Grey cat, white dragon.

      От служанок она слышит, что как только Эймонд вернулся со Штормовых земель, он никому не позволил помочь ему переодеться и помыться, всех прогнал запретил кого-либо впускать к себе. Она невольно переживает за него, вдруг заболеет, вернулся в виде слегка потрёпанном, и это, ещё, легко сказано.              Девушки пытаются её предостеречь, говорят что, принц в плохом распоряжении духа, но под властным взглядом зелёных глаз, они отступают, вручают ей его сухие, ранее приготовленные для него одежды, и отворяют дверь.       Ей открывается вид, потрясающий, если так это можно назвать, он сидит к ней спиной, в горячей ванной с кубком вина в одной руке и книгой в другой, лениво перелистывает страницы, картинки интригующие, она невольно пялится на него.       – Я же сказал уйти и никого не впускать, – Он говорит грозно, с раздражением в голосе, она уверена, что он сейчас закатывает глаза. Девушка оставляет его одежду на кровати, после подходит к нему со спины и присаживается на стул позади него.       – Мой господин, я принесла для Вас сухие одежды, – Говорит она прямо около его уха, опаляет своим горячим дыханием. Ухмылка расползается по его губам, он откладывает книгу на стол рядом, а сам откидывает голову на бортик ванной.       – Моя милая жена, наигралась со своим котом?       Время закатывать глаза теперь пришло и для неё, кто же знал, что как только она обмолвиться про животное, он полетит и достанет для неё его со Штормовых земель. Никто, Эймонд Таргариен всегда был человеком без царя в голове, вот и теперь, натворил он а чувствует виноватой она себя.       – Ты видел в каком состоянии ты притащил кота? Я отдала его служанкам чтобы причесали и помыли, – Девушка берёт в руки расчёску и проводит ею по волосам Эймонда. Кажется, от этого жеста он мурлычет сам, как серый кот, – Тебя бы тоже не помешало причесать, да помыть.       Он что-то хмыкает себе под нос, а после одним уверенным движением затаскивает её к себе в ванную, так, что она вдруг оказывается сверху; теперь она может ощупать его рельефный живот, сильные плечи, и почувствовать его явное желание, что упирается ей прямо в живот.       Ей кажется, что она уделяет слишком много внимания любованию им, её взгляд блуждает по его торсу, пока не опускается ещё ниже, но не дойдя до самого интересного, её подбородок перехватывает его сильная рука, заставляя обратить на себя внимание, она слышит стук своего сердца, настолько громко, что не сразу понимает, говорит ли он ещё что-то...       – Нашла там что-то интересное? – нахальная, самоуверенная улыбка, он смотрит на неё своим единственным живым глазом.       Проводит своей рукой ниже, по пояснице, настойчивым сильным движением, притягивает к себе за шею другой рукой, проводит носом по её шее, вдыхает родной приятный запах, сандаловое дерево и имбирь. Исполнять любой её каприз становится чем-то обыденным, видеть улыбку и искрящиеся глаза, словно у ребёнка — это стало приносить удовольствие для него, потому пропасть на пару дней из-за кота, чтобы его девочка порадовалась, было чем-то личным для него.       – Определённо интересное, – Облизывает свои пересохшие губы, чувствует, как жгучее и невыносимое желание в собственном животе даёт о себе знать, чувствует его сильную руку на своей шее, большой палец поглаживает её, именно там, где ранее, недели две назад, он оставил на ней болезненный укус.       Разлука с ней дала о себе знать, он представлял её на себе, разгоряченную и податливую, выстанывающую его имя по мере того, как он бы вбивался в неё, после чего приходилось в полном одиночестве раз за разом кончать себе в кулак. Теперь он отыграется на ней сполна.       Девушка берёт его лицо в свои руки, и целует неприкрытый маской глаз, как уже делала когда-то, столько раз, что пересчитать можно, если честно, на пальцах одной только руки. Она целует его в долбанный сапфировый глаз, каждый раз, когда хочет дать ему знать, что любит его.       И он замирает, как делает это каждый раз, когда она целует его в этот глаз, который он считает уродским.       – Я скучала, не больше, чем по моему коту, если честно, но скучала, – Она говорит тихо, оставляя короткие поцелуи по всему его лицу.       Он смеётся, гортанно, но тихо.       Возбуждение становится невыносимым, и она это понимает, но думает ещё немного его помучить и ёрзает вверх, вниз, делая лицо невинным.       Эймонд подхватывает её под бедра и несёт в кровать, кусает за шею, оставляя еще один мучительно болезненный след, и получает первый сладкий стон. Кидает её на перины и стаскивает так мешающее платье, что мокрой тряпкой летит на пол.       Она слизывает капельки воды с его плеча, после чего оставляет укус на том же месте, где был её язык, Эймонд шипит, оттягивает её от своего плеча за волосы, накручивая их на свой кулак, смотрит на неё, притягивает к себе и проходится языком по её обнаженной груди, обводя языком ореолы, в ответ она запрокидывает голову и закусывает нижнюю губу до крови.       Эймонд отпускает её волосы, берёт её лицо в свои руки немного сжимая её мягкие розовые щёки, её глаза следят за каждым его действием, зелёные, яркие, дикие и хищные, как и у его драконихи. — Мне кажется, или ты мне должна? — Он слизывает капельку крови с её губ, и впивается жадным поцелуем, всасывая её нижнюю губу, проникая в её рот своим языком, встречаясь с её собственным, исследует всё в тысячный раз.              — Должна? — Она отрывается от него, загнанно дышит, замечает блестящую нить слюны, что тянется от его губ к её, и облизывает губы, напротив, чтоб избавиться от нити, — Ты вручил мне кота, ни сказав и слова после столь долгой разлуки, — Она надувает губы, и проскальзывает своей рукой между их телами к его паху, проводит вверх-вниз по его члену, размазывая капельку предэякулянта по всей длине, — Ты должен извиниться.       — Извиниться..? — Он хочет сказать что-то ещё, но запинается, когда чувствует её руку на своём достоинстве, единственное, что у него остаётся наедине с ней, за что она сейчас его берёт.       Он, не стесняясь, издаёт громкий гортанный стон, который она, кажется, ждала весь этот вечер. Ей чудится, что она сходит с ума, когда они остаются наедине, он до жути раздражающий, самоуверенный, грубый, временами жестокий, но чем дольше она проводит с ним время, тем больше ей рвёт башню от его голоса, глаз, от настойчивых прикосновений её нуждающегося мужчины... Все рычаги спущены, розовая пелена накрыла ей глаза, да и мозги вместе с ними, ведь теперь она видит перед собой не жестокого принца Эймонда Таргариена, а нуждающегося в её прикосновениях, и не важно в интимных или любящих, мальчика, что хотел любви не настолько сильно, как любить.        От этого действия у него сносит голову, он придавливает её весом своего тела и проводит вновь и вновь по её телу руками, сдавливая пальцами мягкую плоть, кажется, до такой степени, что на её бедрах останутся синяки. Его руки блуждают по её телу, будто бы оно совсем незнакомо ему. Его пальцы бережно оглаживают каждую её неровность и каждый шрам. Её шрамы не такие, как его они еле заметные и маленькие, его же грубые и выпирающие, местами уродливые. Это уродство она опровергает каждый раз, целуя загрубевшие рубцы, она вообще целует всё то, что он считает уродливым, даёт ему знать, что даже так он остаётся для неё самым любимым.       Эймонд разводит её ноги своим коленом, не давая снова сомкнуть их, его рука наконец достигает своей цели, пальцы находят мягкую, чувствительную плоть между ног девушки, прикосновения становятся твёрдыми и требующими. Рука Эймонда начинает двигаться медленными кругловыми движениями, пальцы нежно исследуют её нутро. Его рот возвращается к её шее, оставляя дорожку из поцелуев-укусов. Голос Эймонда хриплый, низкий наполненный желанием. И о Семера, если он не окажется в ней сейчас, то она помрёт.       Он проникает в неё сначала пальцами, одним уверенным движением, отчего из её губ вырываются сладкие звуки, она тянется к нему, в надежде поймать его губы своими, но он уворачивается, ловит на себе её обиженный взгляд зелёных глаз, после чего вгрызается в её шею, оставляя ещё один болезненный укус.       Она болезненно вскрикивает, смотрит на него возбуждено по-требующему, проводит одним уверенным сильным движением по его члену, отчего он запрокидывает голову назад, и теперь она может видеть его красивую длинную шею, и его выпирающий кадык, что ходит туда-сюда, когда он глотает новую порцию воздуха.       Ему надоедает играть с ней, да и ей кажется не терпится получить разрядку. Эймонд толкает её на кровать и она падает на спину, смотрит на него. Красивый. Румянец с его лица перетёк плавно на его шею и грудь, волосы мокрые от ванны, а может, и от пота, липнут к его лбу.       Эймонд вытаскивает свои пальцы из её горячего тела, слышит тысячный её стон, который готов слышать вновь и вновь, не прекращая; оттягивает её голову за волосы назад, и засовывает ей два пальца в рот. Она инстинктивно сосёт их, обводя каждую фалангу своим языком, смакуя. Эймонд проталкивает их глубже, заставляя её давиться ими, в уголках её глаз скапливаются слёзы. Он улыбается введёт вверх по её щеке носом, доходит до глаз, и слизывает их своим языком.       Она чувствует как эти же самые пальцы проникают в неё глубже, трогают чувствительное место, заставляя сгибаться ее чуть ли не пополам, с каждым новым толчком она теряет связь с реальностью.       Он чувствует, как её стенки сокращаются, вытаскивает пальцы, облизывает её губы, ловя ими разочарованный стон. Аккуратно вводит в неё свой член, она ощущает каждую его неровность, инстинктивно пытается оттолкнуть его, когда становится больно, но чёрт возьми, так хорошо одновременно.       Он зацеловывает её лицо, пытается отвлечь от неминуемой боли. Она задерживает дыхание, медленно выдыхает с каждым дюймом его плоти, что чувствует внутри себя.       — Твою мать, — Выдыхает она загнанной собакой, когда двигается внутри.       — Такие грязные слова, в следующий раз я трахну твой рот, — Слышится хриплое и тихое откуда-то справа, от чего её только зародившийся смех переходит в стон.       — Двигайся, чёрт возьми! Иначе мы не успеем на ужин, — она просит без злобы, улыбается, притягивает к себе для очередного поцелуя. Эймонду кажется, что он никогда не перестанет исследовать её рот и тело, поэтому проникает языком ещё глубже, она чувствует его везде и это сводит её с ума.       Она обхватывает его ногами, скрещивая лодыжки за его спиной, притягивает к себе ещё ближе, хочется, чтобы он вжался близко-близко и больше не пропадал.       Темп он задаёт быстрый, грубый, привыкнуть к нему она не сможет, как ей кажется, но это ей и нравится. Они оба на пределе, мышцы болят, требуют развязки.       — Я кончу прямо в тебя.       — Захотел наследников Эймонд? — Она слизывает капельку пота с его груди, прикусывая, оставляя красный след, радуясь, что у неё получилось оставить его. Она подстраивается под его темп, запускает в его локоны свои пальчики, притягивает к себе, вылизывает его рот.       — Давно пора, — Он нехотя отстраняется от неё, загнанно дышит.       Заветные искры появляются перед её глазами. Эймонд не понимает, когда они оба кончают, чувствуя как пропало напряжение в паху, и экстазе. Кажется, это лучшее, что могло быть за сегодня.        Он оказывается просто сверху, прижимая её к своей взмокшей груди, проводит пальцами по её обнажённому телу, чувствует как она вздрагивает, будучи очень-очень восприимчивой к прикосновениям, слушает умиротворенное сопение, и её манящий запах.       Она прижимается к нему ближе, всё ещё чувствуя запах его пота, играет с его серебряными волосами, хмыкает себе что-то под нос.       — Так ты захотел наследников? — Она чувствует поцелуй в висок, и прикрывает свои глаза.       — Да, пускай лучше будет наследница, маленькая, похожая на свою мать, — Он растягивает губы в улыбке, не замечая как проваливается в сон вместе с ней.