История одной игрушки

      «Что бы ты пожелала другой, новой себе?

Наверное, больше уверенности, смелости, стойкости и, теперь, обаяния.

Оно явно тебе пригодится, взрослая Хлоя.

А каким ты видишь своего первого мужчину?

Умным, заботливым, романти

Харизматичный, властный, интересный, нежный? Да, определённо так.

А ещё он красив! Да так, что от него сносит голову. И пахнет он чем-то приятным, цитрусовым, а может и просто свежестью.

Когда-нибудь, взрослая Хлоя, ты меня с ним познакомишь»

      Пальцы ласково касаются страниц пергамента, исписанные моей подростковой рукой. Мама оставила мой дневник у Мими в комнате и явно хотела, чтобы я его утащила с собой, перечитала и поддалась воспоминаниям. На момент написания первых строк на пергаменте я только закончила прочтение первого романа в своей жизни. «Гордость и предубеждение» познакомили меня с первыми героями в жизни: с таким горделивым Дарси, но таким чертовски обаятельным… Их отношения с Элизабет терпят невероятные изменения, падения, очередные взлёты, радость и разочарование. Я активно поддавалась первым мечтаниям и мыслям о своём том самом Дарси, который мог бы появиться в моей жизни: благородный, статный, хладнокровный мужчина, от которого приятно сводило где-то в груди рядом с сердцем. Но вместо этого я выросла со своими воздушными замками, которые так активно выстраивала несколько тысяч лет подряд в своей голове и пыталась уберечь их, сохраняя в тайне ото всех. Боялась, что однажды о моих потаённых желаниях смогут разузнать, и тогда точно будут тыкать пальцем и насмехаться. Я была мечтательным подростком, той девочкой, которая мечтала о первой головокружительной любви, пылких чувствах и собственной драме. Но этого не произошло… Эта девочка росла, формировалась и продолжала мечтать ровно до тех пор, пока родители не привели её к нему, чей взгляд был обозлённым, отрезвляющим и даже пугающим. Сатана не позволял находиться рядом с ним тем самым девочкам, которые много мечтали, что были подобием меня. Он хотел видеть возле себя холодную разумом особь, которая готова пойти на всё ради собственной карьеры, вопреки мыслям и чувствам. Никто маленькой девочке не рассказал всю правду, и она, поверив родителям на слово, со своими воздушными замками кивнула головой и протянула руку Сатане. До чего ж наивная… Кто бы знал, что он в миг способен разрушить всё то, что она выстраивала тысячелетиями, собирая по кусочку и строя по кирпичику. Это была девичья мечта на счастливую, идеальную жизнь. Но теперь всего этого нет. Её намеченный путь был сломлен и уничтожен. Вся надежда пала только на младшую сестру девочки, которой было всё равно на романы Джейн Остин и на всё, что там могло бы произойти. Задача младшенькой была слишком простой: пойти по начерченному родителями пути, по-другому и быть не может. Но судьба её была крайне впечатлительной и интересной, в отличие от старшей девочки. В их жизни произошло разветвление, которое кардинально поменяло из взгляды на жизнь.       Тихо посмеиваюсь и закрываю дневник, шурша исписанными страницами пергамента. Мимолётно вспоминаю весь проделанный путь вплоть до сегодняшнего дня. Сколько мне требовалось усилий, чтобы сделать жадный глоток воздуха полной грудью за стенами Ада… Эта клетка убивала: сначала она растоптала все мечтания и стремления за простой, обыденной демонической жизнью, а затем сломила все внутренние надежды. Пространство меняло, рутина губила, хладнокровность душила. Ты живёшь словно с каменным сердцем, без единой надежды на светлое будущее. Но кое-что мне удалось сохранить: веру. Я охотно верила в то, что рано или поздно всё это закончится. Меня ожидало два пути: небытие или реализация в собственных задумках. Первый был слишком простой и скучный, стоило биться за шанс испытать удачу и пойти по второму пути. Долго, трепетно, с перебежками, но у меня получилось. Я здесь: в просторной прохладной комнате, со взбитыми подушками и воздушным одеялом, среди холодных оттенков интерьера и спокойствием на душе. Но всё же эта ночь перевернула мой мир с ног на голову: Астарот остался со мной, прилёг рядом, прижался своей горячей грудью к моим крыльями. Он не сразу уснул, долго очерчивал указательным пальцем мои лопатки, поправлял упавшие на плечи пряди волос. Наконец уснул, его рука покоилась на моём бедре. Это были мгновения приятного уединения, которое было гораздо интимнее и чувственнее любого поцелуя и физической близости. Проснулась в постели я одна. Подушка, где уснул метис, была взбита, будто на ней никого и не было ни сейчас, ни ночью. Подойдя к туалетному столику, на полу что-то блеснуло от солнечного света рядом с раскинутой одеждой, в которой я была вчера на вечеринке. Поднимаю белую карточку и переворачиваю её — снимок, который вчера передал фотограф Астароту. Вероятно, фотография выпала у него из кармана джинсов, но это не имело никакого значения. Всё, что у меня осталось сейчас от него — это воспоминания о прошедшей ночи и тёплый снимок, на котором запечатлелись наши счастливые лица.       Распахиваю шкаф в надежде увидеть там любую свежую одежду и, на моё удивление, не прогадала. Внутри на вешалках висело несколько нарядов на выбор, и хоть мне показалось это преступлением — брать чужую одежду, но другого варианта для себя я не видела. Надеваю чёрное платье с вырезом на декольте. Вдохновляющая вышивка из золота разбавляла простоту этого наряда, придавала элегантность и подчёркивала тот факт, что я — дочь известного Мамона, который создавал золотые монеты. На полках отыскала чёрные чулки, которые поспешно натянула на ноги, и туфли, что завершали мой образ. Собрала в стопку вчерашнюю одежду и направилась к выходу. Живот истошно урчал, требуя еды. Организм хотел подкрепления и ещё не до конца осознавал, что вчера я стала по-настоящему взрослой — я стала женщиной. Спускаюсь по лестнице, утопая в собственных мыслях и фантазиях. Как же, чёрт возьми, душераздирающе!.. Мне хотелось как можно скорее отправить вещи в прачечную и пойти в столовую, чтобы наконец позавтракать, закинуть в рот хоть что-то, лишь бы не слушать надоедливые звуки голодного желудка.       В прачечной работали стиральные машинки, создавая механический шум. Бессмертные мельтешили с корзинами для белья, то закидывали вещи в барабан, то доставали влажные, свежие вещи. Здесь я была впервые, но Мими уже успела проболтаться о том, что в школе есть все необходимые условия для того, чтобы чувствовать себя комфортно. И это действительно так. Подходу к свободной машинке, открываю дверцу и бросаю туда вещи. Тяжело вздыхаю и проглатываю ком в горле. Какого хрена, Хлоя?.. Смотрю на человеческое изобретение и качаю головой. Проклятье… — Ты новенькая? — послышался осторожный мужской голос, который оборвал все мои мысли. Темнокожего парня, что стоял сбоку от меня всё это время, я заметила не сразу.       Теряюсь над ответом, издавая нервную ухмылку. Корпусом разворачиваюсь к парню в пол-оборота, а затем, придя наконец в себя, неуверенно отвечаю: — Д-да, да, я… Совсем здесь недавно, — отвожу свой взгляд в порывах неловкости. Если не брать в счёт своего двухнедельного отсутствия, то я вполне себе могу сойти за новенькую. Почему он спросил? Неужели он пропустил представление Чумы, когда та вывела меня в зал в кандалах, представляя ученикам? — Выбери деликатный режим.       Парень мне улыбнулся и продолжил разбираться в своих вещах, что были раскиданы в корзине. Я же потупила взгляд, скривила губы и, насупившись, недоумённо взглянула на него: — Что?.. — Нажми на кнопку сбоку, — парень кивнул в сторону стиральной машины, в которой лежали мои грязные вещи, и любезно улыбнулся. Он заметил, как моё лицо вытянулось, уголок рта пополз вверх, обнажая зубы. Твою мать, мне ещё учиться и учиться… Парень оторвался от корзины с бельём и протянул мне руку. — Кстати, я Лой.       Несколько мгновений разглядываю его раскрытую ладонь, а затем перевожу взгляд на его лицо: его улыбка была настолько доброй и искренней. Он явно не желал мне зла, я чувствовала это. Осторожно протягиваю руку в ответ и сдержанно киваю: — Хлоя. — Рад знакомству, Хлоя, — Лой проговорил моё имя с неким удовольствием, словно ему нравилось оно. Наконец я выбираю предложенный им режим и машинка загудела, заблокировала открытие дверцы и начала набирать воду. — Ты с какого потока?       Снова зависаю от его вопроса. Кажется, кое-кто точно не успел пробудиться от страстной, желанной ночи. Сейчас я едва стою на ногах, пытаясь сообразить, что вообще нужно этому темнокожему парню. И почему у него нет крыльев?.. — Я здесь не учусь, — буркнула я, стараясь как можно тише. — Меня поставили быть марионеткой Чумы.       Лой медленно вздёрнул нос и кивнул, словно мой ответ многое объяснял для него. Скрещиваю руки за спиной и перекатываюсь с ноги на ногу. Чувствую себя отвратительно, неловко, хоть и Лой не представлял для меня никакой угрозы. — Не смею больше задерживать, Хлоя, — парень словно прочитал мои мысли и, расплывшись в белоснежной улыбке, снова кивнул. — Увидимся. Рад знакомству!       Натягиваю улыбку на своём сонном лице и, стараясь, чтобы это выглядело как можно естественнее, разворачиваюсь на пятках в сторону выхода. Мне срочно нужно найти Мими и высказаться ей, иначе я сойду с ума! Но для начала стоило посетить столовую и насладиться едой бессмертных. В помещении было много учеников, стоял невыносимый шум то от постукиваний столовыми приборами по тарелкам, то от громких переговоров некоторых бессмертных, что располагались группами за разными столиками. Среди полупустых столов нахожу темноволосую макушку: Мими что-то с удовольствием уплетала за обе щеки, касаясь вилкой губ. Она сидела почему-то одна, но судя по её выражению лица, сестру это мало беспокоило. Выдыхаю с большим облегчением, словно только что с моих плеч упал огромный, неподъёмный камень, что так сильно тяготил и подавлял всё хорошее во мне. Пробираюсь сквозь голодную толпу учеников и сажусь напротив Мими, скривив рот в улыбке. Сестра прервалась, застыв с приоткрытым ртом и вилкой у рта. Она внимательно вглядывалась в мои глаза, будто пыталась в них что-то прочитать. Ну только не это!.. Мими сомкнула губы, опустила вилку и, склонив голову на бок, облизнула край губы и процедила: — Бери поднос с едой и возвращайся.       Сестра протёрла рот салфеткой, не сомкнув глаз. Она так внимательно изучала меня, что аж стало неловко, словно Мими всё прекрасно знала и понимала. Торопливо встаю изо стола и иду занимать очередь. Глаза разбегались по прилавку: хотелось всё и одновременно ничего. Внутри меня поедало самобичевание, с которым я не могу справиться. Мне казалось, что мир перевернулся, открылся для меня с новой стороны, а я, в силу своей неопытности, не могу адаптироваться под это. Мне чужда такая жизнь, но и обратного пути уже нет, его словно стёрли, безжалостно уничтожили, наплевав на моё мнение. Очередь добралась до меня. Проговариваю похожий заказ, что услышала от девушки передо мной. Нужно хоть что-то закинуть в рот, иначе так и до потери сознания было не далеко. Только этого ещё не хватало. Складываю салат и смородиновый морс на поднос и осторожно иду в сторону Мими. Учеников стало меньше, поэтому пробираться сквозь толпу обратно не пришлось. Ставлю поднос с едой на стол и присаживаюсь: — А где Кристофер? — машинально задаюсь этим вопросом, наблюдая за Мими, которая сидела с карманным зеркальцем в руках и поправляла выведенный помадой контур губ. Безусловно, мне не хотелось даже думать сейчас о возможном присутствии Кристофера. При нём я даже не намерена открыть рот лишний раз в сторону Астарота, поделиться чем-то сокровенным и дорогим для себя с сестрой. Не то, что бы я не доверяла метису… Мы друг другу никто, чтобы я смогла при нём так откровенничать. — У них с Астаротом с раннего утра тренировка, — равнодушно пожала плечами Мими, сосредоточившись на ровном контуре губ. Закончив, она отвела свой взгляд и устремила его на меня, закрыв крышку зеркальца. — Ты есть собираешься?       Раздражённо вздыхаю и опускаю глаза на тарелку с фруктовым салатом. На него сейчас была единственная надежда, что он будет способен привести меня в чувства и угомонить изнывающий от голода желудок. Беру вилку в руку и накалываю сочный кубик дыни. Касаюсь его губами, от него исходил такой приторный аромат, но это лишь подталкивало быстрее распробовать спелый фрукт на вкус. Прикрываю глаза от удовольствия, медленно раскусываю кубик дыни, смакуя сладкий сок во рту. Всё это время на меня смотрела Мими полная недоумения и усмешки. Когда я распахнула глаза, то увидела на ней кривую улыбку: — Не хочешь мне ничего рассказать?       Отвожу смущённый взгляд, облизываю нижнюю губу и кладу пустую вилку на стол. Отодвигаю от себя тарелку с салатом и поддаюсь телом вперёд, опираясь локтями на расчищенном столе. Скрещиваю руки в замок и подставляю их под подбородок. Чем дольше я молчу, тем больше боюсь что-либо рассказывать, но так больше нельзя. Это молчание поедало меня изнутри по чайной ложечке, так долго и мучительно. — Нет, — театрально приподнимаю брови, а голос срывается на истеричный, наигранный. — Ч-что ты… хочешь услышать?       Сестра изогнула бровь, выпрямилась и потянулась корпусом ко мне навстречу. Со стороны можно было подумать, что мы выясняем отношения, готовые сотрясать воздух в порывах гнева и злости. И как хорошо, что это было неправдой. — Хлоя, — Мими тяжело вздохнула, вытянула мне свою раскрытую ладонь. Убираю одну руку из-под своего подбородка, оставляя подпирать его второй рукой. Свободную кисть тяну на середину стола. Сестра заботливо накрыла мою руку своей. — Я всегда тебя выслушаю и поддержу. Ты можешь мне доверять, не бойся.       Поджимаю губы, сдаюсь! Больше нет смысла таить правду, тем более, если Мими видит меня насквозь. Мне тяжело врать, придумывать какую-то небылицу и красиво её рассказать наизусть. Я не из тех, кто любит врать даже во благо. Задумчиво потираю лоб и, поддавшись воспоминаниям о прошедшей ночи, чувствую волну мурашек, что стремительно разлетелась по периметру моей спины. Веду плечами, когда вспоминаю прикосновения Астарота, стараясь полностью не утопать мыслями о нём. — Вчера мы… я и Астарот, — подбираю слова в тщетной попытке. Соберись, Хлоя! Ты ведь уже взрослая девочка. Это, как минимум, не серьёзно. — Мы переспали.       Мими удивлённо приоткрыла рот, округлила глаза и отодвинулась от меня. Хотела было смутиться, встать и уйти, но сестринская гримаса растянулась в широкой улыбке. Она сверлила меня взглядом точно так же, как и я, когда только присоединилась к ней за одним столом. Пребывая то ли в диком удивлении, то ли в полном восторге от моей смелости, Мими подпёрла рукой подбородок и, кокетливо улыбаясь, игриво спросила: — Ну и как тебе, сестричка?       Не сдерживаюсь и начинаю улыбаться. Глаза мои бегали из стороны в сторону, словно я опасалась, что моё откровение способно разлететься по всей столовой, если не по всему кампусу. Перевожу взгляд на Мими и, приподняв одну бровь, тихо, почти шёпотом отвечаю: — Полный восторг. — Наконец-то, — так же тихо ответила Мими и, хихикнув, прикрыла рот рукой. — Твоё ледяное сердце растопил метис.       Сестра очень радовалась за моё открытие новых ощущений и мужской энергии. Теперь я могла составить ей компанию по интимным разговорам, но, надеюсь, такого не будет. Всё же, стеснение во мне было: почему-то моё сознание отказывалось воспринимать это как естественный фактор. Секс казался мне каким-то постыдным занятием, пошлым и извращённым. Так, наверное, может позволить себе думать только обиженный, неудовлетворённый и нелюбимый, и, возможно, даже нелюбящий. Однако, сейчас это больше ко мне не относится, потому и не имеет больше смысла. А уверенность… она вернётся сразу же, как только я переговорю с Астаротом. Мы не виделись всего лишь несколько часов, но казалось, что несколько десятилетий. В какой-то момент я стала задумываться о том, что это всё мой ночной плод фантазии, который не выдержал и лопнул, что всё это не взаправду, но тот взгляд Астарота, который так ласково и внимательно изучал меня, смотрел прямо в душу, я не забуду никогда. Это точно не сон. Это сущая реальность, которая стала для меня новым, целым миром, отдельной ото всех Вселенной. Мими не стала вдаваться в подробности, видя на моём лице пунцовую краску. Разумеется, разузнать все детали было в стиле моей сестры. Ади для неё был бы всегда идеальным компаньоном — таким же бесстыдным, затейливым и любопытным. Мне далеко до таких параметров, но я точно знаю, что в других аспектах общения я была куда лучше и интереснее. В этом была моя уникальность и отличительная черта от многих демонов, которые характеризовались излишней похотью и бессовестностью. Спустя некоторое время мне удалось раскрепоститься и снова обрести уверенность в диалоге с Мими. Мы душевно побеседовали, посмеялись над моим первым опытом в прачечной и обменялись планами на вечер: — Вечером будет невероятная тусовка у костра, — внезапно заговорила сестра с таким воодушевлением. — Представляешь, сбор избранной элиты, но ты же моя сестра, да? Поэтому мы идём вместе!       Закатываю глаза: сколько можно тусоваться? Это точно школа, а ночной клуб? Казалось, что ученики здесь никогда не пьют воду, а только глифт. Обычная вода предназначена утром для тех, кто сильно перебрал с вечера. И к чему моя излишняя придирчивость по поводу системы обучения здесь? Наверняка, лекция в сравнении с чумными вечеринками покажется сущей невыносимой тоской. Кому будет дело до ветхого завета, если в голове одна мысль о предстоящей вечеринке с морем глифта? К тому же, близится конец учебного года, ученики обычно расслаблялись в этот период, но Чума подталкивает расслабиться и забыться раньше намеченных дней. Она словно хотела отменить все возможные лекции и устроить полные хаос и вакханалию в школе перед приходом Кроули. А что, если старика, всё же, сместит Чума? Ученики позабудут о том, что такое лекции и образование.       Ворочу лицо, отмахиваясь от сестры: — Только не говори, что там снова придётся пить. — Поделюсь с тобой черничным соком, — улыбнулась Мими, закатив глаза. — Мне он сегодня не пригодится, хочу глифт!       Усмехаюсь над потребностью сестры, вспоминая, как буквально вчера утром её воротило от алкоголя бессмертных. Её вкусовые рецепторы быстро регенерируются. Несколько дней подряд глифт с непривычки вызвал у меня неприязнь, хотелось всячески воздержаться от его употребления. Но вписаться в элитную компанию я не была против, тем более, раз уж это доступно далеко не всем бессмертным. — Твоя одежда не успеет высохнуть к вечеру. — Сестра, — ахнула Мими, удивляясь моей наивности. — Ты действительно думаешь, что это единственная одежда? К тому же, в этом образе тебя видели вчера. Новый день — новый наряд.       Поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону. Представляю, сколько у Мими одежды в шкафу… Страшно подумать. Сдержанно киваю в знак благодарности. Оставляю в стакане половину морса, который уже совсем не лезет в меня, и ставлю его на красный поднос. Поднимаюсь с места, хватаю поднос и разворачиваюсь так удачно, что подносом задеваю пышный бюст Ости: — Смотри куда прёшь! — рявкнула дьяволица, осуждающе смотря мне в глаза. Вилка в сладком соку от фруктов коснулась её платья, испачкав его. — Извини, — кривлю рот в недовольной ухмылке, но, кажется, этот жест только разозлил дочь Соннелона. Она вцепилась в моё плечо, больно надавив на него. — Ты, жалкая игрушка метиса, — Ости гневно выплюнула в меня эти слова, оскалившись. Мои пурпурные крылья встрепыхнулись. — Думаешь, завладев его вниманием, теперь тебе всё дозволено? — Заткнись, стерва! — встряла Мими в диалог, равняясь со мной в одну линию, но Ости даже не обратила на неё никакого внимания, словно моя сестра была жалкой маленькой букашкой в сравнении с ней. Чёрные брови Мими нахмурились, ладони непроизвольно сжались в кулаки. Вижу, как она готова сделать шаг, замахнувшись. — Всё хорошо, сестрёнка, — любезно улыбаюсь и, выставив руку перед ней, проговариваю это так иронично и наигранно. Хватаю с подноса стакан с недопитым морсом, поднимаю его над головой Ости и, больше не медлив, переворачиваю. — Просто произошло недопонимание, да?       Победно улыбаюсь и смотрю, как тёмная сладкая жидкость стекает с волос Ости ей на лоб, прикрытые веки, нос, губы… одежду, мгновенно впитываясь и оставляя заметные пятна хаотичной формы. У меня осталось несколько мгновений насладиться собственным самолюбованием прежде, чем мы с Мими услышим бешеный и яростный крик. Сестра настолько обомлела от моего неожиданного поступка, что, ошарашенная, ахнула и прикрыла рот рукой. — Я тебя убью, тварь! — Ости заверещала так громко, что на неё обратила внимания вся столовая. Все ученики, что были в помещении, включая рабочих, тут же оглянулись и посмотрели на провинившуюся дьяволицу.       Легонько толкаю Мими в плечо, намекая, что нам пора убрать ноги отсюда. Избавившись от подноса, мы направились в сторону выхода под едва слышные смешки бессмертных, что были адресованы Ости. Её свита подруг тут же кинулась к дьяволице с кучей салфеток и жалкими расспросами о помощи. Да-да, помогите ей в проявлении уважения и подавлении собственной зависти. Очень выручите. Гордо вздёргиваю нос и, насладившись своей адаптацией, шагаю с сестрой по коридору. Конечно, было странно вести так, не находясь при этом в Аду, но не менее приятно. — Она прогуляет лекцию, — хихикала Мими, поглядывая на меня. — Не хочу это произносить вслух, но лекцию Фенцио никто не отменял.       С интересом разглядываю сестру и перевариваю сказанные ею слова: неужели я впервые побываю на настоящей, школьной лекции? Узнаю что-то новое, восполню знания и разноображу своё пребывание здесь. — Отлично! Когда идём? — восторжествовала я так искренне, что Мими скривила рот, глядя на меня. — Эм-м, сейчас, — сестра осмотрела меня с ног до головы. — Хлоя, ты в себе? Лекция Фенцио по ветхому завету скучнейшая вещь во всех трёх мирах. К тому же, она не принесёт тебе ничего нового!       Даже если Мими права, это было лучше, чем оставаться где-то в стороне. Что, если меня тянет на лекцию не из-за стремления к познаниям, а из-за… Астарота? Он же наверняка будет присутствовать там, сидеть где-нибудь поодаль от учительного стола и скучающе смотреть в одну точку, не моргая, думать о чём-то своём. В открытую аудиторию неохотно заходили ученики, лениво плетясь по аудитории. Они занимали привычные позиции и болтали с уже присутствующими. Мими увидела Кристофера и бросилась к нему в объятия, расспрашивая как прошла тренировка. Осмотревшись, тяжело вздыхаю и, так и не найдя глазами Астарота, присаживаюсь прямо там же, где и остановилась: — Рад тебя видеть.       Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с рядом сидящим Лоем. Кто бы мог подумать, что из всех рядом я выберу именно этот и окажусь рядом с новым знакомым. Любезно улыбаюсь темнокожему парню и продолжаю сверлить входную дверь в аудиторию. Нервно постукиваю пальцами, поглядывая на Мими, которая, кажется, была увлечена Кристофером. Она так восхищённо ему что-то рассказывала, но когда сестра начала пародировать, то я сразу же узнала знакомый момент — сцена с Ости в столовой. Усмехаюсь и оглядываю аудиторию в тщетных попытках найти глазами Астарота. Фенцио стоял над учительским столом, оперев руки о парту. Каждый раз, когда дверь в аудиторию открывалась, я задерживала дыхание, ожидая увидеть метиса, на которого были направлены все мои мысли и энергия. Прозвенел звонок, ученики прервали свои увлекательные беседы, сосредоточившись на преподавателе. Дверь в аудиторию последний раз открылась и закрылась — он прошёл внутрь. Астарот быстро передвигался по аудитории и расположился на пару рядов дальше меня. Он так быстро прошёл мимо, не обращая на меня никакого внимания, словно я для него значилась пустым местом. Оглядываюсь на Мими, которая кривит рот и пожимает плечами. Видимо, не одна я заметила равнодушие Астарота. — Сегодня поговорим о философской точке зрения, — прогремел Фенцио, оглядывая учеников. Он что-то написал на доске неразборчивым почерком, а затем, развернувшись полностью к нам, спросил: — Зачем создали Адама и Еву?       В аудитории воцарилось недолгое молчание прежде, чем вверх потянулись десятки рук. Оглядывая аудиторию, тяну руку вверх. Конечно, я знала ответ на этот вопрос. Лой, сидя с подтянутой рукой, взглянул на меня и, увидев мою так же поднятую руку, улыбнулся. — Какие все эрудированные, — усмехнулся Фенцио, осматривая поднятые руки. — Начнём с вас.       Он ткнул указкой в сторону парня, что сидел перед Лоем. Ученик прочистил горло прежде, чем дать свой ответ: — Адам и Ева были созданы для сотворения человечества, сэр. — Приемлемо, — недовольно фыркнул Фенцио. Для него этот ответ означал чуть лучше, чем удовлетворительно. — Лой. — Считаю, что Адама и Еву создали сотворить любовь и наполнить ею весь мир.       Фенцио молча вскинул брови и кротко улыбнулся. Он задумчиво, сложа руки за спину, бродил от одной стены к другой, изредка поглядывая на учеников. Всё ещё продолжаю усердно тянуть руку: — Говори, новенькая, — Фенцио произнёс это с неким пренебрежением и усмешкой надо мной, но я была выше этого.       Задираю нос и горделиво отвечаю: — Адам и Ева были подобию эксперимента божьего, — отчеканиваю каждое слово. — Их Создатель надеялся на успешное завершение… — Их Создатель использовал их, как марионеток.       Слышу до боли знакомый и такой насмешливый голос где-то позади себя. Астарот перебил мой ответ, нагло вторгся в мою философию. Без зазрения совести нагло оборачиваюсь к нему и процеживаю: — Их Создатель предоставил им возможность сотворить первые открытия, создать уникальный, собственный мир своими руками. — Создатель может это сделать сам, не порождая ненужных ему, слабых и жалких.       Астарот прожигал меня холодным и недовольным взглядом, отчего я сначала растерялась, но тут же взяла себя в руки. Кристофер, мотая головой то в сторону брата, то в мою, восхищённо присвистнул нашей неприлично спорной дискуссии. — Не мог, — кривлю рот в надежде выиграть этот бессмысленный спор. — Он создал Адама и Еву для построения жизни между мужчиной и женщиной, подарив им бессмертие! Создатель в буквальном смысле создал инновацию своего дара.       Астарот лишь усмехнулся, но препираться больше не стал. Недовольно окидываю его взглядом и возвращаю корпус в исходное положение, повернувшись лицом к Фенцио. Лой, что сидел рядом со мной, восхищённо оглядывал меня, но я осмелилась взглянуть на его. Эмоции злости, непонимания и разочарования парализовали меня. Казалось, что между мной и Астаротом встала огромная пропасть, которая не давала мне снова прикоснуться к нему, насладиться им, утонуть в его объятиях. Воспоминания о том, как вчера нам было хорошо душили меня изнутри, вылепливая тяжёлый ком в горле. Сосредоточься, твою мать!.. — Вот это наглядная всем вам демонстрация, как должна проходить лекция по философии, — Фенцио одобрительно кивнул и впервые за долгое время улыбнулся. — Бурная страсть и всемогущее поглощение друг другом могут беспощадно убить, а Создатель имеет полное право больше не давать повторных шансов.       Тяжело сглатываю и рвано, но тихо дышу. Сердце тарабанит внутри, как ненормальное. Казалось, ещё немного, и оно точно выпрыгнет и доскочит прямиком к учительской парте, возле которой так активно мельтешил Фенцио. Почему именно сегодня, Шепфа?.. Почему именно сегодня, твою мать, ты, Фенцио, решил поднять столь актуальную и больную тему? Стараюсь отбросить дурные мысли, подперев висок рукой, сложенной в кулак. Случайно бросаю свой томный и скучающий взгляд на Лоя, который не сразу, но, всё же, перевёл на меня обеспокоенный взор: — Ты в порядке?       Нет, Лой, внутри я просто изнемогаю от чувства угнетения. Тяжело вздыхаю и быстро перевожу взгляд на Фенцио, недолго задерживаюсь на нём, смотрю, как он внимательно слушает ученика, а затем перевожу обратно взгляд на Лоя: — Да, — шепчу я, натянуто улыбаясь. Кажется, снова вышло неубедительно. Паршивая пародия на дешёвую правду, что скрыта за масками отвратительной лжи. А что, если я накрутила себя? Снова выстроила воздушные замки в голове и, надеясь, что чувства метиса ко мне такие же взаимные, продолжаю охотно верить в свои же выдуманные сказки. Астарот разбудил во мне снова ту девочку, которая так сильно верила в свою лучшую и счастливую жизнь. — Я в порядке.       Внутри себя я готова была истошно закричать, закрыться ото всех, сбежать от собственных мыслей и разрыдаться в объятиях отца, но нельзя вести себя так легкомысленно. Нельзя показывать свои эмоции на людях, кто-то может воспользоваться твоей слабостью, сыграв с тобой злую шутку. Делаю глубокий вдох, отсчитывая поминутно мучительно долгую лекцию Фенцио. Удивительно, как начало лекции и её завершение полностью изменили моё настроение, скомкали к чертям мою уверенность и растоптали всякие надежды. Одно знаю точно: я должна поговорить с Астаротом, если не хочу завтра проснуться в лазарете, в специальном отделении для психически больных. Самобичевание убьёт меня раньше, чем это может сделать Чума за неповиновение или Ости за сегодняшнюю ситуацию в столовой. Она же так этого жаждет.       Наконец прозвенел долгожданный звонок, который снова разбудил во мне бурлящий адреналин, что так разливался по всему организму, приводя в чувства. Астарот стремительно направился в мою сторону, но, стараясь сделать вид, будто мы незнакомы вовсе, попытался пройти мимо. Моментально вспыхиваю и резко хватаю его за руку, заставляя помедлить и развернуться ко мне. Сукин сын, какого хрена?.. — Нам надо поговорить, — процеживаю почти шёпотом и поднимаюсь с места. Метис не стал вырывать руку, но по его лицу было заметно, что он явно не желал сейчас никакого разговора.       Не решаюсь отпустить его руку и, сжимая её крепче, стремительно тяну его за угол пустого коридора, где не было ни единой души. Силой стараюсь прижать Астарота к стене, задрав голову, чтобы внимательно всмотреться в его глаза и понять намерения и мотивы. Но там ничего, кроме равнодушия и всё той же нахальной ухмылки. — Что ты хочешь от меня, Хлоя? — метис прервал напряжённую тишину своим вопросом, который, казалось, ранил меня, попав прямиком в сердце.       Ослабляю хватку на его груди и отвожу взгляд в сторону. Этот вопрос, полный равнодушия в голосе, дезориентировал меня, сбивал с толку, заставлял отпрянуть, но держалась. — Почему ты избегаешь меня, Астарот? — мои глаза быстро забегали, пытаясь уловить его энергию через зрительный контакт. Твою мать, не закрывайся от меня! — Разве я заслужила этого?       Метис тяжело выдохнул, опустил свой взгляд в пол, как провинившийся щенок, и, перехватив мои запястья, процедил: — Будет лучше, если ты забудешь обо всём, что между нами было, — его голос звучал без всякой привычной мне усмешки, надменности и кокетливости. — Я не тот, кто тебе нужен, Хлоя.       Договорив, Астарот отпустил мои руки и скрылся за поворотом. Замираю вместе с поднятыми кистями рук, пытаясь переварить его слова: «Я не тот… Я не тот… Я не тот…», — эхом отдаёт в голове. Предательски по щекам скатывались слёзы обиды и разочарования. Какая же дура! Глупая, наивная! И как ты только добилась таких высот в Аду?.. Перевожу взгляд и вспоминаю, как впервые отец привёл меня в зал к Сатане, представив и рассказав мою историю. Твою мать! Даже здесь нет твоей заслуги, Хлоя. Ничтожная, жалкая, наивная овечка… Злость на саму же себя настолько оковала меня, что я ударила кулаком в стену, отдаваясь истерике, которая так накрыла меня. Яростно смахиваю слёзы с щёк, делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Прислоняюсь лбом к прохладной кирпичной стене. Сбитые костяшки заныли, покраснели, кое-где виднелась кровь из-за содранной кожи после удара, но эта боль никогда не сравнится со сказанными словами Астарота. Никогда…       Очнулась на корточках, склонив голову на руки, которыми обхватила колени. Сколько я так просидела? Час? Два?.. Десяток минут? Боль на руках усилилась, стала ощутимее и ноющей. Лицо немного припухло от обильного плача, который бурей прошёлся по мне и ушёл. Пряди, обрамляющие лицо, слиплись из-за солёных слёз, некоторые более мелкие прядки прилипли ко лбу. Стараюсь подняться, облокотившись на стену. Глубокий вдох и, прикрыв глаза, медленный выдох. Давай, девочка, давай… Медленно дышу, перевожу дыхание, чтобы прийти в чувства. Направляюсь в сторону шума и бродящих по коридорам ученикам. Я смотрела прямо, но взгляд мой был безжизненным, пустым. Все те, кто пытался разглядеть меня, не попадали в поле моего зрения, я не видела их и пропускала через себя. Мир словно стал чёрно-белым, а я была в нём красной точкой. В голове всплывала цитата, о которой я раньше никогда не задумывалась так, как делаю это сейчас:

«Нас обманывает собственное тщеславие.

Женщины придают слишком большое

значение единственному восхищенному взгляду.

А мужчины стараются их в этом заблуждении поддержать.

Джейн Остин, «Гордость и предубеждение»

      В ушах стоял белый шум, который не так давно я ощутила, очнувшись в красной комнате. Не слышу ничего: ни хохот учеников, ни шум, который исходил от суеты, ни громкое рявканье Фенцио к каким-то ученикам, мимо которых я случайно проходила. Пустой, безжизненный взгляд прорезал пространство, демонстрируя мою отрешённость от этого мира. Внезапно открылась дверь вправо от меня, оттуда вытянулась женская рука и силой потянула меня внутрь. Только спустя несколько мгновений осознаю, что дошла до комнаты сестры, которая волею случая пошла за мной, но увидела мой, мягко говоря, пугающий вид. — Я не тот, кто тебе нужен… — шепчу, цитируя метиса, и продолжаю смотреть в одну точку.       Мне хотелось взглянуть на Мими, успокоить её и сказать, что всё это пустяки, ей не о чем беспокоиться, но это было совсем не так. Я убита. Растоптана. Хладнокровно растерзана и брошена в одиночестве на произвол судьбы. Сестра протянула мне бокал с глифтом, вложив его в руку. Машинально хватаю бокал, делаю глоток и, внезапно утопая в порыве безумной ярости, швыряю неповинную посуду с напитком в стену. Стекло разбилось вдребезги, разлетевшись на маленькие кусочки ровно так же, как и моё истерзанное надеждами сердце. Голубая жидкость оставила влажный след на стене и растеклась небольшой хаотичной лужей на полу. — Прости, сестра, — расплываюсь в ленивой, нервной усмешке. — Я всё уберу, честно.       Не узнаю свой голос с непривычной для меня хрипотцой, как будто от меня настоящей осталось только бренное тело, из которого вычерпали всю душу и энергию. Ощущаю себя пустым сосудом, который может себя наполнить прямо сейчас чем угодно. Мими молчала, сомкнув губы. Она с сожалением смотрела на меня, не зная, что предпринять. Всхлипываю от безысходности положения, растерзанная собственными чувствами. Сестра обхватывает меня руками, прижимая мою голову к своей щеке. Её плечо моментально намокло от моих слёз, но Мими было абсолютно всё равно на это. Она даёт мне возможность проявить свои эмоции: отрицание, гнев, торг… Бережно гладит по волосам, заботливо смахивая мешающие пряди у лица, как когда-то буквально вчера делал Астарот в постели… Снова всхлипываю, стараясь подавить воспоминания, которые предательски лезли в голову, разрушая меня ещё больше. Воспоминания беспощадно вводили в меня остриё лезвия, не оставляя ни единого живого места в моей и без того уже рваной душе. Сколько можно?.. Пожалуйста, Шепфа!.. Сестра уложила меня в одежде на застеленную постель, накрыла пледом и легла напротив. Она всё так же молчала, отчего я не понимала: она всё знает или только догадывается? Голова настолько разрывалась от надоедливых мыслей и истерик, что, казалось, ещё немного и она точно лопнет, облегчив мои страдания. Прикрываю глаза и, кажется, мысли уходят сами по себе. Сознание расслабляется, дыхание стабилизируется, становится ровным. Проваливаюсь в глубокий сон, в сознании шагнув без раздумий в царство Морфея.       Мне снилось, как я иду по удушающе кровавому городу, который мне так знаком и родим. Ад! Дом, милый дом… Вдыхаю полной грудью и улыбаюсь. Вдалеке вижу замок Сатаны с торчащими шпилями и каменными грифонами по бокам. С удовольствием шагаю в его сторону, встречая местных жителей. Суккубы и инкубы были явно польщены и рады моему возвращению. Они любезно склоняли голову, как только моя нога ступала рядом с ними. Всё это придавало мне силы, внутренней уверенности и возвращала мне ту власть, которой меня лишила Чума. Я снова здесь, снова под крылом Сатаны. Даже соскучилась его надменности и тонкому, остроумному юмору. Я прошла уже достаточно шагов, но замок правителя Ада так и не приблизился ни на малейший дюйм ко мне. Ускоряю шаг, нахмурив брови и сжимая кулаки. Но замок всё также в зоне недосягаемости. Перехожу на отчаянный бег, но и это не помогает. В растерянности останавливаюсь и приглядываюсь: вдалеке была расстелена красная дорожка, по обе стороны теснились демоны, чьи лица разглядеть было трудно среди такого количества. Открылась огромная металлическая дверь, которая вела к парадному входу в замок, и оттуда вышел Сатана. Он был как всегда в своём репертуаре: горделивый, властный, высокомерный. Рядом с ним под руку шла Ости, которая, склонив голову перед зрителями и задрав нос, уверенно шагала и придерживала подол платья. — Да здравствует новая советница правителя Ада! — воедино и так торжественно кричала публика. — Нет… — не веря своим глазам, хватаюсь за голову, тру глаза, бью себя по щекам, но это не помогает. Картинка, точно реальность, чётко стояла перед глазами. — Нет! Нет-нет-нет!.. — Нет!       Вздрагиваю, услышав собственный голос сквозь сон. Делаю жадный, глубокий вдох. Скидываю с себя плед, без которого и так было невыносимо душно. Лоб покрылся испариной, руки тряслись, а сердце колотилось, точно ненормальное, так быстро, что, казалось, вот-вот совсем остановится, издав свой последний удар. Торопливо встаю с постели и направляюсь в сторону зеркала, замирая взглядом на влажном участке стены. В отражении меня встретила растерянная, потрёпанная девушка, лишившаяся всяких надежды и силы. Тошно от самой себя! Покрасневшие костяшки на руке напоминали мне о своих резких порывах ярости, напоминали о том, на что на самом деле способно равнодушие от другой стороны. Ненавижу!.. Дверь тихо распахнулась, внутрь зашла Мими и так же осторожно прикрыла за собой дверь. Повернувшись, опешила, натянуто улыбнулась и спросила: — Уже проснулась?.. — сестра мгновенно поняла, что этот вопрос не несёт никакой для неё информативности, поэтому тут же выпалила другой: — Как ты? — Паршиво, — честно призналась я, не сдержав усмешки. — Будто катком проехались.       Мими поджала губы от незнания, как продолжить этот диалог. Она будто боялась что-либо у меня спросить, вдруг я снова разозлюсь, разгромлю комнату и вдобавок испорчу отношения с ней. О, милая, прости меня… — Что там с вечеринкой у костра? — внезапно перевожу тему, а Мими будто бы оживилась после услышанного вопроса. — Ты хочешь пойти? — обрадовалась сестра, расплываясь в широкой улыбке. — Почему нет? — Ну, просто… — Мими хотела было что-то сказать, но, поняв, что это только испортит мой адекватный настрой, тут же прервалась и добавила: — Я подготовлю для тебя изумительный наряд, лишь бы твоя улыбка светила ярче, чем луна в небе!       Грустно улыбаюсь, глядя на заботливую сестру. Как же мне с ней повезло, Шепфа! Лучшая девочка в мире оказалась моей младшей, любимой сестрой. И пусть где-то наши характеры и взгляды расходятся, я люблю её всем сердцем и душой. Она — моя родная кровь, отдушина, сестра… — Сходи в душ, я подготовлю полотенца, — Мими суетливо принялась бродить по комнате. — Сейчас-сейчас…       Ловлю сестру за руку и заставляю её посмотреть на меня. — Мими, — шепчу я, едва сдерживая слёзы, что скопились в глазах. — Спасибо. — Глупая, — сестра расхохоталась так искренне, потянувшись ко мне с распростёртыми объятиями. — Это мой долг — быть рядом с тобой и поддерживать, несмотря ни на что.       Кротко улыбнувшись, направляюсь в ванную с надеждой, что вода действительно способна в который раз выручить и привести меня в чувства, смыть весь негатив и отёки с опухшего от слёз лица. Охотно снимаю с себя одежду, которая пропахла страданиями и изнурением от сегодняшнего дня. Да провались оно к чертям! Включаю душ, выкручиваю рукоять до упора, перекрыв горячую воду. Леденящие струи воды будоражили кожу, приводили в чувства, отрезвляли. Голова моментально просыпалась, приходила в норму, отрицая любые попытки поддаться воспоминаниям о вчерашней ночи. Нет, я не должна себе этого позволять!.. От холода кожа покрывалась мурашками и бледнела на глазах. Краснота на костяшках рук выглядела теперь ярче обычного, напоминая о том, на какие эмоции я способна, испытав моральную боль. Эта краснота напоминала мне, что я всё ещё умею чувствовать и испытывать тёплые чувства, мечтать и строить розовые замки, как когда-то это делала, но стёртые костяшки — лишь последствия разрушения всего этого. То, как одна фраза способна сломить тебя, поделить жизнь на до и после, породить новую, неизведанную тебе эмоцию, выкроить абсолютно новую тебя, чуждую предыдущей версии. Я сидела больше двенадцати тысяч лет в Аду, жалуясь на то, что всё здесь такое наскучившее, безэмоциональное, пресное, а сейчас получила ответную пулю: за один день я испытала все возможные эмоции, обретая то невероятную высоту полёта, то самое низкое, грязное падение.       Когда поняла, что невероятно замёрзла, а кожа отдавала не то, что бы бледнотой, но и вовсе синевой, то поспешила выбраться из душа, обмотав себя хлопковым полотенцем. Даже кафель в ванной не казался теперь таким холодным. Губы задрожали, не давая сомкнуться верхней и нижней друг с другом. Быстрыми движениями растираю плечи, стараясь разогнать кровь, но кожа по-прежнему была бледнее бледного. Вываливаюсь из ванной, поджав дрожащие губы и поёжившись от холода: — Твою мать, Хлоя! — Мими, обратив внимание на мой оттенок кожи, тут же отбросила вешалки с одеждой, которые сжимала в руках. Сестра кинулась ко мне, беспокойно заглядывая в глаза. — Погоди, я… сейчас!       Мими снова принялась суетиться по комнате, укутав меня в тёплый плед. От меня одни проблемы, Шепфа… Утыкаюсь носом в плед, прикрывая глаза. Солнце за окном почти полностью скрылось за горы, оставляя за собой оранжевые лучи восходящего заката. Улыбаюсь сквозь морозящий холод, который оседал на моей коже. И это я посмела что-то наговорить про Чуму… Да я сама самое настоящее безумие во всех трёх мирах!       Не заметив её отсутствия, сестра вернулась в комнату с чашкой заваренного чая, от которого исходил шлейф горячего пара. Выставляю руки, обмотанные тонким слоем, и хватаю кружку с чаем. Испарения обжигали кожу, заставляли её неприятно покалывать. Вся моя душевная боль отдавалась мне физически через различные поступки: то стена, то ледяной душ… Стараюсь сконцентрироваться на своей боли, чтобы впоследствии её подавить. Получается, но эффект был совсем небольшим из-за моего ослабленного организма. Мне стоило как следует отдохнуть, расслабиться, но вместо покоя в лежачем положении я выбрала активный отдых, которого я сама так сильно жаждала! Мне не терпится скорее дождаться сборов у костра, чтобы насладиться природой, обрести новые знакомства и… потанцевать. Мне хотелось уйти в забвение, в бесконечный пляс и раствориться в музыке, позволяя ей поглощать мои переживания и страдания. — Милая, — Мими тяжело вздохнула, обхватив одной рукой мою коленку, укутанную в плед. — Я убью его…       В её глазах сверкнула неумолимая ненависть, которая позволяла сестре сделать с провинившимся самые ужасающие вещи. Но даже если Мими убьёт Астарота, легче мне не станет. Шрамы, которые он оставил на сердце, навсегда останутся со мной. Ту невероятную ночь, наполненную нежностью и одновременно страстью, я запомню навсегда. Но всё такое волшебное перекрыло досадное и отвратительное послевкусие сегодняшнего дня, стоило только поговорить с метисом. Чем его я смогла так отпугнуть? Почему он отвернулся от меня? Что скрывает?.. — Не нужно, — равнодушно пожимаю плечами, едва удерживая чашку с горячим чаем и не проливая его на себя. — Я в порядке. — В самом деле? — скривилась Мими и, нахмурив брови, взглянула на меня. В её взгляде не было ни обещанной злости, ни раздражения и даже удивления. Лишь полное разочарование и сопереживание. — Да на тебе лица нет!       Выпускаю усмешку, наполненную сожалением и горечью. Слёзы предательски подступали к горлу. Чёрт!.. Думала, что пролила столько, что во мне ничего больше не должно было остаться. Но я ошибалась. Снова. В очередной, мать его, раз. — Что ты ещё позволишь с собой сделать? — Мими не могла угомониться. Она возмущённо разводила руками. Кажется, у неё также появились секреты, которые могли обернуться против меня, если сестра решится рассказать родителям. Получается, мы сравняли счета. — Я не позволю, чтобы моя единственная сестра накладывала на себя руки из-за какого-то… идиота!       Глаза Мими вспыхнули ярким пламенем от ненависти, что она таит в тебе. Меня же не покидал один вопрос, который осел эхом в моей голове. Но чтобы окончательно не сойти с ума, я решаюсь озвучить его вслух, словно игнорируя гневные речи сестры: — Позволь спросить, — отодвигаю чашку с горячим напитком и принимаюсь внимательно изучать выражение лица Мими. — Кто тебе рассказал?.. — Крис, — тяжело вздохнула сестра, не выдерживая моей зрительной пытки. — Видимо, Астарот с ним решил поделиться. Только вот Кристофер в детали меня не посвящал. Мне кажется, он знает то, чего ни я, ни ты знать не должны.       Снова издаю смешок, похожий больше на отчаянный крик чайки. Конечно, у метисов свои секреты против нас, как и у меня с Мими против них. Удивительно судьба распорядилась, выдавая братьям в качестве спутниц жизни две девушки, которые друг другу были сёстрами. Вот только, конечно, моё спутничество явно было под большим знаком вопроса. Собираюсь ли я сдаваться, так и не узнав истину? Нет. Готова ли я бороться? Нет. В мои планы не входила беготня за кем-то, это было для меня непозволительно низко.       Мама всегда учила нас с Мими быть теми, за кем должна выстраиваться целая очередь мужчин: уверенными, смелыми, женственными, эрудированными и знающими себе цену. Никаких унижений, никакой мольбы, никаких жалких попыток биться в закрытые ворота, — это то, чему нас учила мама. С неё можно было брать пример и восхищаться ею, наблюдать за тем, как по-взрослому она мыслит, принимает решения и смотрит на всё отрезвляющими глазами. Хоть я и старшая дочь Элизы и Мамона, до здравой рассудительности, как у мамы, мне было ещё очень далеко.       Некоторое время мы сидели и просто общались с Мими на отрешённые темы, стараясь привести моё сознание в норму. Сестра много шутила, рассказывала про казусные ситуации в кампусе и на лекциях, рассказывала про свою успеваемость. И пусть это были такие обыденные темы, но они отвлекали меня, как ничто другое.       Когда солнце совсем скрылось за горизонт, а стены комнаты очерчивал тусклый лунный свет, мы с Мими начали неторопливо собираться, параллельно обсуждая предстоящую тусовку. — Уверяю, Вильселоны способны заполнить твоё опустошение, — улыбнулась мне сестра, приложив к подбородку вешалку, с которой свисало чёрное кожаное платье. — Как тебе?       Перевожу взгляд на Мими и оценочно оглядываю наряд, который обречён на высказывание мнения в его адрес: — Вроде неплохо, но, мне кажется, на природу стоит надеть что-то более закрытое, — оборачиваюсь на кровать, на которой в ряд лежали выборочные наряды, что могли бы подойти на сегодняшнюю тусовку. — А кто такие Вильселоны?       Пытаюсь спросить это настолько невзначай, будто мне действительно всё равно на то, кто там будет. Однако, это совсем не так. Мне хотелось знать абсолютно всё: кто входит в состав элиты школы, кто такие Вильселоны, и… почему Лой без крыльев? — По правде говоря, это такие красавчики, — пёрышки на крыльях Мими дрогнули, а улыбка на её лице стремительно поползла вверх. — Это организация молодых и амбициозных демонов, в чьи ряды просто так пробраться не то, что бы сложно, а просто невозможно. Они хладнокровные и жестокие, но только в рамках своей работы. Так ребята безумно весёлые, открытые и интересные. Ещё Чума очень любит их организацию.       Трепетно перебираю вешалки, стараясь переварить и осмыслить сказанные слова Мими. Снова подчёркиваю для себя тот факт, что работать в паре с Сатаной, значит, не знать ничего, что происходило вне Ада. Сколько интересного для меня подготовила школа? Небеса? Цитадель? — Как-то Донни очень хотел стать Вильселоном, когда был ещё обычным Непризнанным, но ангельского в нём было больше, чем он думал, — смеётся Мими, откидывая на кровь очередную стопку вещей. — А ещё, будучи подростком, Люцифер был в составе группировки, но его отец не позволил долго находиться среди них.       Молча оборачиваюсь на Мими, встречаясь с её удивлённым взглядом. Не сдерживаюсь и прыскаю со смеху. Сестра недоумённо смотрит на меня несколько мгновений, а затем, словно заразу, подхватывает и начинает хохотать в унисон со мной. Это так… по-семейному. Я соскучилась по такому времяпрепровождению, по беззаботным разговорам по душам и просто по искреннему и такому озорному смеху, от которого сводило мышцы живота. — Кстати, Астарот так сильно не хотел, чтобы ты выиграла в состязании… ну, когда Чума в качестве приза дарила свободу взамен. Он прям находился весь в замешательстве, лишь бы ты не пришла к финишу первой, чтобы не потерять тебя, — Мими рассказывала это с таким восхищением в голосе, с такой внутренней теплотой, но, словно опомнившись, подняла на меня свой растерянный взгляд и тут же тихо, почти шёпотом, добавила: — Прости!..       Натянуто улыбаюсь сестре. Больше в том, что говорил и думал метис не было никакого смысла. Это всё обрело силу пустословия. Сестра продолжала виновато смотреть на меня, словно ожидала моей реакции, но я лишь пожала плечами и, оглядывая кровать, чья вся площадь была укрыта одеждой, возмущённо спрашиваю: — Ты решила перебрать весь гардероб? Сейчас уже вечеринка закончится!       Мими рассмеялась и, закрыв наконец шкаф, развернулась к кровати. Она подпёрла кистью руки подбородок и принялась повторно оглядывать наряды. Выбрав самые лучшие, сестра протянула мне вешалку с бордовым джинсовым костюмом и базовым чёрным топом. Приподнимаю уголок рта и, предвкушая его идеальную посадку на моих бёдрах, принимаюсь скорее переодеваться. — Выглядишь великолепно, — восхищённая Мими не сводила с меня глаз. — Нужно добавить акцент на глаза и вуаля!       На сестре сидел тёмно-синий шёлковый комбинезон, и, кажется, это был её самый закрытый наряд из всего гардероба. Ей очень шла сдержанная одежда, она создавала эффект загадочности и скромности, пусть и при общении с сестрой всё выглядело бы иначе. Мими нельзя отнести к скромному контингенту людей, но и нельзя назвать легкомысленной, чрезмерно озабоченной и испорченной. Она всегда отличалась дерзостью в разговоре, приправленной кокетливостью, которая сглаживала все углы непростого сестринского характера.       Специальной щёточкой наношу тушь на ресницы, стараясь всё сделать аккуратно, случайно не ткнув себе в глаз. Слёзы позади, а, значит, я могу позволить себе нанести хоть тонну косметики на глаза и чувствовать себя уверенно. Хлоя, ведь так?.. Подвожу глаза подводкой, подчёркиваю также нижнее веко и на профессиональном уровне вывожу аккуратную, изящную стрелку. Проворачиваю тот же трюк со вторым глазом и, как сказала Мими: «Вуаля!»       Выходим из комнаты, в спешке бежим в сторону двора. Осталось до начала не так уж и много времени, а нам нужно было ещё долететь. Мне хотелось побывать на вечеринке от начала и до конца, познакомиться с присутствующими, с Вильселонами и… выпить глифта. Да, я чертовски хотела напиться и забыться. Пусть и утром моё сознание кричало об обратном.       Разгоняюсь и раскрываю пурпурные крылья, взымая вверх. Взмахом крыльев беспощадно разрезаю воздух и, стремительно набирая высоту, следую за Мими. Сестра воодушевлённо хихикала, кружилась в воздухе, словно сейчас она счастлива так, как никогда. Если бы не эта черноволосая макушка, то, наверняка, я сейчас едва походила бы на унылого слизняка, который утопал бы в собственных слезах, лёжа на кровати. Но Мими не дала этому случиться. И слава Шепфа!.. Я знала, что сестра ни за что не даст мне грустить, потому что «во всех трёх мирах не было придумано повода для моих слёз». — О да, — Мими произнесла это соблазнительно, предвкушая вечеринку, что приближалась с каждой милей всё больше и больше. — Мы совсем рядом!       Прислушиваюсь и, минуя облачные вихри, слышу где-то вдалеке отголоски бессмертных и заводную, танцевальную музыку. Сестра принялась снижаться, а я последовала за ней, не отставая. Внизу мельтешили тени сквозь кроны деревьев и проглядывалась яркая точка от костра. С каждым мгновением силуэты становились всё чётче, как и сам огонь от костра. Когда до соприкосновения с землёй оставались считанные метры, мы с Мими раскинули крылья по всю ширь, балансируя телом естественную левитацию. От наших взмахов кроны деревьев покачивались, словно от дуновения ветра. Несколько десятков глаз обернулись в нашу сторону: кто-то улыбнулся, кто-то остался с равнодушной гримасой на лице, а кто-то подошёл к нам, не оставляя наше приземление равнодушным: — Дамы, — нас встретил высокий и мускулистый мужчина с длинными смоляными волосами. Его грудь была настолько упругой и большой, что, видимо, пуговицы на рубашке просто отказывались на ней застёгиваться, поэтому его грудь была оголённой и демонстрировала нам татуировку какой-то руны. Рукава рубашки скрывал чёрный, массивный кожаный плащ, подол которого касался земли. Взгляд мужчины был хищным, но глаза были добрыми, не желающими зла. Лицо демона украшали лёгкая, короткая щетина и усы такой же длины. На удивление, ему так шли эти усы, создавая с щетиной комбинацию мужественности и привлекательности. — Мими и её не менее прекрасная сестра.       Демон, скорее, иронично склонил голову перед нами, согнул руки в локтях и раскрыл ладони. Мими, расплывшись в довольной ухмылке, кладёт своё миниатюрное, в сравнении с ладонью демона, запястье в знак приветствия. Рвано вздыхаю и нагло повторяю движение, положив своё запястье. Мужчина несколько мгновений смотрел на Мими и, всё же, потянулся к её запястью губами так мучительно медленно, что моя ладонь, соприкасаясь с его, успела взмокнуть то ли от нервов, то ли от неловкости. Не касаясь губами и остановившись в нескольких сантиметрах от тыльной стороны ладони сестры, демон мгновенно переключается в мою сторону, одарив запястье поцелуем: — Я всегда встречал только тебя, — он кивнул Мими, и та в кокетливой манере расхохоталась. — Но сегодня стоило отдать почётное место новой гостье. Добро пожаловать.       Быстро одарив теперь и запястье Мими кротким поцелуем, мужчина любезно улыбнулся мне и снова поклонился. Я уже и успела позабыть о том, как высоко когда-то была, как вокруг все только и склоняли голову в знак почтения и уважения. Это была абсолютная обыденность, норма взаимодействия с теми, у кого был статус и власть. Но действия демона напоминали больше какую-то издёвку, нежели по правде серьёзные намерения: — Дионис, — представился, наконец, он, сверкнув чёрными глазами. Если бы я не знала состав совета Цитадели, то смела бы предположить, что этот мужчина определённо родственник адмирона Винчесто, но это не так. У Винчество нет детей. — А ты Хлоя, верно?       Сдержанно киваю головой, расплывшись в лёгкой, стеснительной улыбке. Он так смотрел на меня и, вгоняя в краску, словно хотел что-то спросить ещё, но я, не выдержав визуальной пытки, отвожу взгляд в сторону сестры, которая уже успела поздороваться с доброй частью присутствующих. — Чувствуй себя как дома, Хлоя, — Дионис, кажется, обратил внимание на мой растерянный взгляд и попытался взбодрить, расслабить. — Теперь ты в элите. — Благодарю.       Натягиваю улыбку и, бегая глазами в поисках темноволосой макушки, направляюсь в сторону Мими. Чёрт, здесь ни одного знакомого лица! Неужели столько бессмертных даже не попадаются на глаза в школе? Никогда их раньше не видела. От волнения пурпурные перья за спиной задрожали, но, скрыв своё смущение от новой и неизведанной обстановки, расправляю плечи и ровняюсь с сестрой. Пара мужчин в таких же чёрных кожаных плащах, как и у Диониса, перевели тут же на меня своё внимание. Демоны сверкнули алыми глазами. Они были так похожи, но недостаточно одинаковы, как Кристофер и Астарот. Тёплый ветер небрежно раскидывал медные длинные волосы Вильселонов. У каждого члена отряда были щетина и усы как под копирку. Ссылаюсь предположить, что это был их определённый стиль и имидж, который позволяет отличить Вильселонов от других демонов. Чёрные плащи в пол тому явное доказательство. С губ сорвался кроткий смешок, вспомнив, что в Аду я тоже разгуливала в чёрном плаще до пола. Связывает ли меня что-то с членами группировки? — Мисс, — в унисон протянули мужчины, склонив свои головы. Кажется, Дионис не издевался. Это действительно их приветствие в знак уважения и почтения.       Вильселоны протянули мне свои руки и, переглянувшись, словно решаясь, кто первый будет представляться, мужчина, что выглядел поувереннее, представился: — Лоренс.       Неуверенно тяну руку в ответ под пристальным и хитрым щуром сестры. Что она удумала? Почему Вильселоны так издёвочно оглядывают меня, словно в их глазах я такая несчастная, беспомощная скромница. Распрямляю плечи, стараясь стереть с лица всё смущение. — Лестер, — протянул руку тот, что выглядел так же неуверенно, как и я. — Лорес мой старший брат. Рад знакомству с дочерью многоуважаемого Мамона.       В очередной раз натягиваю улыбку и подхватываю Мими под руку, вальяжно развернув её спиной к Вильселонам, которые так и пристально сверлили наши спины. Это больше походило не на тусовку элиты, а на дешёвые попытки познакомиться. — А Кристофер вообще в курсе, с кем ты общаешься? — возмущаюсь я, стараясь прошипеть как можно тише, чтобы не быть услышанной посторонними. — Неужели он не ревнует?       Мими на мой вопрос только лишь расхохоталась, осторожно взяла меня за запястье и притянула к себе. — Крис в курсе. Вильселоны всегда так общаются, мы были знакомы с ними и до встречи с Кристофером, — улыбнулась сестра, пытаясь развеять мою беспокойность, которая читалась где-то на лице. Она кивнула в сторону Кристофера, который сжимал в руках два бокала глифта. Метис, увидев нас, тепло улыбнулся и приподнял чуть выше бокалы, призывая нас присоединиться. — Так что расслабься, Хлоя! Пойдём выпьем?       Мими ослабила свою хватку и ринулась в сторону Кристофера, который, не отпуская бокалы, склонил голову для нежного поцелуя. Тяжело вздыхаю и печально улыбаюсь: какие же они счастливые! От их любви летят искры.       Машинально верчу головой и встречаюсь с самодовольной ухмылкой и до боли знакомыми глазами. Возле Астарота крутились две легкомысленные дьяволицы, которые были из свиты подружек Ости. Девушки так раздражённо и специально громко хохотали, призывая излишнее внимание то ли Вильселонов, то ли моё. И кто их вообще сюда пустил?.. Астарот, сжимая руками две талии, что расположить по обе стороны от него, стремительно прижамаясь бёдрами, продолжал пристально смотреть на меня, склонив голову на бок. Он словно пытался разгадать мою эмоцию. Сердце пропустило несколько ударов от обиды: ну нет, к себе такого унижения я больше не потерплю. Не позволю! Бросаю гневный взгляд и, развернувшись на пятках, гордо запрокидываю подбородок и направляюсь в сторону Мими и Кристофера. Рядом с ними стояли Ади и Сэми, которые что-то обсуждали: — Ты решила присоединиться? — заботливо спросила сестра, обхватив меня одной рукой за плечи. Искренне улыбаюсь Ади и Сэми, оглядывая их сверху вниз. Из-за моих перьев, Мими открылся вид на Астарота, возле которого кружились девицы, стараясь привлечь его внимание и разбудить интерес. Дьяволицы болтали между собой, а метис, словно отрешённый, даже не слушал их. Он был погружён в свои мысли, но кого это волнует?.. — Сукин сын!..       Мими, скривившись от отвращения, вложила мне в раскрытую ладонь бокал глифта и, закатывая рукава, хотела было направиться в сторону метиса, как вдруг крепкая мужская рука Кристофера одёрнула её: — Не надо, — прошептал он, стараясь успокоить разгневанную Мими. — Лучше сделайте обе вид, что его не замечаете.       Кристофер проговорил это сам с какой-то ноткой жалости и горечи. Он точно что-то недоговаривает. Отдаю Мими обратно её бокал и принимаю новый протянутый от Кристофера, решаясь спросить у него: — Вы поруганы?       Метис бросил кроткий взгляд в сторону брата и, глубоко вздохнув, процедил, продолжая следить за его нахальным поведением. — Да, — признался Кристофер. — Когда он поделился со мной на тренировке о случившимся между вами, я набросился на него впервые за всё наше существование. Я скалился так, как никогда раньше не делал. Защищал словно свою родню, правда, которой давно лишился… но не важно! Схватил его за ворот футболки и тряс так агрессивно, словно хотел, чтобы у него встали мозги на место. Он струсил, Хлоя. Мой брат — самый настоящий трус, а я никогда не уважал трусов.       Кристофер схватил с подноса наполненный бокал глифта и за один раз опустошил его наполовину, поморщив лоб от ударившего в нос алкоголя. — Он ещё ответит за свои слова, хоть и на мои высказывания он молчал. Была заметна его расстерянность, — продолжал метис, тряхнув кудрями. — Так подло и низко поступить, Шепфа…       Осторожно касаюсь плеча метиса и поджимаю губы. — Спасибо, что поделился.       Мими крепче сжимала руку Кристофера и с сожалением смотрела на меня большими, выразительными глазами. Ей было нечего добавить. Поверить не могу, что из-за нашей связи с метисом Кристофер разругался с братом. И Крис встал на мою сторону, хоть и буквально вчера мне казалось всё иначе, по-другому: что Кристофер ко мне предвзято относится, старается как-то насолить. Но, оказывается, метис желает мне простого, бессмертного счастья и искренней любви, которыми, к сожалению, его брат не способен меня наделить. Эта тема выбила всех нас из колеи, не давала расслабиться и по-настоящему получить максимум положительных эмоций от вечеринки: — Давайте веселиться! Мы ведь для этого сюда и пришли, — сменяю равнодушие на довольную и радостную гримасу, сама того не ожидая. — Кристофер, подай, пожалуйста, бокал.       Касаюсь губами стенки бокала, делаю жадный глоток жидкости, которая обжигала рот, а затем приятно проделала то же со стенками горла. Даже спустя несколько глотков лазурного алкоголя разум уже отпускал мысли об Астароте, глаза отказывались воспринимать его обличие в объятиях подружек Ости.       Мне нравится, что глифт способен заглушить любую боль, пью ещё. Смеюсь от удовольствия и от того, что картинки перед глазами становятся нечёткими, члены элитной тусовки не фокусировались, а лишь рябили в глазах силуэтами. Мими хватает меня за руку и под звонкую, танцевальную музыку тянет в середину, ближе к костру. Мы начали танцевать. Но, скорее, это напоминало ряд хаотичных движений, чем танцы. Я смеялась, запрокидывала голову, прикрывала глаза, поднимала, а затем опускала руки. От сестры исходил неслабый душок глифта, но это не мешало ей быть такой же желанной и сексуальной. Недалеко от нас плясали Ади и Сэми, так ритмично и энергично. Нам с Мими было так плевать на обстановку вокруг, что о нас подумают, как на нас прямо сейчас смотрят — к чёрту Астарота, к чёрту подруг Ости и саму её… к чёрту все проблемы!       Лицо сестры сменяется на что-то большое и массивное, мужское. Требуется несколько мгновений прежче, чем мозг заторможенно подал импульсы о том, что передо мной стоит такой же пьяный и весёлый Дионис. Он подыгрывал моим движениям, смеялся, выкрикивал что-то подбадривающее. Хватаю его под руку и кружусь в одну сторону, а затем, прогоняя прочь головокружение, в другую. Его не менее прекрасное лицо в ночном лесу освещал костёр, который был таким высоким, размером с целую меня в полный рост. Дионис расплылся в непонятной для меня улыбке, словно он просто расслабил мышцы лица, которые приняли очертания лёгкой улыбки. Щёки Вильселона были пунцовыми, глаза стеклянно-уставшими от выпитого безумного количества глифта. Руки Диониса с моих плеч падают ниже, к область талии. Его прикосновение заставляет меня мгновенно прийти в себя, напрячься и испытать настоящую, надвигающуюся тревогу. Стараюсь сделать шаг назад, но Дионис держал мою талию так крепко, что я не могу даже и вырваться. Бегло ищу глазами Мими, чтобы метнуть глазами в сторону «помехи», но, как назло, сестринской макушки даже не было в поле зрения. Зато силуэт Астарота, который то появлялся из-за чьей-то спины, то изчезал, попался на глаза сразу, заставляя меня скривить рот. Чёрт!.. Дионис склонился к моей макушке, притягивая к себе ещё ближе. Моё расслабленное тело, отдавшееся полностью воздействию глифта, отказывается слушать команды мозга, нагло игнорируя его. Мне захотелось кричать от вопиющей несправедливости! Это не те объятия, в которых я хочу находиться. Вильселон зарылся в мои волосы и прошептал: — Такая красивая, до безумства, — я почувствовала сильный перегар от него, который только вызывал отвращение и дикое желание вырваться из этих крепких рук. Пытаюсь отстраниться, показывая Дионису, что он перегибает палку, но демон не спешит прислушиваться к моему возражению. Он с ещё большей силой притягивает меня к себе и, обхватив мой подбородок пальцами, заставляет смотреть на его похотливый, предвешающий чего-то зверское, взгляд. Дыхание сбивается, сердце бьётся от страха, от желания кричать ещё сильнее, но Дионис, словно заранее знал о моих намерениях, плотно прижал ладонь к моим губам. С глаз хлынули слёзы. Неужели никто из компании не видит, что здесь, мать его, происходит? — Я бы жаждал с тобой уединения.       Ещё немного, и сердце точно разорвёт мою плоть и выпрыгнет прямиком в лицо Дионису. Может, хоть так я смогу вырваться из его лапищ? Чувствую, как мгновенно трезвею от адреналина и непередаваемого страха, что со мной могут сотворить самые грязные и ужасные для всех трёх миров проступки. Продолжаю бегло искать глазами Мими, но сестра словно пропала из поля зрения. Сильно напившийся Дионис шатался из стороны в сторону, а когда понял, что я настолько напугана, не сумев даже шолохнуться от собственного оцепенения, сильнее сжал рот ладонью. Он склонился к моему уху, жадно втянул аромат моих волос, словно его это возбуждало, а затем, несмотря на мои тихие всхлипы, спускался к шее. Дионис хотел было прикоснуться губами, но не успел и раскрыть губы, как массивное тело демона сбили с ног. — Тебе дали знать, что с тобой не хотят связываться! — слышу знакомый голос, который срывался на гневный крик.       Хватаюсь за голову, пытаясь перевести дыхание. Астарот накинулся на Диониса и принялся бить его по лицу и, избивая так сильно и хладнокровно, не оставлял ни единого живого сантиметра на его коже. Дионис даже не сопротивлялся. Он нервно улыбнулся и, обнажив зубы в крови, поймал мой взгляд в толпе. Казалось, Астарота уже не остановить, он точно его убьёт. Пытаюсь сделать шаг в эту ужасную, кровавую драку: — Хлоя! — Мими прикрыла мои глаза ладонью и оттащила в сторону.       На сцепившихся демона и метиса отправились несколько Вильселонов, а за ними побежал Кристофер, чтобы оттянуть Астарота: — Я убью тебя, сукин сын, убью… — кричал метис, нанося очередной удар. Глаза Диониса заплыли так сильно, что напоминали две сливы. С его носа и губ ручьём лилась кровь. Демон мог умереть от потери крови или захлебнувшись ею. — Только тронь её!       Кристофер кое-как оттащил Астарота, который готов был сделать всё, лишь бы Дионис даже не смотрел в мою сторону. Вокруг демона столпились остальные члены Вильселонов, кружась над ним, стараясь привести главу в чувства. Дионис не прекращая сплёвывал кровь, исподлобья поглядывая на тех, кто склонился над ним. Он хрипло дышал, глаза его едва держались открытыми. Цвет лица демона был бледным, неестественным, неживым.       В небе блеснули фигуры. Поднимаю голову и пытаюсь сфокусировать зрение. К нам направлялись Чума и Мальбонте. Их лица выражали крайнее негодование и злость. Вильселоны и ученики, что входили в состав элиты, расступились, ахнули и замерли. Кажется, все здесь понимали, что это всё не к добру: игры кончились, как и танцы, веселье, глифт и… вход в элитную тусовку.