Эксперимент

- Не шевелись. Эхом разнёсся по белой комнате собранный, холодный голос, принадлежавший бывшему другу и когда-то даже любимому человеку. Место это было, вероятно, заброшено: ужасный вид потрескавшихся стен, разбитая плитка, мусор по всему помещению вместе создавали жуткую атмосферу, особенно учитывая, что интерьер без всяких сомнений напоминал какую-то комнату в лаборатории. Но это всё – пустяки, хуже всего в подобного рода ситуаций оказываться в этом месте не по собственной воле, да ещё и насильно прикреплённый ремнями к койке. Вова дышал нервно и с тихим ужасом смотрел на Колю, в глазах которого не было буквально ничего того, что когда-то являлось его частью. Белый халат, белая медицинская маска, белые перчатки – Владимира этот образ невероятно сильно пугал. А Николай, кажется, совсем не понимал проблемы. - почему ты продолжаешь дрожать, милый? Это не страшно, - Сибиряков берёт в руки бензопилу, - как комарик укусит. Приморский ошарашенно глядит на очевидную угрозу своей целостности и начинает инстинктивно дёргаться всем телом в жалких попытках сбежать. Но ничего не помогает: Коля включает бензопилу и в первую очередь медленно, не спеша отпиливает ногу кричащего Вовы. Жертва свихнувшегося учёного срывает голос, рыдает, просит прекратить и не делать этого, но никакие мольбы о пощаде не остановят слепую жажду знаний, которыми Николай уже очень давно не питался. Вся нынешняя наука совершенно не удовлетворяла его, ему всё время не хватало чего-то.. Чего-то настолько бесчеловечного, что никому нормальному в голову не взбредёт. - Я хочу узнать, что будет, если перешить тебя и при этом не убить. Будет ли способен организм вернуться в прежнее состояние? Будет ли работать регенерация вовсе? Ах, Вова, ты единственный, с кем мне хочется это сделать так сильно. Ты избранный. Радуйся этому. Приморский чувствует дикую боль, но уже не чувствует ноги – она полностью отделена от хрупкого тела. Страдающий совершенно не понимал, как он вообще остаётся в сознании, но судя по тому, что его могли напичкать непонятными веществами – кажется, ответ на вопрос всё же не такой и неочевидный. И ведь действительно: боль начала притупляться, а в глазах Владимира мелькали странные образы, похожие на галлюцинации. Он совсем потерялся в них, пока Сибиряков неизвестно куда отходил и вернулся без отпиленной конечности. Вместо этого он зачем-то начал нежно поглаживать оголённое тело жертвы, особенно внимания уделяя чувствительным местам. Эти мягкие прикосновения ощущались ярче и приятнее уже забытой боли, от чего Вова только глубже погружается в тёмную дыру под названием «безумие». Разноцветные бабочки садятся на его тонкую ладошку, покрывая её розовой сахарной ватой. Она постепенно проникает и внутрь руки, окончательно заменяя собой и всю сладкую плоть. Владимир хихикает, а бабочки начинают танцевать хоровод и слизывать ручонку, да так, что от неё и вовсе ничего не остаётся. Коля бегает пальцами по телу и сжимает его твёрдый член, оглаживая головку большим пальцем. Его светлое одеяние постепенно покрывается розовыми пятнами от сахарной ваты, Приморский умиляется его красивому виду. Прекрасные насекомые щекочут остальные конечности лежащего, превращая их во вкусную сахарную вату. Дверца животика отворяется, и в ней целый рай клубничного пломбира. Сибиряков зачерпывает немного ложкой, предлагая Вове попробовать своё сокровище. Он послушно открывает рот и радостно пробует, жуёт, глотает, смеётся, бьётся в конвульсиях и безграничном счастье. *** На окровавленной койке лежит нечто, что относительно недавно называлось воплощением города Владивостока. Он медленно дышит, изредка дёргается и издаёт нечеловеческие звуки, напоминающие отчаянное мычание. Его живот вскрыт, кишки вынуты наружу, а по краям оставшейся кожи пришиты ноги. Руки пришиты чуть выше, но точно также не на своём месте, а где-то по бокам груди. К их бывшим местонахождениям вставлены длинные цепи, свисающие вниз, на пол. Спину Владимира Николай украсил большими розовыми крыльями с чёрными узорами, которые учёный так старательно вырисовывал месяцами. Глаза жертвы чудовищного эксперимента сначала смотрят вниз, а потом медленно закатываются и больше не шевелятся. - Ах, какая красота.. Ну просто прекра.. А?.. – Коля гладит вьющиеся волосы Приморского и замечает, что тот, кажется, умер, - мм.. Чёрт… Значит повторим тогда, когда ты вернёшься, любимый.

И в кромешной тишине слышен смех поехавшего учёного, жертва которого будет мучиться и утопать в удовольствии до бесконечности.