Назови правильно

      Адамай широко улыбается, качая головой, тихо хихикая над очередной историей своего брата. У близнеца их собралось немало, уж точно - на все случаи жизни! Элиатроп, видя, что его история позабавила и порадовала, так же улыбается, наслаждаясь приятной атмосферой. Только они вдвоём, в своей комнате, делятся ночью историями, изучая друг друга, свои жизни, сравнивая опыт. Просто развлекаясь, не спеша по поручениям, не вступая в бой, не ругаясь. Тихо и приятно.       — Юго, ты просто чудо! — произносит радостно Адамай, и тут же улыбка с губ его брата сходит, словно её мысли, стерли, словно и не было ее никогда там, а сам он становится серьёзным, немного раздраженным, но в большей степени, наверное, обиженным и непонимающим.       — Адамай, — спокойно произносит элиатроп, устало вздыхая, да проводя ладонью по лицу, пока дракон непонимающе смотрит на него, словно не догадываясь о причине резкого упадка настроения у близнеца. — Ты знаешь, что это не моё имя, — ровным голосом, уже, вероятно, в тысячный раз произносит юноша, и дракончик тут же открывает рот, собираясь ответить, воспротивиться, указать, что это его имя, всегда таковым было, но мальчик попросту не хочет этого слушать, не снова, ведь он еще в их первую встречу сказал ему, что это не его имя, но Адамаю вот уже много месяцев было плевать, и он продолжал называть его Юго, словно и не слыша брата и его мольбы, и это изрядно доставало, поэтому элиатроп поднимает руку, качая головой, сразу же прерывая брата. — Это не моё имя, Адамай. Не Юго. Си́вер. Меня зовут Сивер. Почему тебе так сложно уважать меня и то, что я более двенадцати лет, всю свою жизнь, между прочим, жил с этим именем, и я не хочу его менять? — устало произносит Сивер, качая головой, как вдруг Адамай вскакивает, взмахивает лапами, а после рычит, хватаясь за плечи близнеца, впиваясь в них когтями, заставляя его обратить на дракона все свое внимание, и юноша удивлен, ошарашен, слегка напуган, и очень сильно обижен.       — Потому что тебя зовут Юго. Так мне сказал Гругал. Так тебя должны звать. Почему тебе сложно это понять?! Почему ты не можешь делать так, как надо, носить то имя, которое тебе дала настоящая семья, а не какой-то незнакомец, который тебе ни кто! — Адамай впивается когтями сильнее, даже не замечая это до тех пор, пока ладони Сивера не ложатся ему на лапы, с силой сжимая их, насильно убирая, и только тогда дракончик видит последствия, видит разорванную майку брата, его окровавленные плечи, но вместо того, чтобы извиниться, он лишь прячет страх и стыд, задирая нос, нагоняя на себя надменный вид, уверяя себя в том, что близнец сам виноват, ведь не нужно быть таким упрямцем, ведь если настоящая семья говорит тебе, что тебя зовут иначе, то ты должен принять это, а не устраивать скандалы!       Взгляд Сивера потемнел, а сам он поджал губы. Адамай лишь закатывает глаза, дергая лапы на себя, с удивлением обнаруживая, что он не может вырваться из хватки близнеца, которая к тому же всё усиливается. Спустя мгновение, раздраженно рыкнув, Сивер отталкивает брата, и тот ошарашенно и обиженно смотрит на элиатропа, а его нижняя губа начинает дрожать, но Сивер не извиняется, не жалеет его, лишь молча поднимается с постели, идёт к выходу, после чего выходит, громко хлопая дверью, даже не оборачиваясь, и Адамая в этот момент переполняет возмущение, ведь брат толкнул его, оскорбил, и из-за чего? Из-за того, что он сказал правду, ведь те люди, с которыми он был до этого, не его семья, а имя, что он носит, не его, так неужели так сложно послушать свою настоящую семью и жить так, как нужно? Но нет, ему надо всё усложнять! Разве Адамай виноват в том, что какой-то идиот дал ему другое имя? Так чего брат так психует? Принял бы свою судьбу, и не было бы у них ссор!       На следующий день приезжает Альберт. Человек, что вырастил элиатропа, человек, что дал ему иное имя, неправильное, по мнению Адамая, имя, человек, что и виновен в их ссорах. Поэтому дракончик встречает его весьма прохладно, относясь надменно, фыркая почти на любые его слова, и отворачиваясь, когда брат метает в него грозные взгляды, да толкает локтём, в безуспешных попытках успокоить. Альберт игнорирует такое отношение, продолжая пытаться найти подход к Адамаю несмотря ни на что. В конце концов энутроф протягивает дракону яблоко, и тот с силой его отшвыривает, фыркая, собираясь сказать очередную колкость, но не успевает, так как его тут же с силой дергают за лапу, крепко сжимая, не давая вырваться. Адамай поднимает голову и встречается с темным взглядом своего близнеца, в котором видит злость, раздражение, разочарование и обиду. А он, может быть, тоже обиделся! Прошлой ночью элиатроп так и не вернулся, ночуя в другом месте, и даже утром он не пришел переодеться. Посему сегодня он был одет в совершенно новые для него одежды. Длинные штаны, слегка свободные, с тем же поясом, сапоги, кофта, а вместо привычной шапки - капюшон. Ну это уже кощунство! Адамай пытается вырваться, рычит, но хватка брата становится лишь сильнее, а взгляд - темнее.       — Прекрати, — холодно произносит он, пока обеспокоенный Альберт трясётся над ними, умоляя прекратить, но никто из мальчиков его не слышит, а дракончик лишь рычит в ответ, пытаясь вырваться еще активнее. — Прекрати, — не прекращает Сивер, вновь усиливая хватку, и теперь дракончику кажется, что он вот-вот переломает ему лапу, поэтому вместо того, чтобы пытаться вырваться, он резко набрасывается на брата, но тот ловко отскакивает, а когда Адамай пытается напасть на него, то лишь прокачивается в портал, влетая прямо в стену, пока Сивер неспешно подходит к нему, нависая, смотря с обидой и болью, а после, криво ухмыльнувшись, произносит. — Сивер. Меня зовут Сивер. И видимо моя, как ты говоришь, настоящая семья слишком невоспитанная. Адамай, прекрати. Ты устроил все это только для того, чтобы убедить меня сменить имя? — Сивер ухмыляется, качая головой, а после плюхается на пол рядом с дракончиком, наблюдая, как тот обиженно и униженно на него смотрит. — Значит такая моя настоящая семья? Упрямая, невоспитанная, не принимающая мои решения и даже не дающая мне право жить с другим, моим, именем? Ах, ещё и имеет привычку причинять мне боль, — Сивер смеётся, а после поднимается на ноги, отряхивает одежду и выходит из комнаты, зовя Альберта следом, который, тяжко вздохнув, всё же не уходит, а напротив, садится рядом с Адамаем, аккуратно взяв его лапу в руку, осматривая, а после качая головой, пока дракончик молча наблюдает за ним, оскалившись, но ничего не предпринимая.       — Адамай, верно? — Альберт улыбается, нежно, дружелюбно, словно он действительно рад быть рядом с Адамаем даже после произошедшего. — Вероятно, это моя вина. Я дал ребёнку другое имя, но, Адамай, он живет с этим именем всю жизнь, и это ныне лишь его выбор, не стоит настаивать, если он не хочет. Я поговорю с ним, — Альберт нежно хлопает дракона по плечу, а после поднимается и уходит, оставляя дракончика один на один с его злобой и ненавистью.       Спустя несколько дней элиатроп пропадает без следа вместе со своими друзьями, а Адамай и не ищет его. Он же Сивер, а у Адамая только один близнец, и его зовут Юго. Вместо этого Адамай дожидается ночи, после чего крадет элиакуб и дофус Гругала. Брат не соглашается даже использовать свое настоящее имя, что уж говорить о том, чтобы начать познавать тайны их народа. Поэтому Адамай сделает все в одиночку. Он берет куб, дофус, садится и направляет в них вакфу. Раздаётся резкий всплеск. Когда он приходит в себя, то рядом с ним лежит маленький дракончик и элиатроп! Чиби и Гругалорагран! Но больше всего пугает резкий шелест. Адамай поворачивается и обнаруживает там взрослого, и судя по одежде - элиатропа. Тот выглядит невероятно перепуганным, но тут же падает без сознания. Далее - все как в тумане. Слишком спешно, он не успевает. Дофус и Куб вновь помещают под стражу, маленького Гругала и Чиби отдают Альберту. Поначалу Адамай протестует, а после публично заявляет, что этот энутроф, вероятно, и этим детям имя поменяет. Альберт терпит такое отношение, лишь вздыхает, игнорируя. Но дракончик вынужден признать, что он справляется с Чиби лучше, чем когда либо смог сам Адамай. Вскоре таинственный элиатроп приходит в себя, а брата все нет и нет. Адамай лишь фыркает, а после направляется к Килби, так зовут этого человека.       Килби рассказывает об истории элиатропов, об их успехах, стремлениях, падении, рассказывает и о совете шести, и о перворожденных, детях двух великих богов.       — А вы, Юго и Адамай, защитники нашего народа, — спокойно произносит Килби, поправляя очки, немного хмурясь, когда замечает, что Адамай хохочет, и как бы безмолвно спрашивает у него причину.        — Прошу прощения, ваше величество, просто в этой жизни мой брат решил, что его зовут Сивер, и как бы я не старался объяснить ему, что это не его имя - не слушает! — Адамай всплескивает руками, качая головой, радуясь, что наконец хоть кто-то поймёт его и поддержит.       — О, — только и произносит Килби, и впервые за все время на его губах появляется теплая, нежная улыбка, озаряющая всё лицо, и Адамай хмурится, пока все остальные ожидают продолжения и объяснения, и король легко смеётся, покачивая головой. — Это происходит уже не в первый раз, Адамай. Юго уже брал себе другие имена, причем довольно часто. Северо, Лука, Норд, Артур, Север, — Килби качает головой, всё еще улыбаясь, а Адамай застывает, ошарашенно смотря на старшего, а тот тем временем продолжает. — В этом нет ничего удивительного. Пусть балуется. Должны же у нашего народа откуда-то браться легенды и сказки, верно? — Килби лукаво улыбается, и все вопросительно смотрят на него, не понимая, о чём он, поэтому король терпеливо объясняет. — Юго брал разные имена, прославлялся под ними, но с тысячелетиями народ уже не понимал, вымысел это или нет, а поскольку многие считали, что никто кроме перворожденного Юго не полезет в активный вулкан перед извержением, то и решали, что это сказки. Никто так и не знал, что он просто брал другие имена. Большинство наших сказок - истории о таких похождениях, причем не только его. Нора в своих часто представлялась безымянной леди, — Килби хохочет, качая головой, пока Адамай ошарашенно смотрит на него, пытаясь уложить в голове мысль, что его брат носил множество имён, и все они принадлежали ему. — Дети одни словом, — подытоживает Килби, начиная рассказывать что-то еще, но Адамай уже не слушает, лишь молча уходит, обдумывая услышанное, так и не решаясь спросить, как он поступал раньше, когда брат менял имя?       Фаэрис почтенно кивает элиатропу, а Адамай съёживается. Он ошибся. Он выпустил великого преступника, который чуть не уничтожил очередной мир, и все что он делал - только мешал, пока Фаэрис и Сивер вновь бились с ним, заточив в его тюрьму.       — Король Юго, — произносит он, и элиатроп неловко улыбается, качая рукой, криво улыбаясь.       — Ах, забыл упомянуть. Сивер. Меня зовут Сивер, — Фаэрис несколько мгновений смотрит на него, а после кивает, слегка пожимая плечами, словно это для него ничего не значит.       — Новая жизнь - новое имя? Фаэрису нравится, король Сивер, — Адамай вздрагивает, незаметно качая головой, пытаясь выбросить все эти ненужные мысли, ведь, в конце концов, даже Килби и Фаэрис, знавшие его близнеца гораздо дольше, чем он, легко принимали его желание, но не Адамай, он не мог, он хотел накричать на брата, исправить, избавиться от этого имени, полученного вдали от него, от человека, что не был ему семьёй, ведь семья это Адамай, и дракончик ничего не может с собой поделать, ведь он ненавидит это имя, ненавидит его историю, ненавидит то, что его близнец его использует, ненавидит слышать его, ненавидит, как все его принимают.       Адамай пытается смириться, пытается называть брата так, как он того хочет, но сколько бы не старался - не может. Он испытывает отвращение к этому имени, к желанию близнеца называться им. Шли годы, и чем дальше, тем чаще они ссорились, хотя, казалось бы, куда. Адамай просто не мог принять это имя, не мог принять то, что у его брата есть другая жизнь, другие интересы, есть своя жизнь, своя личность, есть свои истории и приключения, без Адамая. У самого дракона их не было. У него не было своих друзей, не было своих приключений, не было своей жизни. Так почему у элиатропа на должна была быть? Теперь, к девятнадцати годам, Сивер перестал спорить. Он лишь молча качал головой и уходил, зная, что это бесполезно. Он не станет менять имя, с которым живет всю жизнь, а Адамай не может это принять, так зачем пытаться? Адамай злился, кричал, бросался на брата, но тот лишь отталкивал дракона и уходил.       — Сивер, да? Что ж, у меня есть только один брат, и имя ему Юго, а не Сивер! У так называемого Сивера нет брата! — крикнул однажды Адамай, и в этот момент близнец застыл, но не обернулся, покинув комнату всего на несколько секунд позже, чем обычно.       Не хватало им обычных ссор, как тут добавились и проблемы с дофусами. И вот, роковой момент. Адамай прижимает к себе дофус, завязывается драка, и элиатроп побеждает, забирая дофус.       — Если ты сейчас уйдёшь, то у тебя не останется брата! — кричит Адамай, с гневом и обидой смотря на близнеца, а тот не оборачивается, он никогда не оборачивается, лишь уходит, не желая иметь дело с драконом.       — У тебя есть только один брат, и имя ему - Юго. Меня же зовут Сивер, — Сивер уходит, с Адамай падает на землю, впивается когтями в неё, ошарашено смотря то на место, где только что стоял близнец, то на землю под своими лапами.       Дракон медленно поднимается с земли, и тут же видит перед собой Эхо. Она протягивает ему руку, нежно улыбаясь, и он хватает её, принимая помощь и приглашение, поднимаясь с земли.       Адамай хохочет глядя на брата, ухмыляется, Сивер же стоит прямо, взгляд его безразличен, но дракон игнорирует это.       — Явился просить прощения, братец? — хохочет Адамай, а Сивер стоит на месте, и лишь кулаки его с силой сжимаются, а после, расплывшись в нежной улыбке, он резко разжимает кулаки, удивляя этим Адамая.       — Братец? Ты не мой брат. Спасти? Таких, как ты, спасёт только крышка гроба по ту сторону, — голос спокоен, как и всегда, немного холоден, но невероятно искренен и в некой степени безразличен к Адамаю, и дракон не выдерживает, он бросается вперёд, и лишь Оропо удерживает его на месте, рявкая, чтобы тот остановился, остался, не лез раньше времени, а Сивер лишь улыбается, заложив руки за спину, наблюдая за попытками Адамая добраться до него, а после, легко хохотнув, добавляет. — Я использовал шесть дофусов, чтобы остановить величайшую угрозу в мире двенадцати и спасти королевство Садида, а ты, чтобы что? Убить бывшего товарища и избить беременную женщину? — Сивер поджимает губы, легко кивая головой, а после цокая, долго моргая. — Иметь такого брата как ты - позор, — Адамай вновь бросается вперед, как дикое кровожадное животное, посаженное на цепь, а Сивер лишь наблюдает, пока Оропо безуспешно пытается утихомирить дракона, прежде чем бросает свои попытки и телепортирует их.       Адамай нападает на Сивера, а тот не только уворачивается, но и активно отвечает. Дракон бьет слепо, яростно, Сивер же, в противовес, спокойно и вдумчиво, и, дождавшись подходящий момент, элиатроп с силой вонзает клинок в живот Адамая, и тот ошарашенно замирает. Сивер никогда не отвечает. Лишь молча сносил всё, изредка ловя его лапу, но не отвечая. Теперь же он не только ответил, он проткнул его клинком. Сивер всё также спокоен, но что-то в его взгляде выдает его страх и сожаление. Адамай падает, а глаза его закрываются сами собой. Вот он его конец. Девять лет ругани, скандалов, зависти, ненависти, боли, переживаний, девять лет. И теперь, умирая, он вдруг понимает, что это настолько смешно и незначительно. Из-за какого-то дурацкого обращения они пришли к этому. Абсурд. Но, возможно, в следующей жизни он усвоит урок. Последнее, что он видит, лицо Юго, наигранно спокойное, но в глазах - страх и неуверенность.       Когда Адамай приходит в себя, он тут же пытается вскочить, но нежная рука на его груди мешает этому.       — Лежи, — спокойно произносит Датура, и он лежит, пытаясь осознать где он и что происходит.       Прямо над ним хлопочут Коклин и Кали, а рана на животе уже почти не болит, словно и нет ее, и первое, что он решает спросить, как раз связано с этим.       — Как я... — Датура бесцеремонно затыкает ему рот рукой, качая головой, а после, тяжко вздохнув, смотрит куда-то в сторону, и он старается последовать за ее взглядом, и ему удаётся заметить вдалеке знакомую фигуру Сивера.       — Оропо предатель, он хотел уничтожить весь мир двенадцати и пытался убить нас. Эхо была на его стороне. Оба мертвы, остались и взорвались в нашем измерении. А твой брат и не планировал тебя. Можешь сказать ему спасибо, вероятно его знания драконьей анатомии на высшем уровне. Он вырубил тебя и ранил, и сам же привел в порядок, залатав вакфу, мы лишь доделываем, — Датура не стала церемониться и вывалила всё разом, замолчав, продолжая хлопотать над ним, пока ошарашенный Адамай пытался осознать произошедшее.       Прошло полчаса, прежде чем дракону разрешили подняться, и он тут же направился к близнецу, задумчиво смотрящему вдаль. Адамай не представлял, что ему сказать, как попросить прощения, как извиниться, но он собирался попытаться. Адамай открыл рот, собираясь начать, но Сивер его опередил.       — Нет нужды, — голос спокойный, задумчивый, а сам он по-прежнему не оборачивается на дракона. — Уходи и не возвращайся. У меня нет брата, Адамай. Никогда не было.