Музыку

В груди болело. Стягивало нестерпимой тяжестью спазмов. Перед глазами шла рябь из черных точек, что мельтешили перед глазами. Уставший мозг, пытаясь сморгнуть это, терпел неудачу, глаза будто выкалывали при каждом моргании. Во рту давно пересохло, ссохлось, превратилось в ничтожную песчинку, мгновенно унесенную ветром, делая ещё хуже. Ещё хуже. Казалось бы, куда ещё то? Но этот потолок был так высок, что начинаешь скрючиваться, пытаясь скрыться полностью в беззаботном ничего. Ему нужна помощь. Прямо сейчас. И эта помощь нужна уже так давно, что время без необходимости забылось, тревожа лишь по ночам, от чего утром становилось лишь хуже. Дыхание мерно замедлялось, с каждой секундой становясь все медленней и медленней. Глаза постепенно закрывались. Потолок становился все черней. Мозг медленно опускался в блаженное безумие. Конечности постепенно тяжелели. Тело мгновенно вздрагивает. Через тонкую стену из гипсокартона загрохотала музыка. Уши свернулись в трубочки. Голова тут же отозвалась болезненным звоном. Как же этот сосед заебал! Юра сжимается. Скручивается в позу эмбриона и прикрывает тяжёлой подушкой ухо. Музыка жёстко бьёт по ушным перепонкам. Внутренности затрясло, вызывая мерзкую тошноту. Из глаз пошли жалкие слезы. Он еле встаёт, прикрывая рот руками. Тошнота стоит в горле. Колени трясутся, перенося уставшее тело в туалет. Сильно ударив по выключателю, припадает к унитазу. Волосы практически касаются воды. Слезы табунами текли по впалым щекам, падая в слив. Сердце подстраиваясь под бас через стенку, трепыхалось в худой груди. Оно билось об ребра, собираясь пробить их. Рвота вырывается из рта с омерзительным звуком. Жёлтая жидкость с мелкими кусочками не до конца переваренной еды. Горло сжигал вкус желчи, царапал длинными, острыми когтями, впиваясь в нежную, мягкую плоть. В животе все скручивало спазмом. Вода в унитазе быстро перекрасилась из прозрачного в мерзко-желтоватый, куски еды плавали сверху словно маленькие буяки. Рвота затекла в нос, делая дыхание изысканным деликатесом. Наконец, извергнув из себя все, он поднимает глаза, натыкаясь на большую косиножку, сидящую на бачке. Брезгливо вытирая подбородок от рвоты и своей слюны, идёт к умывальнику. Высмаркивая блевотину из носа и умываясь, он наотрез отказывается смотреть в зеркало, прекрасно зная, что увиденное там ему очень не понравится. Набрав в ладони сладковатую теплую воду, пьет маленькими глотками. Песня переключается, и он вспоминает, что он все ещё живой. Отмерев, выключает воду и идёт обратно в комнату. Он ещё раз смотрит на косиножку, замахнувшись, бьёт. Ее тельце размазывается по белой поверхности, лапки дергаются то ли в предсмертных судорогах, то ли от дыхания Юры. Он брезгливо смотрит на руку и вытирает ее об стену, выходит. Голова кружится, его немного шатает. Он неловко садится на кровать и чувствует, как пружины болезненно упираются ему в худощавые ягодицы и бедра. Он ищет шорты в куче грязной одежды на полу рядом с кроватью. Достав их, он еле одевает их из-за слишком туго затянутого шнурка. Пальцы слишком плохо слушаются, чтобы развязывать морские узлы неприятного на ощупь шнурка. Стоя посередине комнаты, он задумывается, нужно ли ему сейчас это? Он может просто выпить снотворного и не идти к соседу. Музыка, словно насмехаясь, становится ещё громче, голову тут же простреливает острой болью. Он тяжело вздыхает и идёт к входной двери. Буквально несколько шагов, и он сможет, наконец-то, поспать нормально впервые за долгое время. Перед ним обычная, слегка обшарпанная дверь. Рядом с ней на стене множество надписей, от стандартных хуев до красивых, но грустных стихов, выведенных неровным почерком. Очень давно некрашеные стены его тухлого, зловонного подъезда стали прекрасным холстом. Он переводит взгляд от стены обратно к двери с цифровой «13» и зажимает кнопку звонка. Мерзкий звон отражается от стен, нацеливаясь на него, с силой прижимая к полу так, что хотелось сесть на этот грязный холодный пол и либо уснуть, либо уснуть навсегда. Через несколько минут дверь все-таки открывают. На пороге стоит парень только в трусах. Глаза рефлекторно скользят по его худому, но сильному на вид телу, задерживаясь на татуировках и трусах. Черные волосы заколоты назад. Он просыпается от транса, когда парень его грубовато зовёт: — Чо пялишь? Чо надо-то? — он облокачивается на косяк плечом и скрещивает руки на груди. — Привет… Это, музыку потише сделай, пожалуйста. — парень усмехается. — Почему это? — Спать очень хочу. Музыка мешает… — Не мои проблемы. — грубо говорит он, захлопывая дверь перед его носом так, что краска со стены откололась небольшим куском. Юра чуть вздрагивает, в груди все неприятно сжимается. Тошнота вновь подкатывает к горлу, но он ее успешно сглатывает обратно. Снова нажимая на звонок, он опустошено смотрит в пол. Дверь открывается, парень смотрит недовольно. — Ты меня уже заебал… Чо опять? — Музыку… — жалостливо говорит он, смотря в пол мокрыми глазами. Парень неуверенно замирает, он заглядывает в его лицо. — Ты чо, плачешь? — Юра быстро смаргивает слезинки с ресниц. Он поднимает на него глаза. Чуть слипшиеся ресницы, красные глаза и мешки под глазами вызвали странную жалость и некое отвращение. Брюнет неуверенно и неловко мнется на месте. — Эм… А чо ты разревелся-то? — Твою рожу страшную увидел. — резко и грубо ответил он. Парень мгновенно мрачнеет и замахивается, бьёт его в скулу. Наверняка завтра там будет синяк. Юра чуть не падает, покачиваясь на месте. Он собирает все силы и даёт сдачи, попадая в нос, слишком слабо даже чтобы разбить его. Парень агрессивно втягивает его в квартиру и валит на пол, усаживается сверху, начиная наносить хаотичные сильные удары на его лицо, ломая нос и разбивая губы. Юра дергается, пытается вырваться, ответить, но сил хватает только кричать, и то громкая музыка заглушает этот звук. Вскоре силы и на крик заканчиваются, и он молча лежит, заливаясь слезами, получает удары. Костяшки пальцев парня уже красные от его крови. Сам он выглядит злым, но постепенно успокаивается. Он откидывает его к стене и садится напротив. Юра прижимается к стене и сжимается. Он смотрит на сидящего напротив парня размыто из-за слез и отсутствия очков. Они молчат какое-то время, прежде чем он начинает замечать, что парень так-то очень даже красивый. Это странное чувство, особенно к парню, который только что избил его и разбил ему лицо в щи. Он злится сам на себя, но начинает чувствовать себя чуть комфортнее. Его разрывает между ненавистью и неожиданной симпатией. Он подползает к нему, встречаясь с темными глазами. Юра пододвигается ещё ближе и резко целует его. Парень замирает и ошарашенно смотрит на это распахнутыми глазами несколько секунд, пока его мозг судорожно пытается сообразить, что происходит. Он отталкивает его. — Ты чо делаешь?! — он вскакивает и начинает вытирать губы тыльной стороной ладони. Брюнет выталкивает его из квартиры, весь красный то ли от злости, то ли черт пойми чего. — Пидор! — кричит он, захлопывая дверь. Юра, шатаясь, как будто загипнотизированно идёт в свою дверь. Он падает на свою кровать и замечает, что музыка стала тише и в скором времени перестала играть вообще. Он блаженно закрывает глаза, падая в сон. На следующей день на пороге квартиры он видит записку, написанную кривым почерком:

«Педик долбаный. Чтобы ко мне больше не подходил. Музыку, так уж и быть, я буду слушать тише, но только из-за того, чтобы ты больше не припёрся. Сосед из 13. Никита.»

Юра усмехается, его чуть греет, что он теперь знает имя привлекательного соседа. Но остальной текст… Он придет сегодня вечером, пусть и получит по лицу, но снова поцелует.