Кавех громко и выразительно стонет, хмурясь от давления внизу и спустя всего несколько сильных толчков изливается внутрь. Их глаза вновь встречаются, пока каждый прерывисто дышит. Кавех наклоняется вниз и бережно целует, поглаживая большой ладонью округлую ягодицу. Растяжка у аль-Хайтама наверное самая сексуальная вещь в нем, потому что сейчас он вполне может согнуть того почти что пополам из-за закинутых на плечи бедер, не причиняя при этом неудобств. Трахать в этой позе его тоже приятно. И в других. И вообще в любых. — Давай ещё раз, — уверенно говорит Кавех, прерывая поцелуй. — Только один раз, — грозит ему Хайтам, прекрасно зная во что все это может превратиться. — Это мы посмотрим уже после одного раза, хорошо? — Не скажу, что это хорошо… Аккуратно переворачивая его на четвереньки, спиной к себе, Кавех подкладывает подушку ему под лицо и оставляя поцелуй на макушке, входит сильным толчком внутрь. Эта поза ему нравится не меньше других, потому что хоть он и не может видеть лица, зато в его доступности оказывается вся оголенная, накачанная и стройная спина с ровной линией позвоночника и шеей, которую между прочим ему очень нравиться кусать, что он и делает. Хайтам слегка хрипло стонет, чувствуя как острые клыки пронзают кожу на затылке и ползут вниз, помечая и вылизывая все спину. Дрожащие колени начинают разъезжаться в стороны, более не имея в себе силы, а большая рука, бережно держит его под животом, не давая упасть, но при этом Кавех как будто специально давит на место, до которого доходит член внутри. — Кавех! Глубоко, нгх! — наверное кричит он это из своих действительно последних сил, потому что всего через пару толчков, даже громкие вокалистые крики перестают разноситься. Голова обессилено падает на подушку, пока тихие беспорядочные стоны разносятся вокруг. Он ощушает себя настолько вытраханным, кончая в третий раз, что даже не осознает тех слов, которые ему шепчут из-за спины. Слов любви и похвал, которые Кавех беспрерывно рассказывает, зацеловывая его спину в перерывах. — Хайтам… Давай третий раз, я обещаю, что последний, — просит Кавех, вытаскивая член спустя бог знает, а Хайтам нет, сколько времени. Он и сам краснеет, рассматривая как собственная сперма вытекает из дергающийся дырочки, а после расстроено лезет обниматься, когда слышит тихий слабый отказ. — Иди на тренировочное поле и помахай мечом, а не меня долби своим другим, — злобно шипит Хайтам, не двигая даже пальцем, все еще дрожа и приходя в себя после четырех оргазмов. — Ну Хайтаам… — Кавех крепче обхватывает его руками и бьет валяющимся сильным хвостом по ноге, хныча, — Тебе ничего не нужно делать, ты же знаешь, я все сам… — Ваше Величество, середина дня, идите работайте, — он почти видимо ухмыляется, когда видит грусть в чужих глазах и небольшой шок, что того снова назвали по титулу, а не по имени. — Тогда ночью можно? Когда не будет работы, мы продолжим? — Ночью я буду досыпать свою суточную норму, которую вы сейчас у меня отняли. — Это нечестно, Ваше Величество Царица! Аль-Хайтам медленно поворачивает голову и внимательно на него косится. Кавех видит по взгляду, что тот замышляет кое-что не хорошее. — Эй, почему полотенце и тазик с водой ещё не здесь? — он внезапно спрашивает. — Потому что у нас сейчас милые обнимания? — Они только что закончились, неси. — Какой же ты! Вредина! — ругается Кавех, в последний раз целуя его в нос и поднимаясь. Аль-Хайтам капризный после секса и поэтому Кавех послушно бегает следующие полчаса, омывая того и принося сменную одежду, простыни и подушки, пока тот, словно злобная королева из сказок, лежит на диване, кушает дорогие закуски, и отдает приказы. В какой-то мере, Кавех сам виноват, что из всех людей на планете выбрал себе в жены этого мужчину. Не то, чтобы он жалуется, его все устраивает, ведь сколько бы они не пререкались и сколько бы Кавех не носился по дворцу в поисках “розовой небольшой подушки с золотыми кисточками”, в конце его ожидают долгожданные валяния в теплых объятиях и положенные в рот печения. Так разве есть у него причины жаловаться? Конечно, нет.