Часть 1
25 июля 2024 г., 12:00
Когда Уилл выбегает на улицу, его настигает уже кромешная тьма.
Ноябрь никогда не был благоприятным преддверием для удачных стечений обстоятельств, и сейчас, когда ветер и мороз пронизывают его до костей, Уилл в очередной раз понимает это. Но возвращаться назад? В дом, где толпятся незнакомые люди, гремит оглушительная музыка, а в воздухе витает необычный для него аромат веселья и алкогольного дурмана? Когда Уилл вдыхает холодный воздух, это ощущается почти смертельно, равноценно болезненному электрическому разряду прямо в кожу.
Но это странным образом успокаивает его.
Однако Уилл понимает, что просто побыть наедине с собой, дабы справиться с тревогой, бурлящей в его животе – мало, но стоит ему подумать о том, чтобы поговорить об этом с кем-нибудь, горло словно сдавливает. Дело плохо.
Он прислоняется к стенкам террасы, пристроенной к дому, и оцепенение понемногу покидает его тело. Уилл чувствует, как колеблется мировая ось, словно дешевое продолжение пьянства, но вот только он совсем не пьян: Уилл, как и раньше, плывёт по течению жизни, пребывая в полнейшей трезвости. Он не рискует поддаться легкомыслию, которое способно обнажить его запретные желания.
Проходит минута, другая, но это не помогает: его голова по-прежнему кружится, а внутренности сжимаются в предвкушении. Он так беспомощен.
Он даже подумывает о том, чтобы вернуться на шумную вечеринку, как вдруг кто-то окликает его:
— Уилл?
Уилл заторможено приподнимает голову, чувствуя, что в глазах до сих пор стоит лёгкий туман. И он не должен так удивляться, он знает, и, тем не менее, осознание того, что перед ним Майк, вновь поражает его. Майк всегда находит его. Всегда.
— Привет, — здоровается Уилл.
Майк спускается к террасе, держа руки в карманах. Взгляд у него недовольный и хмурый, а на лбу виднеется едва заметная морщинка, которую Уиллу так нестерпимо хочется разгладить кончиками пальцев. Он впивается ногтями в ладони.
Майк придвигается ближе, словно закручивая невидимую проволоку, которая проходит через небольшое расстояние, разделяющее их. Он прикусывает щеку изнутри и спрашивает:
— Ты в порядке?
В этом нет ничего нового, как и в том, как мягко срывается с губ Майка эта фраза, ведь он произносит её так часто. Пусть сейчас и чуточку реже, чем бывало раньше. Ведь с Уиллом всё в порядке, и больше нет нужды задавать ему осторожные вопросы.
После трагедии, вызванной буквальным концом света, Уилл отныне всегда имеет дело с воспоминаниями. Всеми. Всё отпечатывается в памяти, но сегодня? Сегодняшний вечер не похож на прошлые воспоминания.
— Сегодняшний вечер — просто случайность, — решает Уилл.
— Слишком громко, — хрипло отвечает Уилл, и он мог бы не продолжать, Майк ведь итак его поймёт, но всё же добавляет:
— Это... удушающе.
— Да, я просто... Было бы здорово, если бы ты сказал мне сразу, — тихо произносит Майк.
На этот раз уже Майк наклоняется к Уиллу, и когда его тёплые руки обхватывают замёрзшие ладони Уилла, он глубоко вздыхает.
— Прости, — сразу же извиняется Уилл – искренне, потому что это слово навсегда приклеилось к его языку, хотя большую часть времени он понятия не имеет, за что извиняется. В этом весь он. — Не хотел показаться...
Глупым. Ему так хочется поделиться всем с Майком без утайки, без умолчаний. Вместо этого Уилл закрывает глаза и пожимает плечами.
Майк крепко сжимает их соединенные руки вместе, вырисовывает мизинцем нечёткие узоры, а потом произносит:
— Ты можешь рассказать мне всё.
И Уилл понимает, что это безошибочная правда. Майк не виноват в том, что его грызёт чувство презрения к себе, и он не тот, кому Уилл готов выдать секреты. Прежде всего, Майк – его лучший друг. И Уилл не хочет его терять, поэтому никогда не теряет с ним бдительности.
— Знаю, — говорит ему Уилл.
Майк продолжает смотреть ему прямо в глаза, как будто отвести взгляд – последнее, чего бы ему хотелось, как будто Уилл в таком состоянии не расстраивает его, и он все ещё хочет быть с ним рядом. Мысль об этом приносит странное спокойствие.
Уилл замечает, что отсутствие лампы отлично компенсируется лунным светом, так точно отражающимся на переносице Майка, неизменной морщинке между бровями, его непослушных волосах и покрасневших, припухших губах. Более того, внезапно холод, сковавший его руку, начинает таять, потеть под обжигающим теплом Майка, пока тот пристально смотрит на него. Уилл борется с сильным желанием вывернуться из его хватки.
Малейшее, мимолётное движение их сплетённых рук кажется красноречивым, словно невысказанное приглашение, и эта неизведанная территория заставляет его цепенеть.
Это похоже на разгорающееся пламя.
Когда Майк снова заговоривает – почти шёпотом, контроль Уилла медленно утрачивается.
— Если я могу что-то сделать, чтобы доказать это, дай мне знать, хорошо?
Предполагается, что Уилл выдаст скромный, благородный и тривиальный ответ в духе: «Я в порядке, пока ты со мной» или «Спасибо, Майк». В его ответе должно сквозить спокойствие: никакой срочности, никакой спешки. Хотя уже давно известно, что Уиллу не обязательно быть покорным с Майком, он может быть самим собой, пусть и ощущая при этом уколы раскаяния.
В любом случае, сейчас это унизительно: Майк пристально смотрит на него, их руки сцеплены в замок, и внезапно, когда Уилл увлажняет губы, на короткую секунду взгляд Майка опускается вниз.
Он может пойти на попятную, не обращая внимания на жжение повсюду, мучающее каждую клеточку его тела.
На короткое мгновение между ними воцаряется тишина.
— Вообще-то можешь, — выдавливает из себя Уилл, и в его голосе так много хрупкости. — Я имею в виду, ты... есть кое-что, что ты можешь... сделать.
Просить об этом кажется небезопасным, кажется ненормальным, но Уилл не знает, что делать с этой выматывающей потребностью. Она сильнее него.
Разумный, здравомыслящий человек не должен становиться объектом такой сильной потребности, какой является для него Майк. Он сглатывает и позволяет этой нужде одолеть его. Как его сердце всё ещё выдерживает такой накал? Голова кружится, и Уиллу кажется, что он на грани обморока.
Он не может представить себе никого, кто бы испытывал к Майку такие же чувства, как он.
Уилл мог бы сказать: «Останься со мной, никогда не покидай меня», и это бы едва ли что-то значило бы, а потом добавить: «Говори со мной обо всем. Или ни о чем. Ты нужен мне так, что мне стыдно.» Но этого всё равно было бы недостаточно. Ему придётся прибегнуть к более убедительным, резким словам – к языку, который Майк будет чётко различать.
Майк смотрит на него с полубезумным любопытством, снова сжимая руки Уилла.
— Что же?
— Поцелуй меня, — просто говорит Уилл.
Его просьба словно сдвигает что-то в пространстве, будто стрелка часов начинает двигаться в обратном направлении. Майк сглатывает, широко раскрыв глаза, словно вырезая дыру на его лице, и Уилл с трудом подавляет стон.
Он уже почти сожалеет о своей просьбе и замирает, когда Майк слабо произносит:
— Что?
Они уже целовались раньше, хотя, конечно, это и близко не стояло с тем, что происходит у них сейчас. Это похоже на будоражающий сон, вырваться из которого было бы просто преступлением. Обычно, когда они находятся в подвале Майка, Уилл безмятежно целует его, не спрашивая разрешения, ведь там лишь Майк свидетель их близости. После он всегда быстро отстранялся – весь раскрасневшийся, поверженный обрушившимися на него ощущениями и, конечно, напряжённый.
Сейчас они выходят на новый уровень. Уровень выше.
Музыка в доме не умолкает, но на террасе необычайно тихо.
— Поцелуй меня, — повторяет Уилл.
Майк подаётся вперед, протягивая руки, чтобы обхватить лицо Уилла с обеих сторон, и морозный ветерок, обдувающий сумрачную террасу, заставляет Уилла дрожать, как лист в его объятиях и пламенном поцелуе.
Уиллу кажется, что его окружает слепящий туман, и он уже даже не пытается открыть глаза.
Майк выдыхает струйку воздуха в его губы, погружается языком внутрь, желая попробовать на вкус, слизывая каждый надломленный стон Уилла, ловко орудует языком и едва скрывает дрожь, быстро опуская руки к талии Уилла.
Он направляет его, не смея отстраниться, чтобы они оба не споткнулись, желая поскорее как следует прижать Уилла к стене. Когда из груди Уилла вырывается отчаянный стон, Майк судорожно прикусывает его губу, словно впитывая его нужду.
Для Уилла всё ощущается таким чрезмерным, что ему становится страшно. И когда Майк сжимает его талию чуточку сильнее, ему страшно, что он буквально сгорит до тла от сумасшедших ощущений. Сегодня ладони Майка такие обжигающие.
И забыться в этом всём так просто, кажется, Майк даже не презирает его жаждущую, безжалостную потребность. Но они всё равно разные. Майк – не он. Майк бы не свихнулся без всего этого, в отличие от Уилла. Майк, наконец, прижимает его к каменной стенке и затихает, оценивая звуки, которые издаёт Уилл.
За это Уилл сжигал бы города, вот правда. И, конечно же, он понимает, что это чертовски эгоистично, но он бы и правда согласился бы претворить в реальность самые безумные вещи, которые только могут прийти в голову, если бы это значило, что Майк будет вечно вот так врываться в его сознание, в его тело, побуждая его вновь и вновь издавать сдавленные стоны.
— Майк, — хрипит он, пока Майк ведёт большим пальцем по его толстовке.
Он чувствует, как бушующий огонь подкрашивает ниточку слюны между ними, когда Майк чуть-чуть отстраняется, задирая низ толстовки Уилла, чтобы коснуться обнажённой кожи его живота. Теперь пусть хоть весь мир рухнет – Уиллу плевать.
Он чувствует, как сгорает изнутри.
— Ты мой, — хочет сказать он, сжимая пальцами воротник рубашки Майка. Затем спускается ниже и расстёгивает пуговицы, наконец-то скользя подушечками пальцев по обнажённой коже, а другую ладонь нетерпеливо запускает в копну чёрных волос, от чего Майк тут же вздрагивает. И вновь на языке крутится: Ты мой.
Майк осторожно прижимается к родинке над верхней губой, затем скользит губами к подбородку, левой рукой нащупывает челюсть, а другой касается прикрытых век, лба, опускаясь к яремной ямке и оставляя на ней медленный, пропитанный влагой, поцелуй.
Уилл давится стоном.
Майк тут же отстраняется, как будто он тоже потрясен, как будто хочет оценить степень разрушительности действия, которое только что совершил. Его розоватые губы немного опухли. Он выглядит довольным.
— Мой, мой, мой, мой, мой! — кричит Уилл про себя, словно в нём бушует что-то херувимское: — ты мой лучший друг, ты мой любимый человек, и я не знаю, что с этим поделать, я твой, а ты мой! — и в конце концов, он ничего такого не говорит. Он безоружен перед этими сумасводящими чувствами.
— Боже, ты... не знаю, представляешь ли ты, что ты делаешь со мной, — хрипло шепчет Майк, прижимая его к себе, и да, Уилл не понимает.
Они продолжают прижиматься друг к другу, неряшливо выдыхая друг другу в губы, и Уилл не в силах отпустить волосы Майка, всё так же крепко, неотвратимо запутывая в них свои пальцы. Майк утыкается носом в его шею, вдыхая запах его кожи, и постепенно его дыхание выравнивается.
А вот Уилл сдержать дрожь не может, буквально трепеща в объятиях Майка. Он сжимает его плечо, будто желая удостовериться, что это не сон, что Майк действительно, словно сойдя с ума, прижимается к шее Уилла.
Майк немного отодвигается, и их носы сталкиваются, что вызывает у Уилла слабый смешок, и Майк растерянно бормочет:
— Что такое?
Уилл качает головой, не зная, как начать. Внезапно он обнаруживает, что его щеки заливает поток слез, когда Майк вытирает их, мягко похлопывая по щекам.
Он наклоняет голову, сталкиваясь носами, и ждёт, пока Уилл возьмёт себя в руки, чтобы придумать ответ.
Он терпелив. Внимателен даже сейчас, когда Уилл яростно вжимается в него, бёдра трепещут в неослабевающих колебаниях, и он сгорает от ощущения бёдер Майка напротив своих.
— Я пытался... приспособиться. Порой для меня ощущения слишком сильные, — объясняет Уилл и краснеет при виде ухмылки Майка.
— Понимаю, — произносит он.
Контраст их реакций превращается в скупое, озадачивающее откровение, потому что в то время как Уилл кажется неопытным, даже каким-то неуклюжим, Майк уже проходил через все эти ситуации, познал силу влюбленности и знает, как она может исказить потребности, и всё же Уиллу так хочется отрицать это кусачее осознание.
— Нет, — возражает Уилл.
Майк фыркает, снова утыкаясь носом в шею Уилла, и получает ответную дрожь.
— Понимаю, — язвительно отвечает он, и Уиллу почти хочется вырваться из его объятий. — С чего ты взял, что я не испытываю того же?
— Эм, — смущённо начинает Уилл, и Майк приподнимает бровь, — у тебя были отношения с... девушками. Так что...
— И что с того?
Уилл ошеломлённо моргает.
— Это не может быть одно и то же.
Майк вновь отстраняется, только уже более неожиданно.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего, — настаивает Уилл, снова обнимая его, и теплота, почти огненная раньше, теперь почти не ощущается. — Прости. Ничего. Прости. Забудь об этом...
— Это не одно и то же, — говорит Майк, поднимая руку, чтобы убрать отросшую челку Уилла с глаз, и искренне смотрит ему в глаза. — Потому что ты – это ты.
Можно было остановиться лишь на словесном подтверждении, но Майк не был бы Майком, если бы не принялся обнимать Уилла, нежно целуя его в губы. Этот поцелуй отличается от предыдущего: в нём нет той опьяняющей страсти, он скорее утихомиривает их пламя.
Майк проводит языком по зубам.
— Это не то же самое, — повторяет он.
Уилл неторопливо целует его в ответ:
— Да?
— Конечно, — бормочет он. В середине третьего поцелуя он спрашивает:
— Ты... хочешь пойти домой?
И, конечно же, Уилл оживлённо кивает, втайне так желая этого:
— Идём домой, — говорит он, но его ответ теряется на середине четвертого поцелуя.
И когда после Майк снова наклоняется к нему, Уилл начинает сбиваться со счёта.
