Вега

Последняя электричка быстро уносила запоздалых пассажиров всё дальше от города. По вагону гулял прохладный летний ветер, развивал волосы, которые в свете ламп отливали рыжим. Вова неспешно смолил сигарету в открытое окно, размышляя о чём-то своём. Мысли, словно дым, уносило куда-то далеко, прямиком в открытое небо, и лишь обрывки фраз застревали в форточке, давая себя поймать. Музыка в левом наушнике переливалась электронными битами, что завлекали в свой космический мир также как глупый журнал про звезды на коленях Матвея. Он, положив голову на чужое плечо, тихо дремал. Тишину разорвал механический голос, оповещая, что электричка доехала до конечки. Матвей недовольно засопел, но Вова уже шептал на ухо, словно укротитель змей, свои особые заклинания для хорошего настроения любимого, и тот, будто, правда, под гипнозом, начинал ластиться к обветренным ладоням. Из вагона их бесцеремонно вытолкали уже начинавшие закрываться двери. Ночь позднего августа окутала деревню в свою черную пелену. Дальше пары фонарей наступала непроглядная тьма, но Вова уверенным шагам мерил дорогу, держа Матвея под руку, который тихо ворчал себе под нос, что спонтанно сорваться на последние деньги в какую-то деревушку под городом – не самая лучшая идея в его жизни. Когда покосившие домики, в которых давно не горел свет, сменились полем ржи, Крименов начал думать, что его парень – чертов маньяк. Вот-вот затащит Матвея в самую глушь и, как в каком-то дешёвом триллере, вытащит из потайного кармана старой отцовской зипки складной нож и бесцеремонно вонзит его куда-нибудь в печень. Но Третьяков лишь выбрал место, где было меньше всего травы, положил свою куртку и лёг на неё. Матвей устало вздохнул, но устроился рядом, тут же оказываясь в тёплых объятьях. Над ними простиралось огромное небо, застланное миллиардами маленьким звёздочек, которые будто особо ярко сияли в эту ночь. Крименов уже привычно начал тыкать в какие-то созвездия, рассказывая про ним, как Википедия, информацию, которую Третьяков всё равно никогда в жизни не запомнит, но оттого не менее увлечённо кивал. – А вот это Вега, — Матвей показал на яркую звезду, находящуюся левее Большой Медведицы, и в его глазах загорелись маленькие искорки. — Считается одной из самых красивых звёзд. – Моть, — притворно серьёзно сказал Вова и даже сел. – Что-о? — протянул Крименов и также поднялся, исподлобья смотря на него. – Самая красивая звезда здесь только ты, — Третьяков бережно взял его за подбородок и притянул ближе. Матвей смирил его скептическим взглядом, но тут же начал хихикать. – Лицо у тебя смешное, Вов, — пояснил свой смех он, на что получил осмысленное "а-а-а". Вова мялся не долго и как только Матвей успокоился, нежно поцеловал в обкусанные губы, оставляя на языке вкус мятной жвачки и клубничной гигиенички. Аккуратно перебирал синие волосы на затылке, вполголоса говорил какие-то глупости и обещал, что обязательно свозит его сюда ещё раз. В воздухе повисло умиротворение, которое мягко окутывало и начинало понемногу усыплять. Грязная зипка оказалась на острых подрагивающих от холода плечах Крименова, а он — вновь заключен в объятья. – А дальше куда? — сонно пробормотал тот утыкаясь носом куда-то в ключицы Третьякова. – А хрен его знает, — лениво отозвался он и поцеловал Матвея в лоб. — Утром разберёмся. Всё же нам не в первой.