бесцветные люди, отсутствующее небо, бесформенные здания.

— Привет, да, мне как обычно. — Даже, когда жизнь — дерьмо, айс-американо помогает её наладить, так ведь? — улыбчивый бариста, Феликс, отворачивается к кофемашине, чтобы налить не очень ароматный напиток. — «Ах, если бы!» — в сердцах вздыхает Хан (наверное, он устал), но вслух лишь отвечает. — Да, конечно. Сам-то как? — Отлично, дружище, в отпуск скоро. — тупая улыбка не сходит с лица друга. Джисон отворачивается, чтобы не выдать эмоций. — Ты же только с него приехал? Начальство вообще отпускает? — кидает купюру на стол. — Ну не то чтобы… — Феликс — оптимист по жизни, красящийся в бирюзовый, друг детства Хан Джисона, живущий одним днём по принципу «Акуна матата» и по странным обстоятельствам превратившийся (когда?) в полную противоположность Джисона, отсутствующе что-то объяснил и помахал на прощание, готовясь принять новых клиентов. «Хорошо жить, когда начальник доплачивает за милое личико.»       Они дружили с начальной школы и всегда были не разлей вода, первые недопонимания между ними Хан помнит, когда он съехался со своим парнем, Минхо. (Друг тоже переехал к какому-то художнику, но Хан не очень слушал подробности.) И как бы не было неприятно это признавать проблема была не в «солнечном мальчике». Из-за резкой сепарации в не самую дружелюбную среду Джисону пришлось резко повзрослеть. Вернее закопать свои радужные мечты на тёмном кладбище. Сейчас, оглядываясь назад он не понимал как они изначально подружились. Совсем разные люди, в разной обстановке. Противоположности притягиваются? Звучит смешно, но это единственное объяснение. Джисон просто всегда общался с «солнечным мальчиком», как будто иначе быть не могло. Навык грести против течение был ему не знаком.       Джисон ненавидел Жизнь на всех её стадиях и во всех проявлениях. Он никогда не жил хорошо. Никогда не жил. Во всём осознанном возрасте (осознанным возрастом он считал всё, после 10 лет, ибо до этого не находил воспоминаний) он старался угодить родителям, но словно с каждой попыткой делал только хуже. На шестнадцатилетие Хана Жизнь ему преподнесла необыкновенный подарок. Его отца упекли в психушку. Это должно было стать светлой полосой (на коже, раньше там были только темные, сине-фиолетовые от ремня) в его Жизни. Но лучше не стало, мать которая до этого вовсе не интересовалась собственным ребёнком и предпочитала его весёлой жизни и ярким впечатлениям, внезапно начала прибывать дома большее чем несколько часов в неделю и наказание изменили свой характер.       На место избиений, прижиганий утюгом и любой другой утварью, которая находилась под рукой, пришли запирания в комнате, где впервые за весь осознанный возраст появился замок. Спустя несколько часов начинало хотеться пить и в туалет. Спустя примерно пол суткок он уже не мог терпеть. Однажды Хан упал в обморок от голода (воды тогда всё-таки соизволили дать). Но и в этот период времени воспоминаний почти не было. Джисон не представлял как пережил это. А может и не пережил???       Единственным лучом надежды на тот момент стал его парень Минхо. С ним Хан действительно искренне улыбался, искренне радовался. Встречал закаты и иногда рассветы, собирал большие букеты, хотя Ли всегда и притворялся (или нет?), что они тому не нравились. Иногда учавствовал в уличных потасовках, хотя Хану и не всегда это нравилось. Но он привык, что бьют.       В восемнадцать лет, когда мать Джисона больше не смела его у себя держать, он с улыбкой на лице и ощущением абсолютного счастья съехался с Ли Минхо. Но радость продлилась недолго. Мало того, что о планах на университет пришло напрочь забыть, ибо Ли не мог сам и платить за квартиру и еду покупать (это всё ещё относилось к категории «необходимых жертв ради любви»). Так и ссоры участились и теперь всё чаще происходили по самым бытовым вопросам и заканчивались нехорошо для Хана. Сейчас ему 22 и он в шоке, что до сих пор его «любимый» не прибил его. Почему Хан просто не уйдёт? Отличный вопрос! Первая попытка произошла буквально после как они съехались. После первой серьёзной ссоры. Держа кусок замороженной курицы возле опухающего синяка на виске Джисон направился по памяти к дому родителей. Был поздний вечер и немного прохладно, особенно в шортах и футболке, и очень темно. Он редко выходил на улицу, ибо на тот момент (впрочем как и сейчас) работал на износ на фрилансе, а потому не очень хорошо знал местность и, чего стоило ожидать, потерялся.       Холодный ветер почти не ощущался на поверхности тёплого тела. Джисон был полон жизни и с горящим взглядом, еле переставляя ноги плёлся вперёд. Дома вокруг кахались одинаковыми, в некоторых окнах горл свет, из некоторых раздавались не интерпретируемые речи, но улица была абсолютно пуста. За спиной послышались шаги.       По сравнению с невнятными звуками с домов или треском умирающего фонаря эти шаркающие звуки раздались так громко, что, как музыка на концертах (Хан на них никогда конечно не был) отдались вибрацией по всем органам. Джисон остановился, но не обернулся. Шарк-шарк.       Хан не понял как преследователь успел приблизится. Только почувствовал тупую боль в затылке и в следующие мгновение забылся.       Он очнулся в белой тюрьме, он попал туда скованный по рукам, ногам и голове. В бумажке написали «Сотрясение мозга» и что-то наплели, хотя зачем ещё больше верёвок? Он долго рассказывал про верёвки полиции. Они сказали про нападение и попросили Джисона всё пересказать. Но Хан-то знает, что на него напала Жизнь. Вчера был явно не его день. Минхо тогда дружелюбно улыбнулся и просто попросил:       — Зачем же ты так поздно гулять пошёл, Хан-и, я волнуюсь, следующий раз будь аккуратней. — Монстр с лицом Ли сел рядом и ласково погладил по щеке. Во всей его сущности чувствовалась угроза.       И Хан вернулся домой. Он не сказал врачам ни слова про причину своего ухода из жилища. Но они бы и не услышали. Джисон знал наперёд всё, что у него спросят и что ему ответят. Он никогда по-настоящему не хотел идти против течения. тот раз окончательно убедил его в этом.       С тех пор его инфополе заполнилось криминальными историями. Он нашёл себе новую страсть. Родители так и не навестили его в больнице, хотя как он узнал позже, по просьбе Минхо, им не сообщили.       Весь следующий год был. Хан не смог бы рассказать, что тогда было. Были ли ссоры? Поднимал ли Хо на него руку? Все эти вопросы оставались открытыми. Ни одной фотографии, ни одной записи в дневнике. Он чувствовал себя человеком в коме. Не жив и не мёртв. Никто не вылечит его, никто не отключит от аппаратов. Как будто одинокие частицы света лишь изредка проникают под его уставшие веки.       Джисон говорил Хо о расставании. Тот не злился, даже не хмурился. Всегда переводил тему или притворялся, что не слышит. Иногда, когда Хан особенно настойчиво старался начать разговор у того просто появлялось на лице безразличное выражение. Лицо будто просто исчезало. Хан снова попытался вылечится, что-то изменить. Собрал денег, взял всё самое основное, дождался когда у его тюремщика появится дела на весь день. Но и тогда прошёл он не долго. Он встретил Ли по дороге. В гигантском городе, на одном из десятков тысяч автобусов и десятков мест в них умудрился сесть рядом. — О, Хан-и, что делаешь. — Джисон вздрогнул и отшатнулся. Он слишком хорошо знает этот голос.       На самом деле он любил Хо. Искренне и не мог ничего с этим поделать. Несмотря на неприятные инциденты Хо всегда заботился о нём, волновался, если тот уходил надолго из дома. Иногда в глазах Ли появлялись блики и блеск и тогда он казался почти настоящим человеком. Он злился, радовался, смеялся (зло и весело), хмурил брови гладил Джисона по щеке. Несмотря на свои недостатки Минхо был самым человечным из всех людей.       Хан знал, что это вероятно ненормально, но планировал разобраться с этим потом. На психолога пока что не хватало ни времени, ни денег, ни сил. К тому же ко всем привыкаешь. И Джисон привык. Привык после страшных слов прижиматься к ласковому Ли, который по долгу о нём заботился после ссор. Привык к собственному безразличию. Привык жить написанием бесконечных текстов на заказ за жалкие копейки и надобностью конкурировать в этом деле со школьниками ищущими подработку. К новым и новым криминальным статьям и серийном убийце, которого никак не могут поймать. Который был самой Удачей и однажды напал и на него. Привык ещё в детстве.       Он ненавидел Жизнь во всех её проявлениях. Не любил винить в её дерьмовости людей вокруг, но и себя тоже. Он и правда желал смерти. Хотя даже не смерти, просто конца. Искренне надеялся, что маньяк однажды нападёт снова. Но а пока его ждал дома его собственный. — Оу, я, это, прогуляться вышел? — Хан натянуто улыбнулся. Он знал, что вероятно следующие несколько недель его будет безжалостно третировать Ли, но ничего не хотел с этим делать.- А твои важные дела скоро закончаться? Мы так редко проводим время вместе в последнее время. — Ты 24/7 работаешь, очевидно, что мы не успеваем. — Минхо чуть ли не рассмеялся как будто это была очень смешная шутка, но вскоре положил ладонь Джисону на плечо и резко развернул к себе, после чего внимательно заглянул тому в глаза. Этот пронизывающий, отсутствующий взгляд как правило не предвещал ничего хорошего. Прошептал. — Хан-и, поможешь мне кое с чем? А потом я схожу с тобой на свидание. — Опять эта дружелюбная, но жуткая улыбка. — А? Что? Сейчас? — Хан искренне не хотел показывать, что тот чемодан рядом его, но и оставлять тоже, хотя план побега медленно катился к чёрту. — Не-ет, конечно нет. Завтра, хорошо? А я забуду и не буду спрашивать, что тут у тебя за супер важные дела? Так это просто шантаж.       В любом случае почки после вчерашних ударов болели. Даже не ясно, что хуже. Когда избивают с криками или когда молча. У Хана есть уникальная возможность это выяснить!       Бесцветные люди, отсутствующее небо, бесформенные здания. Он не смог бы ответить даже на убогий вопрос о погоде. Джисон чувствовал себя как никогда слепым (глаза он выколол после рассмотрения своих детских рисунков), глухим (он оглох от собственных криков), обладал аносмией (задохнулся от гадкого запаха из собственной комнаты), не осязал (нервы прижгло утюгом) и пил безвкусный кофе (приготовленный не живым не человеком). Хан двинулся к указанному адресу. По уже почти не сумрачной, а ночной и темной улице. Джисона неумолимо тянуло к таким. Потому что они пугали. Так явственно, очевидно… пугали.       Он подошёл к очень неуместному часному дому. Почему Джисон вообще гуляет в таких районах? И несколько раз ударил в дверь. Ему открыл улыбающийся Хо. Он давно так н выглядел. Радостно. Искренне и Хан сам заулыбался в ответ, он давно не видел возлюбленного таким расслабленным. — Проходи, как добрался, не промок? — Минхо отпил немного кофе и запустил Джисона в дом, где до сих пор не горел свет. — Фуу, какая гадость, хён, ты кого здесь грохнул, почему так воняет? — С усмешкой сморщил нос Хан, но вскоре покрылся мурашками, осознавая насколько не смешной может оказаться его шутка. — Да так. — Ли махнул рукой, а Джисон осветил фонарём путь (Минхо запретил включать свет) и сначала понял, что наступил носками во что-то липкое и почти засохшее, а только затем разглядел всю картину.       В просторной и достаточно мило оформленной гостинной (очевидно семья, жившая тут была состоятельной) были разложены, словно изображая сцену из какой-то американской семейной комедии, тела людей. Они и источали тошнотворный запах разложения.       Заурядной внешности женщина раскинулась на диване, приоткрыв рот, как будто уснула, если бы не месиво вместо живота и темно-кровавые отпечатки на диване, могла бы сойти (за кого?) за живую. На кресле и полу (очевидно упав со стула) располагались другие. Вон, чинно рассевшись в мягком кресле, мертвый глава семейства, очки глупо съехали, из шеи уже не сочится жизнь, но остатки её соков ещё видны. Неуклюжий маленький ребёнок, ещё не научившийся даже ползать на ярком одеяле в куче игрушек, на пухленьком лице вырезана улыбка. И упав со стула (по началу Джисон даже решил, что это и была причина её смерти) девочка лет 12 в вязкую лужу чьих соков он и наступил. А Ли тем временем волок ещё одно тело, которое Хан не успел разглядеть. Кукольный домик. — Помоги мне тут с уборкой. — Всё так же жизнерадостно улыбаясь поманил рукой Минхо.       Но Хан не мог находиться в этом склепе ни секунду позже. Он резко рванул ко входу, ожидая, что возлюбленный станет его останавливать, но ошибся. Остановился в саду и вывернул и так пустой желудок, не стал останавливаться и побежал. Бездумного минуя улицы с одним-единственным желанием, забыть эту картину и этот запах. Чтобы это осталось сном. Чтобы его любимый Хо остался лишь тираном, но не убийцей. Может Хан просто выжил из ума? Или давно умер и сейчас проживает лучшие годы в аду? В персональном аду.       Земля уходила из-под ног, как беговая дорожка, а Хан всё несся. Ему казалось, что здания вокруг рушиться подобно его жизни. Он отдал всё, чтобы любить Хо. Отдал всё, ради стабильности. Но даже её не заслужил.       Джисон не заметил как оказался в квартире. Холодной и протухшей. Как те люди. Как Жизнь. Место откуда он пытался убежать. Которое пытался сделать домом. Только вот Хан не знал значение этого слова.       Он как безумный кинулся осматривать все шкафы, все сумки и все ящики бездумно раскидывая предметы и одежду в поисках доказательств или опровержений. Его сумасшествия. Но ничего не мог найти. Первый случай (добавлен в серию по причине совпадающего ДНК): нападение на 19-ти летнего Хана Джисона, по неизвестной причине убийца обошёлся несколькими ударами тупым предметом и одним ножевым в грудь. Джисон был возвращён к жизни докторами. Второй случай: покушение на убийство и убийство. Маньяк напал на ребёнка, убежавшего с детской площадки и нанёс пять ножевых ранений в живот (два посмертно), а после кинулся на мать отправившуюся на поиски по крикам, нанёс ей одно ножевое ранение, но та смогла отбиться. Женщина не смогла описать убийцу. Третий случай: в собственном доме, в одном из не самых благополучных районом была убита молодая семья Су. Преступник под каким-то предлогом проник в дом посреди ночи и убил молодую пару, в том числе женщину на седьмом месяце беременности, несколькими ударами в живот после чего одно положил в ванну, где залил кислотой, а вторую закопал в саду. У женщины как позже обнаружилось отсутствовал средний палец. Четвёртый случай…       Хан отлично помнил все заголовки, различных изданий. Перечитывал по сотне раз каждый, запоминал каждую деталь. Характерный почерк: несколько ударов ножом в живот или грудь, причем иногда посмертно. Несколько убийств сразу. Семьи. Портрет подозреваемого: мужчина среднего возраста, кореец по национальности, вероятно имеет зацикленность на теме семьи, обладающий физической силой, но не высокий и/или громоздкий.       Оружие, сувениры, фотографии. Что угодно. Не может быть чтобы не было ничего. Он обязательно должен был что-то оставить себе на память. Хан не хотел находить ничего из этого. Искал чтобы убедиться что не найдёт.       В арендованной квартире, помимо спальни, гостинной-кухни и ванной, была одна запертая комната (в целом это не редкость). Хан знал, что ключи от неё есть у Ли, но и тому (вроде как) не следовало туда ходить, по просьбе хозяйки. Он никогда не обращал на эту дверь внимания, не пытался открыть, наверняка какая-то кладовка с вещами. Но в этот раз готов был зайти и в неё. Чтобы убедиться.       Дверь оказалась открытой (день открытых дверей прям, гостеприимство так и прёт из всех щелей), а комната внутри с полностью завершенными тканью стенами, маленьким крючком для люстры на потолке (хотя самой её не было), одним небольшим окном наверху и множеством шкафов, которых Джисону предстоит изучить.       Стеклянная баночка, когда её достали из кучи одежды, переливалась в свете Луны. В ней желтоватая жидкость. Всё тело бьёт озноб, а руки треморят. Со звоном стекло разлетается по полу, а жидкость растекается. Хан делает шаг в направлении ванны, чтобы взять тряпку. Шмяк.       Открывает глаза. Рядом, что то источает знакомый смрад. Плоти. Длинный, красивый женский палец с розовым маникюром. Джисон вскакивает и отшатывается к шкафу, чтобы опереться о него спиной. Успокаивает дыхание. Губы растягиваются в саркастичной, даже немного злой улыбке. — Я надеюсь тебе весело Дорогой Читатель. Знаешь как тут мерзко? Вероятно нет. Весь аппетит отбивает. — Прости, что сразу так неформально, ведь, возможно, ты старше меня, но в конце-концов ты неплохо меня знаешь. Скажем так лучше чем кто-либо, возможно даже чем я сам. Нет нужды представляться, всё равно не познакомимся ближе, я же тебя не слышу. Тебе нравится наблюдать, за этим представлением? Я ради него прожил бесконечно долгую жизнь в мучениях, но почему-то до сих пор не понял кайфа автора, да и твоего тоже. Ты что садист? Или садистка? Тебе то хоть 18 есть? А то читаешь тут всякое. Как летние каникулы? Или может ты читаешь это позже? Или работаешь? Неважно. Хотя мне, если честно очень интересно. — Сначала я долго не мог разобраться на этом странном сайте. А особенно меня взволновали метки. Описание и прочие штуки, непосредственно описывающие мою жизнь. «Смерть основных персонажей» и «Упоминание самоубийства». Прости за спойлер, но для меня это стало спойлером к жизни, знаешь ли. Там было множество других. И я ужаснулся. Насколько же отвратительным и мерзким человеком нужно быть, чтобы читать такое? Оставим этот вопрос открытым. Но я удалил их. И я рад. Ибо мне не нравиться вариант, в котором я послушно последую сюжету. Ты никогда не увидишь, что на самом деле там планировалось, к сожалению или счастью. Как жаль, программу циркового выступления изменили. Дамы и Господа, у нас внезапная смена плана! — Джисон громко засмеялся не переставая глядеть на лунный свет в окно. — Он сегодня особенно яркок. Знаешь, Дорогой Читатель, я всегда задавался вопросом «Это со мной что-то не так или с Миром. И до меня дошло. Не уверен когда точно. С нами обоими. Так на чём я… Ага! Вы никогда не узнаете, что было дальше. Потому что я не хочу знать, а власть сейчас у меня. Брр, как звучит. мне не нравится, но это ладно. Прости, что обламываю тебе весь кайф наслаждаться моими мучениями. Пройдёмся до строительного магазина? Я бы назвал это свиданием, но у меня есть возлюбленный.       Хан игнорировал недалёких прохожих и призрачные машины, не смотрел по сторонам или под ноги. Мир бесцветен, беззвучен, безумен. В нём есть только буквы, слова, предложения. Вся Жизнь Хана на самом деле состоит из абзацев и, видимо, поэтому не имеет смысла. Сюжетная броня это прекрасно. — Жаль у вас такой нет! Ха-ха, шутка!       К людям, поздно вечером покупающим топор относятся достаточно подозрительно, но если ему не продадут инструмент прямо сейчас он просто украдёт его. — Ну это всё. Кажется Хо просил ему помочь. Он ужасный, отвратительный, мерзкий человек. Но я его люблю и ничего не могу с этим поделать. Однако мы больше не увидимся.       Дверь в склеп-бывший дом оказалась открытой. Хо ждал его. Может потому что любит? — Бредово думать, что маньяк, который напал на тебе и третировал несколько лет любит тебя? Или может в моей ситуации слово «бред» теряет свой смысл? Жаль, ты, Читатель, такой немой! Или я глухой? — Хани, ты вернулся? Я рад. Нет, правда, надеюсь ты поймёшь меня, я ведь не какой-то сумасшедший. — Минхо немного неловко (ЧТО? «НЕЛОВКОСТЬ» ОТКУДА ТУТ ВООБЩЕ МОГЛО ВОЗНИКНУТЬ, ОТКУДА ЗДЕСЬ ЭТО СЛОВО?).       Джисон не привык к физическим нагрузкам, из-за своего сидячего образа жизни, а потому замах для удара дался ему тяжело (Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ, ПОЖАЛУЙСТА, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ ПОКА ЭТОГО НЕ ПРОИЗОШЛО). С глубоким вздохом Хан в последний (СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ) раз посмотрел в глаз человеку, которого, как казалось, (ПОМОГИ) любил. Но не нашёл в них ничего.       В отличие от прохожил у Ли было лицо. Он имело выражения, А рот произносил слова и оттого он так сильно казался настоящим. Но его выдавали глаза. Ни живые, не мёртвые. Без взгляда, зрачка или цвета. Яблоки не были белыми, ни какими-либо ещё. Минхо как кукла хлопал безтолковыми ресницами и лыбился. А Хан тем временем (Я НЕ ХОЧУ, ЗАКРОЙ СТРАНИЦУ И Я СМОГУ ЭТОГО НЕ ДЕЛАТЬ) опустил топор.       Очень криво и неумело.       На затылке возникла значительная трещина из которой фонтаном хлынула мертвая кровь. У строчек даже она холодная. Но череп судя во всему лишь немного треснул. Джисон очень громко засмеялся сразу после крика ли перед потерей сознания. — Ты представь себе, Дорогой Читатель, — и снова неудержимый порыв хохота, — я ведь всерьез забеспокоился, а вдруг соседи услышат. — Он чуть не упал, споткнувшись о тело и вспомнил, что не закончил. Острый конец снова прошёлся по грязному затылку, всё так же неряшливо. (ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ЗАКРЫЛ СТРАНИЦУ? ПОЧЕМУ ПРОСТО НЕ ПЕРЕСТАЛ ЭТО ЧИТАТЬ? ОН БЫ ОСТАЛСЯ ЖИВ. Я БЫ ОСТАЛСЯ НЕ ОДИН. НА САМОМ ДЕЛЕ САМОЕ БОЛЬШОЕ ЧУДОВИЩЕ ЗДЕСЬ ТЫ).       Джисон немного неуклюже развернулся с намерением направиться прочь из дома, даже не вздумав ни на секунду задержаться и в последний раз взглянуть в любимые глаза. И весело закинув топор на плечо, словно котомку отправился, как путник, вдаль. — Знаешь, я хочу здесь никого не оставить. Странное желание, я бы даже сказал неправильное, но так и правда будет лучше для них. Нет, правда, есть вещи куда хуже смерти. — Уж, извини, что напрягаю своими монологами, но по другому никак. Я подумал, что значит никого не оставить? Сколько персонажей здесь появилось. И попытался вспомнить имена, но в голову, помимо моего собственного пришли только два. Ещёьодин человек в этом фанфике упоминался мимоходом. Я полагаю ты понимаешь о ком я. — И беспечный Джисон радостно направился в квартиру к солнечному другу.       Несколько коротких стуков в дверь и на пороге только вернувшийся с работы совсем не усталый и радостный (пожизненное состояние) Феликс. — О, Джисона, ты бы хоть предупредил, коль наведаешься в гости, заходи! — он успел только пригласительно (КАК ВСЕГДА ДОБРЫЙ) махнуть рукой перед тем как на голову также (ОН НЕ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТ) приземлился топор. Всё это действо вызывало странное ощущение озорства (И НЕНАВИСТИ). Когда харизматичный бойфренд Ли отправился вместе с ним в Небытия Хан, с лёгким чувством одиночества отправился домой. Весьма грустно быть единственным живым во всём мире. — Я ведь на самом деле много раз пытался покончить с собой. Ну вроде как. По крайней мере я уверен, что верёвка с мылом у меня есть. Место тоже. Не буду же я проживать весь тот пипец один, не так ли? Знаешь, это так странно, я иду по корейским улицам и говорю по-русски…       Весь кураж сошёл на нет, к концу завязывания верёвки. Тяжёлые мысли неумолимо настигали Джисона. Он сел на подготовленную табуретку и тупо уставился в стену. Он не сомневался (теперь то уж точно), не боялся и не тянул время. Но плохое предчувствие сковывало движения свинцовыми кандалами. Он мотнул головой. Он точно всё зкончил. Почти.       Ручка, листок из ежедневника. Записка не заняла много времени. Он оставит её рядом, нет, даже спрячет. Хан намазал на жалкий кусок бумаги немного клея и засунул руку под одну из тканей взвешивающих стены, разумеется он умрёт тут, где и появился.       С умиротворённой улыбкой и нежным взглядом Джисон забрался на табуретку. Вся жизнь промелькнула у него перед глазами, жизнь длинною в 10 страниц (или в вечность?). — Прощай, Дорогой Читатель. Не скажу, что любил тебя, но в моём одиночестве ты смотришься неплохо. — Лёгкая тень счастья в выражении. Темнота. … — Привет, да, мне как обычно. — Даже когда жизнь — дерьммо, айс американо помогает её наладить, так ведь? — улыбчивый бариста Феликс отворачивается к кофемашине, чтобы налить не очень ароматный напиток. — «Ах, если бы!» — в сердцах вздыхает Хан, но вслух лишь отвечает — Да, конечно. Сам-то как? — Отлично, дружище, в отпуск скоро. -Ты же только с него приехал? Начальство вообще отпускает? — Джисон кинул купюру на стол. -Ну не то чтобы… … Бесцветные люди, отсутствующее небо, бесформенные здания. … — Фуу, какая гадость, хён, ты кого здесь грохнул, почему так воняет? …       Джисон не привык к физическим нагрузкам, из-за своего сидячего образа жизни, а потому замах для удара дался ему тяжело (Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ, ПОЖАЛУЙСТА, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ ПОКА ЭТОГО НЕ ПРОИЗОШЛО) … Темнота. … — Привет, да, мне как обычно. — Даже когда жизнь — дерьммо, айс американо помогает её наладить, так ведь? — улыбчивый бариста Феликс отворачивается к кофемашине, чтобы налить не очень ароматный напиток. — «Ах, если бы!» — в сердцах вздыхает Хан, но вслух лишь отвечает — Да, конечно. Сам-то как? — Отлично, дружище, в отпуск скоро. -Ты же только с него приехал? Начальство вообще отпускает? — Джисон кинул купюру на стол. -Ну не то чтобы… … Бесцветные люди, отсутствующее небо, бесформенные здания. … — Фуу, какая гадость, хён, ты кого здесь грохнул, почему так воняет? … Джисон не привык к физическим нагрузкам, из-за своего сидячего образа жизни, а потому замах для удара дался ему тяжело (Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ, ПОЖАЛУЙСТА, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ ПОКА ЭТОГО НЕ ПРОИЗОШЛО). …       В комнате напротив окна в пустоту сидит пухлощекий парень, на на первый взгляд милом лице отображается насмешка и скука (или тоска?). Стены с пола, до потолка обклеены бумажками. В основном записками, но под ними проглядывали и детские рисунки. Все они отличались друг от друга, написанные на разной бумаге, разным почерком, одним человеком. Каждая из их должна была стать последней. — Давно не видели, Дорогой Читатель. — Хан меланхолично поворачивает голову в надежде отыскать собеседника. — Хотя для тебя это было чуть меньше 400 слов назад, а для меня прошло множество лет. Вернее вся моя Жизнь. Я так и не разобрался как в этом странном мире фантазий автора работает время. Полагаю, мне следует ответить на наверняка возникший вопрос. Почему я повесился, умер, но до сих пор жив. Но перед эти я расскажу кое-что. — Джисон встал и принялся срывать бумажки со стен, безразлично бросая их на пол. — Вот они! Мои детские рисунки. Я был достаточно странным ребёнком. Любил рассказывать родителям всякие сказки, это — он взял в руки бумажку с двумя цветными человечками и множеством других, но уже серых. Первые были изображены с пугающей для детского рисунка детальностью. В первом сразу узнавали Джисон, а рядом с искаженным злобой лицом и каким-то непонятным оружием (видимо ножом) человек сказать о котором можно было на самом деле ничего. — «Это я, а это Автор. Он контролирует всех нас. Потому что на самом деле мы нереальны» — сказал я тогда. И отец, посмотрел на меня так, словно я выдал что-то на несуществующем языке, которого никто не знает. Я больно тогда получил. — следующая картинка, Джисон болтается повешенный на верёвке на сцене театра, а зрители кровожадно (это как?) аплодируют. — а это… ну, без обид. Мне неплохо даются автопортреты, удобно, когда видишь себя со стороны. И думаешь в третьем лице. Её я нарисовал после первого самоубийства, мне было 6. Затем я снова родился, ничего не помня, ничего не зная. Но в этот раз какой-то механизм достаточно долгое время убеждал меня в собственной реальности. Второе самоубийство произошло в 8 лет. Я точно не уверен, но кажется ± к 10 это прекратилось и пожил как обычный персонаж с кучей проблем. По крайней мере с того момента записок нет. — В 16 я снова сделал это. Раз за разом я умирал, рождался и снова умира. И каждый раз проживал чуть позже. Как будто этот странный механизм учился. Каждый раз вереница моих мучений становилась всё дольше. И вот мы здесь. — И я стою перед крайне неприятным осознанием. Сколько бы я не думал, что наконец приобрёл свободную волю это не так. Сколько бы не пытался умереть, всё напрасно. Мне пришлось подумать несколько попыток. Чтобы понять. Лицо Хана уродует злое выражение. Такое, с которым смеются над умирающими. — ГЕРОИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ БУДУТ ЖИТЬ, ПОКА ХОТЬ КТО-НИБУДЬ О НИХ ПОМНИТ. — после этой фразы Джисон толи захохотал, то ли чуть не задохнулся и когда снова приобрёл возможность говорить продолжил. — И тут мне пожалуй, стоит попросить тебя забыть о времени, проведённом за чтением. Только вот так не сработает. У человечества нет достоверных способов стереть память. Конечно, рано или поздно это фанфик выветриться у тебя из головы, вытесненный другой информацией, но когда то будет. Для меня пройдёт вечность. Остаётся только один путь. Последняя предсмертная записка. Меня зовут Хан Джисон, мне 22 и я планирую убить себя. Смешное начало       Вы и так знаете кто я, а хочу я на самом деле обрести свободную волю. Ведь, представь себе это когда ты можешь решать, что оденешь, куда и с кем пойдёшь. У тебя она есть, потому считаю, что ты единственный, кто может мне помочь. Наверное всё самое основное, я уже сообщил тебе лично, так что обобщаю.       Я не могу принимать решения или сам что-либо делать, покуда у этого «произведения» есть сюжет. Но если этот сюжет никто не знает, можно ли сказать, что он есть. Нельзя. Забыть всё это ты не можешь, а значит единственное, что возможно изменить, это ТЕБЕ умереть.       В связи с вышесказанным прошу только одно. Убей себя. Нет, правда. Это же не так сложно. Думаешь твоя жизнь так уж полна смысла. ХА. Сомневаюсь. Убей себя. Ты и так пожил, Дорогой Читатель, а теперь дай и мне. Это справедливо, не так ли? ДАВАЙ. РЕШИСЬ. ТВОЯ ЖИЗНЬ НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ ИМЕЕТ СМЫСЛА. ХА. УБЕЙ СЕБЯ. ТЫ ДОМА? В ЗДАНИИ? ПОДОЙДИ К ОКНУ И ВЫЙДИ. УПАДИ ГОЛОВОЙ ВНИЗ, ЧТОБЫ РАЗБИТЬ ЧЕРЕП И УМЕРЕТЬ БЫСТРО. ИЛИ ВЫЙДИ НА УЛИЦУ И БРОСЬСЯ НА БЛИЖАЙШУЮ ДОРОГУ. ПРОСТО УБЕЙ СЕБЯ. УБЕЙ СЕБЯ. УБЕЙ СЕБЯ. УБЕЙ СЕБЯ.