красная тройка

когда минхо внезапно подается ближе, целует глубже и прижимается к нему всем своим гибким, теплым телом, карточная колода разлетается между ними, пестря красками — как разлетаются последние остатки самообладания, как разлетаются мысли в голове хенджина, и ни за одну из них не удается зацепиться. еще секунду назад он думал, что полностью отдает себе отчет в том, что делает (или что собирается сделать), а теперь минхо, — тот самый минхо, который не хотел даже начинать эту странную игру, который назвал его сумасшедшим, — на его коленях, между ними нет никакого расстояния, только запах алкоголя и очень, очень много напряжения. как они здесь оказались? ах, точно. — это, типа, самая тухлая идея из всех, которые могли прийти тебе в голову. хенджин, пожав плечами, расправляет на полу одеяло. пропахшая благовониями комната в однушке, увешенная плакатами «soundgarden» и «radiohead», не грязная, но в небольшом беспорядке, явно выглядит не так, как всегда — из-за шторы выглядывает скатанный в рулон ковер, письменный стол сдвинут в самый угол, а стул, кажется, стоит всего на двух ножках, чтобы занимать меньше места. попытка сделать помещение более просторным, как хенджину кажется, довольно успешна. даже одеяло можно расстелить, если заткнуть угол под тумбочку с одной стороны и подвернуть край — с другой. впрочем, он понимает. еще час назад он и подумать не мог, что у шестерых человек одновременно могут появиться неотложные и очень срочные дела, из-за которых они не смогут приехать к хенджину на «тусовку» — а это, между прочим, воспринимается им как личное оскорбление. в конце концов, оставлять его наедине с минхо, которого он узнал от силы четыре встречи назад, без малого невежливо, а заставлять его придумывать, чем развлекать неожиданного и единственного гостя — так и вовсе критическое неуважение к его персоне. к минхо, конечно же, потому что развлечь его хенджин сможет, только совершенно не гарантирует, что все этим развлечением будут довольны. минхо не плохой. со своими тараканами, как и все они, немного нелюдимый, — но не больше, чем другие, — немного помешанный на чистоте, немного душный, немного скептик, немного слишком задумчивый, но в остальном, хенджин считает, очень даже ничего. сообразительный, не брезгует общением, поддерживает разговоры, если тема ему интересна, и не стесняется говорить, если его что-то не устраивает. у них было всего около семнадцати часов на то, чтобы узнать друг друга. сначала сынмин обещал притащить его на пятую их встречу с конца, но не сложилось, а потом, три месяца назад, когда они собирались у чана поиграть в приставку, вместе с остальными пришел и минхо, и никто не возмущался. наоборот, было приятно увидеть новое лицо и послушать новые мысли. минхо, конечно, представился, но знакомиться ближе ни с кем не спешил, держа дистанцию. на второй их встрече они с хенджином вместе отправились в магазин за сырными хлопьями, и даже немного обсудили погоду. хенджину, в целом, от его присутствия было ни горячо ни холодно, и сложно было сказать, какой минхо человек. на третьей встрече, в квартире джисона, минхо раскритиковал его плакаты с человеком-пауком (беззлобно подшучивая и не желая обидеть), хенджин ненавязчиво пошутил про любителей бэтмэна, и они с минхо потратили почти два часа общего времени, обсуждая противостояние «марвела» и «диси». кажется, минхо даже нашел смешными некоторые его каламбуры. в конце концов, на четвертой встрече минхо обыграл его в «мортал комбат», а это в их компании считалось чем-то невозможным, так что они сблизились еще немного, когда принялись разбирать битву посекундно. минхо оказался, может быть, и не таким большим «кнопочным задротом», как он сам, но хенджину их разговор пришелся по душе. на том и закончили. пара общих фандомов, один подробный разбор комбинаций на приставке, четыре пачки сырных хлопьев и два с половиной разговора про погоду (с половиной, потому что на третий раз его жалобы на морось минхо не поддержал, и хенджин остаток дороги молча дулся на него за это). в этом, пожалуй, все их знакомство. — кто же знал, что у всех так внезапно появились срочные дела, — бормочет хенджин, разбирая пакеты с соджу и пивом. минхо, уперевшись плечом в дверной косяк, смотрит на него почти неодобрительно. — ты серьезно думаешь, что у чанбина есть кошка, которой приспичило рожать вот именно в восемь вечера субботы? — всегда знал, что он что-то он нас скрывает. так почему бы и не рожающую кошку? — минхо кидает на него еще один из своих «ты просто полный идиот»-взглядов, но ничего не говорит, — и потом, разве кто-нибудь от такого застрахован? рожающие животные, между прочим, это почти то же самое, что рожающий родственник. — на скольких родах ты был собственнолично? — язвительно интересуется минхо. — я? ни на скольких, у меня же нет кошки! — и ты не видишь абсолютно никакой связи с тем, что за секунду до всеобщего слива ты написал о том, что недавно чуть не спалил квартиру, забыв о турке на плите, и теперь здесь воняет так, словно в ней людей сжигали? — не вижу, — глухо заявляет хенджин, почти с головой запихнув себя в полиэтиленовый пакет из круглосуточного, чтобы откопать там чек. ему же не показалось, что соджу с персиком должно быть две бутылки? минхо в очередной раз вздыхает и, насколько хенджин может судить сквозь плотный слой полиэтилена, потирает переносицу двумя пальцами с таким видом, будто хенджину как максимум пять лет, а минхо его уставшая мать. в конце концов оказывается, что вторая бутылка персиковой соджу уже успела укатиться под кровать. хенджин, высунув язык от усердия и низко склонившись над полом, тратит почти две минуты, чтобы вытащить ее оттуда, помогая себе тапком. — и вообще, — запыхавшись, продолжает он, когда пыльное содержимое подкроватного пространства в его поле зрения снова меняется на раздраженную мину минхо, — ты серьезно хочешь обсуждать кошачьи роды или мое фиаско с кофейной туркой? — как точно подмечено про фиаско… и хенджину даже не обидно. как минимум потому, что на отмывание плиты от приплавившейся к ней турки он убил двое суток, а на проветривание и вовсе ушла неделя. теперь, по крайне мере, его не начинает тошнить при одном только шаге в сторону кухни. ну, или он хотя бы в состоянии сдержать рвотные позывы. радостно мыча под нос что-то очень старое и непопулярное, он, наконец, заканчивает вываливать бутылки на одеяло, аккуратно протирает рюмки краем футболки и похлопывает по месту рядом с собой, приглашая минхо присоединиться к нему на этом странном квартирном пикнике. тот, смерив испепеляющим взглядом сначала рюмки, а потом и все остальное, все-таки толкается прочь от дверного косяка, чтобы грузно опуститься на пол. — будь здесь сынмин, он бы дал тебе затрещину за одеяло на полу, — угрюмо замечает он. хенджин, в который раз, пожимает плечами, любовно поглаживая пододеяльник. — в таком случае, какая радость, что его здесь нет! в общем, у нас есть… — он обводит взглядом окружающий их набор коробок и бутылок, — пиво, соджу, сырные шарики, алиас, монополия, твистер… это что вообще? каркассон? боже, в это до сих пор кто-то играет?.. — я уже пожалел, что не развернул поезд обратно домой, знаешь? — не бузи, — хнычет хенджин, переворачивая коробку в руках, пытаясь прочитать описание, — что на тебя нашло сегодня? не с той ноги встал? — я встал, — мрачно отзывается минхо, — этого уже достаточно для плохого настроения. — айщ… о! есть эта странная штука с пластиковой акулой и обезьянками! — разве там были обезьянки? — минхо подползает ближе, хмуро разглядывая инструкцию в руках хенджина, — не рыбки? боже, откуда это у тебя? — а? — хенджин разворачивается, чтобы увидеть, как минхо с явным недоумением тычет пальцем в разноцветную коробку от «угадай, кто», — я и забыл уже о ней… свою коллекцию настольных игр хенджин не просто так считает действительно внушительной — на то, чтобы ознакомиться со всем ассортиментом, у них уходит почти полчаса. полчаса, за которые минхо успевает улечься на ком из диванных подушек, сваленных в одну кучу, приспособить трубочку так, чтобы без трудностей поглощать пиво в горизонтальном положении, а еще раскритиковать вкус хенджина вдоль и поперек. хенджин почти воет — он был уверен, что у них с минхо похожие вкусы, а здесь такое предательство! — если бы я знал, что ты такой задрот, я бы действительно развернул поезд, — лениво отзывается минхо, когда хенджин переходит к очередной цветастой коробочке, явно потрепанной на вид, но еще вполне живой, — что это? хенджин садится на пятки, уставившись на игру в своих руках. — уно. — дос, трес, кватро? — минхо даже поднимается, чтобы посмотреть, — чувак, сколько лет этой ветоши? — если бы я только знал, — хмыкает хенджин, открывая коробку и разворачивая инструкцию, — блять, тут все на немецком! и снова, минхо выглядит так, будто уже тысячу раз пожалел о своем решении вообще почтить эту милую квартирку своим присутствием. от его всеобъемлющей эмоциональной усталости разве что штукатурка с потолка не ссыпается, но он, кажется, успешно контролирует собственное раздражение. — либо мы останавливаемся на том, что есть, либо я серьезно думаю своровать у тебя кровать и немного вздремнуть, — ультиматум разряда «невероятная щедрость», но и хенджин, на самом деле, не против. — не знаю, какой ирод засунул эту гениальную игру в самый дальний угол, но не удивлюсь, если это был я, — бормочет он, откидывая инструкцию в сторону, — окей, остановимся на этом. играть умеешь? — считать до девяти и кричать «уно», как только заебешься? — э-э, почти, — теперь очередь хенджина вздыхать. никакого, абсолютно никакого уважения к королеве настолок! — окей, поднимайся. — боже, ты же не собираешься меня учить? — кряхтя, минхо, наконец, садится, тут же подбирая с одеяла новую пивную банку и снова выстраивая длиннющую конструкцию из трубочек, только чтобы не наклоняться. — предупреждаю сразу — я играю просто отвратительно, — поймав недоверчивый взгляд минхо, он тушуется, прячась за перемешиванием карт, — не смотри так. — ты разъебываешь семь человек по очереди в «мортал комбате» каждый месяц, но не умеешь играть в уно? это, типа, ультимативный навык. нормальный человек рождается, уже умея играть в уно. — извини, никогда не был на родах, чтобы владеть этой информацией, — зеркалит хенджин почти обиженно, — я не не умею играть, просто это получается у меня хуже, чем… э-э, хуже, чем что угодно другое. кажется, минхо преисполнился достаточно (или просто пиво расслабило его, заставив похихикать), чтобы не раздражаться от неумения хенджина делать что-либо. он со вздохом отбирает у него колоду, принимаясь мастерски тасовать разноцветные бумажки, пока хенджин пытается вспомнить хоть что-то из правил. окей, знаете, из всего многообразия настольных игр, в которых он был хорош, выбрать одну, в которой он полный ноль? это нервно. сглотнув, хенджин подтаскивает к себе рюмку. — что, струсил? — с улыбкой подначивает минхо, кажется, уловив его волнение, — не бойся, я буду поддаваться. — еще секунду назад я не чувствовал такого энтузиазма от тебя. — ничего, через пару выигрышей я стану самым большим любителем настольных игр, которого видел мир, — обещает он. с уно почему-то всегда были связаны не самые приятные воспоминания. наверное, одно из самых дурных — то, где он проиграл однокласснику свои синие проводные наушники. они вечно ломались, но стоили не больше полутора тысяч вон, поэтому их было не жалко — хенджин все равно каждые две недели покупал новые. но именно эти, синие, почему-то попадались куда реже остальных, и их цвет нравился ему больше всего. как назло, конкретно эти самые наушники еще и работали уже почти месяц. и хенджин долго не понимал, кому вообще пришла в голову идея играть в уно «на что-нибудь в качестве ставки», а после потери дорогих сердцу наушников и вовсе разлюбил эту игру. конечно, ему было что-то типа тринадцать лет, но все мы знаем, как тяжело переживаются потери в этом возрасте. — только не смейся, но давай без ставок? минхо все же прыскает, да так, что из колоды, которую он как раз собирается раздавать, вываливается несколько карт. — окей, шулер, без ставок так без ставок. на, раздавай, я этой восьмеркой порезался, кажется… довольный собственной смелостью, хенджин забирает у него колоду, и теперь, когда его руки уже не так трясутся, перемешивание карт кажется даже забавным. играй они во что-нибудь другое, он бы даже попробовал подтасовать себе что-нибудь. когда перед каждым из них оказывается стопка из шести карт, хенджин, наконец, тянется к бутылке. — ты же знаешь, что спустя примерно половину первого кона станет капец, как скучно? — на всякий случай уточняет минхо, заканчивая со второй банкой своего пива и теперь тоже подтягиваясь за рюмкой. хенджин молча думает. минхо прав. не так много вещей, на которые можно сыграть, когда вы вдвоем. если играть без ставок, то очень скоро и азарт пропадет. что может быть хуже, чем играть без всякой мотивации выиграть? хуже может быть только мотивация играть аккуратнее. — мне не нравится твоя улыбка, — оповещает его минхо. хенджин, тем не менее, продолжает улыбаться. главный двигатель абсолютно тупых идей — невовремя слившиеся друзья. — все просто. на красные — выпиваем, на зеленые — целуемся, — он поднимает голову, чтобы столкнуться с ошалевшим взглядом минхо и посмеивается, раскручивая бутылку и наполняя их рюмки, — что с лицом? — хенджин, скажи честно, ты совсем поехавший? — по крайне мере, теперь у нас будет мотивация следить за своими картами, верно? — лицо минхо по степени охуевания все еще можно сравнить разве что с выражением лица человека, который действительно поприсутствовал на кошачьих родах, — да ладно тебе, никто не заставляет тебя вылизывать мой рот- — фу… — -но перчинки добавит, правда ведь? интереснее же, когда есть условия игры. — я думал, я выполнил свое условие, когда единственный приехал сюда, блять! — хенджин, игнорируя его возмущения, лезет в свои карты, — хенджин! — о, как много зеленых, ничего себе! — деланно удивляется он, уворачиваясь от минхо, пытающегося прописать ему пяткой в челюсть (не очень успешно), — минхо, смотри в свои карты! вдруг там так много красных, что у тебя получится напоить меня до состояния обморока до того, как твои девственные губы коснутся моей щетины- ауч! кажется, попытки минхо не были такими уж неуспешными. потирая пострадавшее ухо, хенджин показывает ему язык. грубиян, что с него взять. но хенджин рад, что его удалось расшевелить. минхо моментально становится похож на нахохлившегося воробья, когда подбирает с одеяла свою стопку карт и лезет их рассматривать так близко, словно цвет всех неугодных ему карт от этого изменится. это как-то странно поднимает настроение. — у меня тоже условия, — возникает минхо, — мы не выкидываем зеленые и красные карты специально, окей? только если другого выбора нет. особенно зеленые. — поверить не могу, — хенджин покачивает головой, перебирая карты, — если бы я знал, что ты такой гомофоб, предложил бы сыграть в твистер. после такого тесного контакта ты бы сразу передумал. и хенджин бы распереживался, если бы не знал, насколько минхо прямолинеен. на самом деле, если бы он был действительно против этой идеи, он бы смог спокойно встать и просто уйти. конечно, он, на памяти хенджина, еще ни разу так не делал, но сынмин рассказывал про него всякое, и, насколько он мог судить из этих рассказов, минхо точно не из тех людей, кто будет терпеть неприятные для себя вещи. поэтому на этом этапе он решает, что все в порядке. — точно не против? — на всякий случай решает уточнить он и, получив в ответ странную смесь из убийственного взгляда и приподнятой в вопросе брови, продолжает: — окей-окей, не смотри так. просто спросил. — господи, можно я напьюсь раньше, чем мы начнем играть? — нельзя. ходи давай. первая карта оказывается синей. по прошествии десяти минут играть становится куда тяжелее. хенджин, оказывается, за этот вечер высказался правдиво только единожды — когда с усмешкой предложил минхо проверить свою стопку на наличие неприличного количества красных карт. конечно, минхо следует собственному условию в полной мере, играет по цветам, а не по цифрам, выкидывает все карты смены цвета, имеющиеся в арсенале, но очень скоро удача отворачивается от хенджина, и ему приходится терпеть четыре красные карты подряд, заканчивающиеся четырьмя рюмками соджу в желудке. минхо, впрочем, тоже выпивает. один раз. и еще один просто так, вне хода, потому что смотреть на в соло напивающегося хенджина ему не нравится, о чем он громко сообщает, отбирая у него бутылку. если трезвый хенджин плох в уно, то пьяный — еще хуже. — эй, минхо, — невнятно зовет он, пытаясь понять, шестерка или девятка сейчас пялилась на него с синей карты в руках, — знаешь, как называется т- — бога ради! — взвывает минхо, шлепая зеленой картой по внушительной горе, скопившейся между ними — кажется, шестерок другого цвета у него просто не осталось, — еще один анекдот категории «б» из твоих уст, и я забьюсь под твою, блять, кровать до конца жизни! хенджин ехидно посмеивается. — еще даже не пошутил, а уже смеешься? и хенджин кивает на первую за всю игру зеленую карту, мирно покачивающуюся на стопке других под сквозняком. минхо, кажется, сначала даже не понимает, на что ему указывают, но потом его глаза округляются, рот приоткрывается, и он несколько раз глупо и презабавно моргает, осознавая. при всей толератности минхо к алкоголю, его взгляд все равно кажется помутненным, когда он поднимает глаза на хенджина. — …это все твои ебучие анекдоты! — но он не сопротивляется, подползая ближе. минхо может ворчать, сколько его душе угодно, но хенджин свой поцелуй все-таки получает — короткий чмок между скулой и челюстью, — я делаю это исключительно из настольно-игровой солидарности. — такой не бывает, хен. — я ее придумал, значит, бывает, — раздраженный, минхо возвращается на свое место, и на этот раз утыкается в собственные карты с еще более убийственным взглядом, чем раньше. если бы одной из этих карт был хенджин, он бы потратил все свои карточные силы на то, чтобы стать какого угодно цвета, кроме зеленого. согласился бы даже на штрафную стопку соджу. но пока что он только выкидывает завалявшуюся шестерку, заставив минхо, поморщившись, выпить. впрочем, его радость длится недолго — минхо перекрывает его карту своей, тоже красной, и все это действие сопровождается довольным и пьяным «получай, жучара!» из его уст, так что хенджину приходится выпить еще. а потом еще, и еще. и еще. на его памяти, он никогда не был настолько плох в уно. что странно, у минхо как будто не становится меньше карт — стоит ему на миг приблизиться к победе, удача покидает его, и несколько ходов ему приходится только набирать их обратно, позволяя хенджину скинуть хоть какое-то количество бесполезных циферок из собственных рук. что еще более странно, зеленые карты попадаются на порядок реже, чем все остальные, словно сама колода пытается споить их до обморока раньше, чем они поцелуются по-настоящему. почему хенджин так уверен, что это обязательно произойдет? за последние четыре поцелуя он умудрился отследить закономерность. то, как минхо медленно пьянеет, хуже видит, рассеяннее целится в его щеку, как его губы с каждым разом непроизвольно оказываются ближе и ближе. в один из разов, когда целовать его гладкое лицо выпадает на долю хенджина, он смеется так сильно, что почти промахивается. вопрос времени еще никогда в его жизни не стоял так остро. — блять, — выдыхает минхо, вытаскивая очередную карту из колоды, — когда-нибудь это должно было случиться. хенджин, пытаясь собрать расплывающиеся перед лицом цифры хоть в сколько-нибудь читаемую кучу, поднимает взгляд на него. минхо держит свои карты лицом к нему. и все, абсолютно все, каждая чертова карта в его руках — зеленая. минхо посмеивается и качает головой. хенджин же анализирует свои карты (пытается анализировать всеми трезвыми остатками сознания), и приходит к неутешительным выводам. — технически, мы могли бы войти в книгу рекордов гиннеса, как единственные в мире люди, которые напились до состояния полной отключки, играя в уно, — философски рассуждает хенджин, подползая ближе и стараясь не сшибить с одеяла расставленные рюмки и пустые бутылки от соджу, — бля-ять, почему ты сел так далеко? — не бузи, — ворчит минхо, подтягивая его к себе и почти насильно усаживая рядом, — что у тебя? — не лучше. боже, зачем я вообще встал. — напился? — я больше никогда в жизни не буду пить, помяни мои слова, — встал он действительно зря, но понимает хенджин это, к сожалению, уже оказавшись на коленях в вертикальном положении и испытав все прелести головокружения. — все вы так говорите. давай, садись. я точно вставать не намерен. — плохо? — жалобно, но участливо интересуется хенджин. — нет, — минхо пьяненько усмехается, — но не хочу, чтобы стало. это достаточно справедливо, чтобы хенджин больше не задавал вопросов. теперь, в таком положении, он может видеть карты минхо. вернее, мог бы, если бы его взгляд фокусировался на чем-то дальше его носа. да, пожалуй, стоит помечтать о том, чтобы больше ни одной красной карты не оказалось на одеяле перед ними, иначе хенджин вырубится прямо так, а потом до скончания веков будет извиняться перед минхо за этот позор. конечно, если его не вырвет. в таком случае скончания веков будет недостаточно, чтобы он перестал извиняться. — земля вызывает хенджина. — я с тобой больше в уно не играю, — хенджин прикрывает глаза, мечтая, чтобы мир перед ним хоть на секундочку остановился и перестал, блять, крутиться вокруг его башки, — ты жулик. — ну и не играй. минхо обиженно фыркает и небольно пихает его в плечо, тут же приваливаясь к нему лицом. кажется, не один хенджин напился. множество раз за свою подростковую жизнь хенджин обещал больше никогда не пить. каждый раз, когда «одно пиво после универа» внезапно превращалось в восемь, каждый раз, когда его друзьям приходилось вызывать ему такси, потому что он не мог твердо стоять на ногах, каждый раз, когда на следующий день он вспоминал, какую хуйню сказал кому-то под влиянием этого адского пойла, каждый раз, когда не мог подняться с кровати от раскалывающейся головы, тремора и тяжести в теле. во взрослой жизни все повторялось — раз за разом, недостаточно систематически, конечно, чтобы называть это алкоголизмом, но достаточно, чтобы хенджин пожалел о своем решении вообще когда-то попробовать алкоголь. и каждый раз его «никогда» заканчивалось одинаково. примерно как сейчас. — и какой смысл, если мы не доиграем? хенджин с трудом приоткрывает один глаз. оказывается, минхо уже успел отвалиться от его онемевшего плеча и раскинуться на одеяле в позе морской звезды, рассматривая потолок остекленевшим и потерявшим всякий интерес взглядом. хенджин грустно улыбается. — тебе не было весело? — первые минут двадцать. смотреть, как ты пьянеешь — очень весело, — минхо тоже дергает уголком губ в улыбке. — могу протрезветь, а потом мы напьемся снова, чтобы ты еще раз посмотрел, — заплетающимся языком предлагает хенджин, пока минхо пыхтит, пытаясь встать, — если тебе было весело. — что за странное желание меня развеселить? — ты редко веселишься. наконец, поборов голокружение, хенджин открывает оба глаза. тяжелое это дело, конечно, когда веки будто нарочно тяжелеют, а голову словно придавливает к земле, но он, кажется, справляется. еще через минуту полной тишине ему даже становится легче. будто бунт в организме сам собой улаживается, содержимое желудка даже не собирается проситься наружу, а в голове немного, но светлеет. — давай колоду перемешаем? — негромко предлагает он, отходя окончательно, — нам обоим до выигрыша, как до китая пешком. — да тут, в целом, недалеко… — но, тем не менее, минхо тянется за раскиданными картами, чтобы подрагивающими руками собрать их в кучку. хенджин наблюдает за ним молча, расфокусированным взглядом следя за тем, как обычно ловкие пальцы несуразно хватаются за края бумажек, стараясь сложить их друг к дружке ровно, хоть в конечном итоге их колода и остается похожа на насупившегося дикобраза. — раунд ту, — басит минхо, выкидывая очередную первую карту, — файт. и они начинают снова. и, к их общему удивлению, игра идет довольно гладко — хенджину нравится сочетания синих и желтых карт, сменяющих друг друга, белые овалы на черном фоне, знаменующие очередную смену цвета, разноцветные пропуски хода и все-все-все, что не выглядит, как красные карты. темп игры заметно снижается, им требуется больше времени на каждый ход, но, может, оно и к лучшему — к моменту, как на одеяло между ними осенним листочком приземляется неаккуратно выброшенная минхо красная карта пропуска хода, хенджин уже не чувствует такого вырубающего головокружения, и даже умудряется поймать какую-никакую связь с реальностью. с тяжелым вздохом он опрокидывает в себя рюмку соджу, и минхо снова хихикает. — уже вошел во вкус? — ехидно интересуется он, подавляя смешки. хенджин в ответ только корчит жалобную моську. — ничего не говори. есть ощущение, что я уже даже зеленым картам был бы рад больше, чем красным. словно в качестве издевки, минхо пожимает плечами и кладет следующую карту — на этот раз зеленый пропуск хода. — просто прекрасно, — воет хенджин, — я имел в виду совершенно не это! — но сказал именно это! хенджину не нужно далеко тянуться, чтобы поцеловать раскрасневшееся и веселое лицо минхо, и он почти уверен, что никто из них не придал значения тому, как легко их губы встретились. — уно! — тут же вопит минхо, стоит им снова оказаться на расстоянии, и хенджин в очередной раз несчастно стонет, крепко сжимая свои девять карт в руках, — твое последнее слово? хенджин жалобно смотрит в свои карты. — а пять слов можно?.. — так и быть, раз уж это знаменует окончание твоего невероятного позора, как единственного человека в мире, которые не умеет с рожд- — бери четыре карты, ли минхо. с воплем ужаса и разочарования, сравнимым по громкости разве что с пожарной сиреной, минхо откидывается назад, больно бьется головой об стену и, кажется, начинает вопить только громче. хенджин, довольно улыбаясь, тянется погладить его по макушке, и вопль ужаса с каждой секундой становится все больше и больше похожим на скулеж капитуляции. — не улыбайся так! ты — жук! — не празднуй победу, пока не выиграл, — философски замечает хенджин, избавляясь еще от нескольких синих карт, — твой ход? и карта минхо снова оказывается зеленой. — окей, это уже просто смешно! — он раздраженно чмокает хенджина прямо в губы, кажется, даже не обратив на это внимания, — почему никто из нас не может просто выиграть?! — вот теперь я тебя узнаю, — тянет хенджин, опуская еще одну карту между ними, — что, разонравилось? — еще чего! давай сюда свое лицо! хенджин снова подставляет щеку, но снова получает поцелуй мимо. на мгновение, кажущееся вечностью, минхо застывает перед ним вот так, — с опущенными длинными ресницами, отбрасывающими красивые тени на его щеки, с приоткрытыми губами и самой невероятной в мире энергетикой, которую хенджину доводилось видеть и чувствовать. а затем минхо целует его снова — теми самыми приоткрытыми губами в его собственные приоткрытые губы, и хенджин не понимает, почему и зачем, позволяя себе лишь на секунду отпустить мысль, что выиграть им мешает только это. отстранившись спустя секунду, минхо не утыкается в свою колоду, а застывает снова, опускает мутный взгляд в карты хенджина, выуживает оттуда зеленый пропуск хода. и снова целует. и снова достает карту. связь с реальностью, которую хенджину только-только удалось восстановить, машет ему ладошкой, прощаясь. — ходи, — выдыхает минхо ему в губы, и наваждение спадает. действительно, колоду украшает ровная стопка из трех зеленых карт. поразительно, как они смогли это пережить. хенджин, кажется, все еще в состоянии метафорического шока, не глядя кидает на одеяло первое, что попадается под руку — везение или проклятье, что и его карта оказывается зеленой? — боже, сколько у тебя их там? — минхо возвращается к его губам, словно никуда и не уходил, и на этот раз припечатывает к ним гораздо более долгий, медленный поцелуй. хенджин отвечает ему так же медленно, боясь оторваться. какая разница, красная карта на одеяле или зеленая, если головокружение он испытывает одинаковое? пальцы, которыми он все еще удерживает стопку разноцветных карт, стремительно слабеют, стоит минхо податься чуть ближе — хенджин уже почти, почти готов плюнуть на игру и сойти с ума, но в этот момент минхо отрывается от его губ с язвительной улыбкой, и ему требуется гораздо больше времени чем раньше, чтобы проморгаться и прийти в себя. ему хочется, чтобы минхо хоть как-нибудь прокомментировал свои действия — отшутился, высказал саркастичное пожелание победы, раздраженно пожаловался на длинный раунд в самую бесчеловечную, чудовищную, несправедливую и отвратительную игру, которую видывал свет. но минхо молчит. всего лишь молчит и опускает глаза в свои карты с таким лицом, словно выискать в них что угодно зеленое — высшая цель его существования. или, возможно, у хенджина всего лишь галлюцинации. — на, — безопасность синей карты между ними внезапно отрезвляет, и взгляд минхо сразу становится нормальным. хенджин смотрит на свои пальцы. если бы они перестали дрожать, это бы означало победу. но, к сожалению, они все еще мелко подрагивают, а количество его карт не уменьшается, по ощущениям, ни на одну, хоть он и продолжает скидывать их на одеяло ход за ходом, — что с лицом? хенджин поднимает загнанный взгляд. почему он делает это? черт, все вышло из-под контроля. это не должно было ощущаться настолько нервно. еще секунда, и он все испортит. — эй, — прерывает его волнение минхо, внезапно с серьезным взглядом касаясь его предплечья. дрожь немного сглаживается его прикосновением, — все нормально. хенджин недоверчиво смотрит ему в глаза, пытаясь отыскать в них какой-то подвох. — все в порядке, — повторяет минхо, не понимая, отчего он нервничает настолько сильно, но продолжая успокаивать, — все под контролем. верит ли в это сам минхо? — просто играй. точно. хенджин, сделав глубокий вдох, опускает плечи и выкладывает следующую карту — не красную и не зеленую, безопасную, не ведущую к странным мыслям и не менее странным последствиям. они молчат, по очереди скидывая карты и снова набирая новые. минхо, расслабившись, укладывается головой на его плечо, пряча свою малюсенькую колоду рукой, но хенджин слишком сосредоточен на игре, чтобы пытаться подсмотреть в чужие карты. синяя, синяя, красная, желтая, смена цвета, снова синяя. зацикленность на цветах помогает успокоиться и не думать. это странное влияние алкоголя или всего лишь неозвученное нечто между ними? он не знает. единственное, в чем он уверен — решимости, которой он был полон в начале игры, больше нет. осталось только непонимание чужих действий и сомнение в собственных. была ли это хорошая идея? приведет ли это к адекватному исходу? выиграет уже, черт возьми, кто-нибудь из них, или нет? — уно, — снова, но уже менее радостно, возникает минхо, лениво опуская зеленую карту в стопку, — хенджин? хенджин, словно принимая неизбежное, аккуратно касается его губ своими — первым, — так желанно, но так не по правилам. минхо молча целует его, куда дольше, чем в прошлые разы, медленно и самозабвенно, останавливаясь, чтобы прижаться ладонями к его лицу, делая небольшие паузы, чтобы выдохнуть, но не отстраняясь от него целую вечность. — все хорошо, — бормочет он, оставляя незаметный поцелуй на подбородке хенджина, — все нормально… пусть хенджин не знает, кого из них он успокаивает, чужой тихий голос держит его в сознании. боже, это состояние вообще можно считать за нормальное? кажется, еще немного, и он точно слетит с катушек. — минхо, — зовет он слабым голосом, стоит минхо, наконец, отстраниться, — уно. веселые искорки в глазах минхо снова загораются, знаменуя начало новой ожесточенной битвы за право первым освободиться от карт на руках. невнятный боевой настрой снова нитью протягивается между ними, тонкой, как шелк, но крепкой, как канат, оставляя их обоих в приятном и отчетливом напряжении. выложенная хенджином карта оказывается красной, — одной из последних в игре, — и минхо, услышав его немую мольбу, подтягивает к себе сразу две рюмки, чтобы наполнить их остатками алкоголя. — это было невероятно долго, — произносит минхо гордо, словно тост, и бьется о краешек рюмки хенджина своей, — выпьем же за эту невероятную битву… — …которая еще, к слову, не закончилась, — ворчит хенджин, но выпивает вместе с ним, — не говори, что оставшаяся у тебя карта — красная? — не скажу. она оказывается зеленой. хенджин понимает это только по тому, как быстро минхо оказывается опасно близко к нему — словно ни на секунду не позволяя себе усомниться в собственных действиях, с горящим взглядом и этим странным удовлетворением на лице от долгожданной победы. когда их губы снова встречаются, у хенджина появляется ощущение, что это — не иначе, как его награда за бесконечный раунд, конца и края которому не виднелось на протяжении всего этого времени. сбрасывая последнюю карту с рук, минхо словно сбросил с себя этот странный груз сомнений, позволил своему мозгу выключиться, и сейчас просил, нет, умолял хенджина позволить себе сделать то же самое. и кто он такой, чтобы отказываться? минхо сжимает пальцами волосы на его затылке, дотрагиваясь до его лица довольными, собственническими жестами, заставляя его расплываться и плавиться. когда минхо внезапно подается ближе, целует глубже и прижимается к нему всем своим гибким, теплым телом, карточная колода разлетается между ними, пестря красками — как разлетаются последние остатки самообладания, как разлетаются мысли в голове хенджина, и ни за одну из них не удается зацепиться. еще секунду назад он думал, что полностью отдает себе отчет в том, что делает (или что собирается сделать), а теперь минхо, — тот самый минхо, который не хотел даже начинать эту странную игру, который назвал его сумасшедшим, — на его коленях, между ними нет никакого расстояния, только запах алкоголя и очень, очень много напряжения. как они здесь оказались? ах, точно. сгоревший кофе. неаккуратные слова хенджина в общем чате. внезапные срочные планы. минхо, который единственный из всех все-таки приехал. пыльная, старая как мир коробка с не менее старой игрой. нечитаемые правила. желание сделать игру хоть капельку интересной. хенджин с самого начала знал, чем это закончится. но сейчас, в этот конкретный момент времени, — когда его голова касается стены, а минхо на его бедрах усаживается так по-хозяйски, словно родился, чтобы целоваться с ним, — его уверенность, уже иссякшая и истощившаяся, испаряется полностью. и не остается ничего, кроме головокружения, свободы и неосознанного желания. желания, чтобы минхо целовал еще глубже. чтобы минхо был еще ближе, чтобы минхо, минхо, минхо… хенджину сносит голову от него. — хенджин? — тяжело дыша, минхо, уже успевший привстать, садится, — все хорошо? — все хорошо, — заторможенно отвечает хенджин, не зная, куда деть взгляд. минхо вокруг него словно слишком много — кажется, куда не посмотри, наткнешься на его пылающий взгляд и не менее пылающие щеки, — у тебя… все нормально? минхо, щурясь, посмеивается. — забавный вопрос, — добавляет он, поглаживая его плечи руками и приглаживая складки на футболке, — это было запланировано? ты за этим сжег турку? — ты действительно… действительно думаешь, что я сделал это специально? — так этого не было в твоих планах, — хмыкает минхо, — занятно. хенджин, уже собирающийся поцеловать его снова вопреки всем правилам и моральным нормам, возмущенно застывает. — считаешь, что это стоит моей любимой сожженной турки? — обиженно интересуется он, — серьезно? — это — очень даже неплохо, — минхо с радостным лицом высказывает, впрочем, довольно нейтральную оценку, — как считаешь? вглядываясь в его вмиг повеселевшее лицо, хенджин может только согласиться. он никогда не признается, что знал, к чему это приведет. никогда не расскажет, что рассчитывал на это. ни за что не станет делиться, что догадывался, как эти правила игры будут диктовать и навязывать им это желание. с другой стороны, кажется, минхо не нужно его подтверждение. его руки в волосах хенджина внезапно двигаются мягче, нежнее и осторожнее, и хенджин чувствует, как кончик носа минхо щекочет его щеку, и это странным образом заставляет его умилиться. минхо и так знает все, что хенджин не может ему рассказать. но он, очевидно, не против. если бы он был против, они бы не оказались здесь. хенджину эта мысль прибавляет уверенности. отстраняясь в очередной раз, чтобы сделать необходимый глоток воздуха от слишком интенсивного поцелуя, минхо внезапно застывает — пальцы неторопливо перебирают волосы на затылке хенджина, взгляд гладит чужое лицо, и все в его взгляде словно становится солнечным светом, — под этим взглядом хенджин словно согревается. он молча смотрит на него в ответ, недоумевая, но не решаясь спросить. минхо моргает медленно и лениво, почти сонно. хенджин неуверенно протягивает руку к его лицу. — мы поговорим об этом? — хенджин, ожидая хотя бы одного комментария, мнется. минхо, прищурившись, перехватывает его руку, чтобы разместить ее на своих волосах. — поговорим. прямо сейчас? — нет, но… — хенджин опускает взгляд, — еще один вопрос? — задавай, — кивает минхо, и хенджин, снова замявшись, смотрит ему в глаза. — тебе было весело? — негромко спрашивает он, аккуратно вплетая пальцы в волосы на чужом виске. минхо, легонько улыбаясь, кивает. — мне все еще непонятна природа твоего желания меня развеселить, — солнечного света в его взгляде становится больше, — расскажешь? хенджин, усмехнувшись, покачивает головой. — ты и правда редко веселишься, — повторяет он ранее сказанное. но на этот раз, очевидно, минхо остается удовлетворен ответом, — поцелуй меня, минхо. и минхо целует его снова. на этот раз без всяких зеленых, красных, желтых, каких угодно карт между ними. разноцветная колода пестрым взрывом красок раскидана рядом с ними, но ни один из них уже даже не думает о ней. если бы хенджин не был так занят, пытаясь совладать со своими чувствами, то, возможно, заметил бы одну единственную карту, лежащую в отдалении — ту самую, которая осталась в руках минхо последней. ту самую, которую ему так и не довелось увидеть, ту самую, которую он принял за зеленую. может, если бы он обратил на нее свое внимание, то его сомнения рассеялись бы так же быстро, как рассеиваются тучи после недолгого летнего дождя. красная тройка. возможно, последняя во всей колоде. красная. не зеленая. минхо, почувствовав ласковый укус, улыбается в поцелуй. такие вещи не происходят сами по себе. и пусть хенджин знал, к чему это приведет, пусть подозревал, чем закончится, этой игре нужен был хотя бы кто-то, у кого все было бы под контролем. пусть из них двоих хенджин останется тем, кто сомневается больше всех. минхо сможет совладать с этим. до тех пор, пока он допускал мысль о том, чтобы поцеловать минхо — минхо может с этим справиться. ведь это значит, что никто из них на самом деле не был против. и пусть хенджин хотел такого итога, но не планировал, минхо вполне смог взять все в свои руки. и его план, определенно, сработал.