Вопль

Я видел, как цвет моего поколения пожирало безумие, как голодны наги на грани срыва влачились на заре по улицам негритянских кварталов ища вмазки позарез

— Ты никто, чтобы я тратила на тебя своё время и терпение! Ты даже не заслуживаешь моей ненависти к тебе, если не считать жалости к твоим поступкам! Я не собираюсь больше проводить ни минуты с таким ядовитым человеком! Крик срывался на рокочущий яростью хрип, когда девушка надрывно вдыхала, чтобы снова разлиться язвительной речью. В груди не щемило, пока гнев клокотал в глотке, пробираясь наружу, тянулся к парню напротив и горячими пальцами цеплялся за его горло. С каждым новым вдохом кричать становилось легче. Обида больше не теснилась меж рёбер: она сочилась из кожи вместе с потом, лилась из глаз со слезами, капала с зубов, словно яд, брызгала на чужое лицо, рассыпаясь оспинами на скулах. Только руки болели у неё от того, как сильно она сжимала его шею. Раз, два… Три… Ломались позвонки. Четыре, пять, шесть… Это её месть. — Сабин. Плечо тряхнули, и мутное лицо, в котором едва можно было разглядеть хоть какие-нибудь черты, озарилось ярким светом. Заслепило глаза. Ресницы дрогнули, и девушка разомкнула веки. — Ты во сне дёргалась. Кошмар? — трескучий, натужный голос, срывающийся на писк, эхом отбивался от стенок черепа. Голова нестерпимо болела. Девушка сморщилась и потянулась ладонью к бинтам на голове. От белого озарённого светом постельного белья на больничной койке глаза резало сильнее. — Голова опять болит? Врачей позову. — Давид, не надо, — Сабина окликнула разбудившего её парня. Покрывало на соседней кровати смято. Прилёг, видимо, пока медсёстры не гоняют. Всё равно ведь в палате только она. — Пройдёт, наверное. Воды дай. Давид беспомощно глянул на дверь и повернулся к тумбе. В русые отросшие пряди впутались рябые нити послеобеденного солнца, а в воздухе, подсвеченном им, танцевала пыль. Тонкая кисть подхватила графин и плеснула воду в стакан. — Ты здесь ночевал? — Сабина наконец смочила горло. Во сне оно потому и свербело, что жажда мучила. — Думаешь, меня бы не выставили за дверь? Медсёстры вон как недобро глазами стреляют. Я в девять пришёл. — А сейчас сколько? — Полпервого. В холодильник, кстати, йогурт положил. — Спасибо, — она спорить не стала. Знала, что парень всё равно в следующий раз ещё принесёт. Давид ей и больничные счета оплачивал. Сам молчал как партизан, но медсёстры выдали. А вот главного Сабине поведать никто не мог — кто он? Явился на второй день после того, как Сабина очнулась в щемящих больничных стенах. А в голове пустота. Вот так просто: открыла глаза без крупицы воспоминаний о прошлом. В больничном листе значилось, что, удивительно, выпала из окна многоэтажки, а в вольном полёте ласточки зацепилась за выступающий балкон, который спас её жизнь, но не оставил без переломов и травм, а главное — амнезии. Стоит признать, что без Давида обходилось тяжко. Тело Сабины — мешок с хрустящими осколками, перетирающимися меж собой, острыми краями вонзающимися в кожу. А он за последнюю, кажется, неделю после её выхода из комы всего два раза пропускал визиты. Сабина парня побаивалась — не помнила. Да и не было от него проку. Молчал. Ни слова о себе, её семье, прошлом — ничего. Говорит, психолог, которого к Сабине приставили, запретил лезть в воспоминания, которые могут оказаться травмирующими в таком уязвимом состоянии девушки. Успокаивало лишь то, что кого попало к пациентам не пускают. — Я завтра не приду. У меня работа, — парень выглядел молодо. Чересчур. Даже младше самой Сабины, — а ей едва не девятнадцать, — но, судя по всему, был её ровесником. Лицо маленькое и широкое, невыраженные скулы и высокий скачущий голос, — кадыка нет, — ростом вряд ли многим выше Сабины, худой, узкоплечий. Нескладный какой-то. Интересно, кем на работу взяли. — Ладно. Ты не учишься? — На заочке. — Одно и то же. — Ага, — парень хмыкнул. На щеке пролегла ямочка. Он тряхнул волосами и запустил пальцы в чёлку. Постоянно так делал. Раздражающе. — Открой окно, — Сабина глубоко вздохнула и чуть приподнялась на подушке. Рёбра рассёк клинок боли. — Жарко. — Ненадолго. Не хватало, чтобы тебя продуло. Давид отодвинул шторы и тихо сказал: — А, блин. Сабина повернулась к нему. Несколько тёмных волосков упали на глаза, пощекотав нос, и закололи между ресниц. Она зажмурилась. Дёрнуть головой или поднять руку, чтобы их смахнуть, девушка не решилась бы. Пульсирующая боль так била по вискам, что, казалось бы, если приложить к ним пальцы, можно почувствовать толчки из-под кожи. Она отдавала вибрацией в горло, где завязывался клубок тошноты. Сабина мерно и глубоко задышала. Грохот. На пол что-то упало. Девушка тяжело разлепила веки, поглядывая в сторону звука сквозь подрагивающие ресницы. Давид наклонился к полу и поднял телефон. Из кармана выпал. — Ручку забрали, — он махнул в сторону окна. Положил телефон на тумбочку. — Пойду у медсестры попрошу. Сабина сдалась: — И таблетки принеси. — Ага. Дежурного врача придётся звать. Его шаги заглушал шорох бахил. Дверь протяжно скрипнула. В бутылке игриво стреляла бликами мерцающая вода. Серая плесень распылялась по светло-зелёным углам палаты. В животе ныла тягучая пустота. Завтрак и обед Сабина пропустила, взгляд невольно скользнул к холодильнику, у которого с каждым приходом Давида оказывался полупустой пакет: какие-то продукты складывал на полки, а какие-то не хотел охлаждать, оставляя на полу. На этот раз целлофан обнимал пятилитровку с водой и стеклянную бутылку гранатового сока. Она вспомнила об апельсиновом «Добром» в их первую встречу, который разделили Давид и дежурная сестра. Сама выпить не решилась. Не доверяла. Он тогда молча вошёл следом за врачом, затащив стул и присев поодаль от Сабины в той отвратительной одиночной палате на теневой стороне. Тёмно-оранжевые проблески света рассеивались через плотные жалюзи на пол, не спасая от стелившегося полумрака. Девушка невольно сжалась, увидев парня. Не могла расслабиться, пока доктор её осматривал, но и не осмелилась ничего спрашивать. Она чувствовала, как внимательно парень её осматривал, но не получалось поймать взгляд из-за бликов его очков. Тогдашний незнакомец принялся разминать шею, и Сабина невольно засмотрелась. Тонкая и короткая. Легко можно обхватить одной ладонью. — Совсем никого не помнишь? — парень впервые заговорил. Мышцы на шее задёргались — сглотнул. — Никого, — лжёт Сабина. — Меня зовут Давид. Тоже не помнишь? — Нет, — снова соврала. — Может, внешность забыла, но смутное присутствие людей в памяти чувствуешь? Либо ткнул пальцем в небо, либо действительно догадался. Давид снял очки и наклонился ближе. Врач оставался у другой стороны кровати, наблюдая за пациенткой. Помнила. Мутный силуэт и расплывчатое, как отражение в воде, лицо. Бесцветный голос, но ранящие слова. Ни единого воспоминания, только поглотившая Сабину ненависть. Первый в её новой жизни сон пестрил рьяным, обжигающим желанием коснуться шеи безликого парня, так похожей на шею Давида, сидевшего в тот же день напротив. Протянуть руку и… Один за другим… Позвонки. Совершенно точно каждую ночь Сабинино мягкое покрывало дрёмы разрывал Давид. И чем ближе подбирался к девушке в жизни, тем сильнее её руки сжимались на его шее во сне. Дребезжащий звук заставил Сабину дёрнуться и вернуться к душной светлой палате. Уведомление на телефоне Давида. Раз… Девушка распахнула глаза и перевела взгляд на дверь. Тихо. Ушёл за врачом в отделение. Два… Если судить по прошлым визитам, поиск врача занимал минут десять. Три… Три… Ноль… Нет, два нуля… И восемь. 3008. Или 3108? Не зря подсмотрела, как Давид вводил пароль от телефона. Рука спешно потянулась к тумбочке. От напряжения и страха боль на время затаилась. На обоях главного экрана какое-то стихотворение. «Я видел, как цвет моего поколения пожирало безумие…» Дальше Сабина не читала. Провела пальцем вверх и ввела: три, один, ноль, восемь… Ничего. Заново: тридцать, ноль, восемь. 12:43; Сб, 27 март 2021; 17°C. Поиск в Google, Галерея, Spotify, Заметки… О, Telegram. По наитию девушка нажала на сине-белую иконку с оранжевой семёркой в углу. Если они были знакомы, чат с Сабиной по-любому должен был сохраниться. Под длинным списком каналов с выключенными уведомлениями был контакт: Сабина. Девушка без раздумий открыла чат: David, 19 марта 2021 в 22:47 спасибо, что очнулась. я бы искренне хотел, чтобы ты меня забыла, но ведь знаю, что сам этого не допущу. не могу ничего с этим поделать. но я больше не посмею появляться в твоей палате David, 18 марта 2021 в 15:23 прости. если когда-нибудь вновь меня услышишь, прости David, 11 марта 2021 в 09:02 не верю, Сабина, не верю. я знал, что карма за мои слова и поступки настигнет меня. но только не ты… ей нельзя было забирать у меня тебя. мне правда стыдно за то, что я делал и говорил. мне жаль, что моя ребячливость и наивная жестокость привели к этому. я и не мог представить, что творилось с тобой тогда. клянусь, я не ведал, что говорил. ладно. мои извинения бесполезны. тебя уже не вернуть. я бы отдал все за то, чтобы искупит свою вину s a b i n a, 10 марта 2021 в 03:22 Ты никто, чтобы я тратила на тебя своё время и терпение. Ты даже не заслуживаешь моей ненависти к тебе, если не считать жалости к твоим поступкам. Я не собираюсь больше проводить ни минуты с таким ядовитым человеком.