Что не так?

Утро началось как и обычно, в выходные дни. Он с трудом открыл глаза, а потом так и не смог закрыть обратно. Спать хочется неимоверно, но сколько бы он не пытался, провалиться в забытие не удавалось. "Как всегда" - думает он, виня во всём, наверное, этот бренный мир (он сам не знал) и, почти что, закатывает глаза. Не то чтобы Скарамучча мало спал или не то чтобы сильно много работал и уставал, но по неясным ему причинам, засыпая поздним вечером, или же ночью, на утро он просыпался почти одинаково рано. Всегда не выспавшийся. Всегда злой на это, как на факт. Раздражает. Уже надумал вставать, да так и пролежал почти до обеда в постели, листая соцсети. Пока телефон не разрядился, мог бы и дольше. Так вышло, рядом с его кроватью не было розетки, давно надо бы купить удлинитель, только руки всё никак не дошли. Может, оно и к лучшему. Он нехотя признавал, что если бы не надо было заряжать телефон, то вряд-ли бы он вообще поднялся с кровати. Тряхнул головой. Очередной день просран и хер с ним. Несколько секунд поглядел в потолок. Потолок с прошлого раза не изменился, удивительно. Саркастическое замечание в свой же адрес было послано куда подальше. Вставать всё-таки надо. Темноволосый собрал все силы в кулак и сел на кровати. Так бы и остался сидеть ещё на добрых пятнадцать минут, как это обычно бывает, да только понимал, что такими темпами просто напросто сгниет в этой ебучей постели. Поднялся на ноги рывком и быстрым шагом прошёл через небольшой зал, коридорчик, кухню и, наконец, добрался таки до ванной комнаты. От резкой смены положения тела потемнело в глазах ещё в коридорчике, но не остановило, а только больше придало решительной ярости, хотя бы привести себя в порядок на остаток дня. В кои-то веки. Признаться, уже захлопнув за собой дверь в ванную комнату он пошатнулся, едва не упал - пришлось присесть на корточки, чтобы не переломать себе косточки. Несколько секунд понадобилось, чтобы выровнять дыхание, чтобы в глазах прояснилось, голова перестала кружится, а звон в ушах улёгся куда-то на затворки сознания, где на него можно уже не обращать внимания. А потом он так и не поднимался Сидел, разглядывая собственные пальцы, касающиеся коврика в ванной. Сколько времени прошло? Минута? Две? Десять? О чем он думал всё это время? Он и сам не знал. Или забыл. Осознание того, что снова завтыкал пришло спустя время. И он снова разозлился на себя. Что ж такое? Интересно, у других людей так же? Неважно. Снова с трудом нашёл силы на то чтобы встать, добрел до раковины, почистил зубы, умыл лицо. Остановился перед тем как выключить воду, придирчиво осматривая идеальную белоснежную кожу. Его редко беспокоили прыщи, чёрные точки и что там обычно бывает. Но каждый раз, смотря на своё отражение, он внимательно осматривал лицо на их наличие и, если находил что-то, хоть отдалённо напоминающее прыщ - давил, скреб ногтями до болячек. А от того весь лоб был в едва заметных шрамиках, а нос красный от мелких царапин. Не то чтобы его особо волновала не идеальная кожа, не то чтобы он за ней ухаживал (там скорее наоборот), не то чтобы было загоны, комплексы... Не было ничего подобного вовсе. Сам не знает почему, но начинает это делать. Как будто и неосознанно вовсе. Так и в этот раз. И снова уже начал дырявить свой лоб, разглядев там несуществующие прыщи, резко себя одёрнул. Злостно намылил руки мылом и растер его по лицу. Хватит драть морду. Смыл всё холодной водой. Замечательно, уже прогресс. Обратил внимание на гнездо, в которое превратились его волосы. Прошёлся расчёской. Надо бы уложиться, но уже хотя бы не запутанные и не торчат. И так сойдёт. Глянул в зеркало в последний раз, и замер, глядя в собственные глаза. Завороженно, как будто впервые увидел. В голове пронеслась мысль о том, что в детстве он совсем не замечал своих глаз. Не смотрел в них так перед зеркалом, да и как будто не до того ему было, чтобы заниматься такими глупостями. Не то что сейчас. Вспомнил, как в детстве везде и всюду, где есть другие люди было неуютно. Вообще-то он не мог вспомнить ничего конкретного, но как факт помнил, что его унижал преподаватель в школе. Он ненавидел и преподавателей и школу. И в глазах других людей он как будто читал отвращение к себе. Немощный. Он не сделал никому плохого, да и его вроде никто и не обижал (а может он просто не помнит), но дети с ним не дружили. Их он тоже ненавидел. Плакал и думал, тогда ещё наивными детскими глазами, хоть бы они все до единого умерли. Никто к нему не подходил поговорить, а сам он не решался. Потому что чувствовал что другой. Потому что просто знал, что его поднимут насмех, потому что боялся. Вспомнил, что кое-что подобное как будто было... Что именно? Уже забылось. Ему среди нормальных не место. А он ненормальный. Какой-то странный, молчит, вечно один в каких-то своих мыслях, часто смотрит в одну точку, иногда плачет, если ему хоть слово скажешь не в том тоне. Что-то с ним не так - видели сразу. И никто не подходил. Что именно было не так никто и не знал... Но наверное действительно было. Про него пускали слухи, вспомнил. Какие именно? Знает, что разные, а конкретно - ничего. Как он ненавидел. Каждого, кто косо смотрит. Выколите себе глаза, идиоты. Каждый кто смел ехидно улыбнуться, глядя в его сторону. Уже вижу как выбивал бы твои зубы. И поэтому Скарамучча ненавидел. От чего-то в голове была мечта сделать что-нибудь такое, чтоб его, наверное, боялись. Думал о том, как поймал бы того самого одноклассника, который видел и посмеялся над его слезами. Когда это случилось, он хотел кинуться на этого ублюдка, вцепиться ногтями в глаза, бить его собственной головой в лоб, сомкнуть зубы на его гадкой щеке, отгрызть от неё кусок, а потом плюнуть этим куском в то место, откуда он его выдрал. И харкать туда. Или блевануть. Но в итоге он не сделал ничего. Стиснул кулаки в бессильной ярости, сознавая собственную никчемность. Он ведь всего-навсего маленький, худощавый мальчик. Представил, как ничтожно выглядили бы его мысли, если бы кто-то узнал о них. Его бы наверняка подняли насмех. И от того слёзы лились по щекам с большей силой. Как долго он ненавидел? Очень. До сих пор, быть может. И людей, и собственную никчемность. И злился от того. От того что с ним не считаются, от того что он жалкий. И раз за разом лезвие вонзалось в кожу. Потому что он не жалкий. Не тряпка! И нещадно кромсал всё, до чего дотягивался. И улыбался. Не плакал. Завороженно смотрел на глубину ран, как скапливается в их уголках кровь, как стекает в ванную с бедра, испещреного крестами. И заводил руку за спину, прижимая и сдергивая уже затупившийся нож. Смотрел на алую воду и сердце его билось чаще. И приходила долгожданная радость. Потом там останутся шрамы. Горячо любимые по сей день. И он не пожалеет. И не пожалел. Но это было давно. Не всё же было так давно. Было и хорошее. Тогда он впервые за долгое время (хотя если считать, не так уж много он прожил, чтобы так выражаться) кем-то заинтересовался. Даже нашёл в себе силы познакомиться. И даже завёл дружбу. А потом и отношения. Как же он любил. Безумно, нещадно, слово одержимый. Жаждал быть всем, заменять воздух. Не переносил чужой боли, а от того бился чуть ли не в истерике каждый раз, когда у его ненаглядного что-то болело. И совсем не знал, что с этим делать. Так хотелось забрать всю боль на себя, может даже усилить в разы, но только чтобы не он... И снова от бессилия, какой-то глупой верой, что таким образом действительно сможет это сделать, раз за разом резал своё тело. Снова и снова. И никому не было легче. Больше всего на свете он ненавидел быть беспомощным и ненавидел других людей. А потому все, кто хоть как-то мог причинить милому вред (хотя зачастую, в большей степени, владеть его вниманием больше, чем Скарамучча) воспринимались как враги. Всех их Скарамучча ненавидел и делал всё, чтобы они исчезли из жизни любимого. Но и это прошло. Хорошим ли он был партнёром? Отвратительным. Мог ли он быть лучше? В те года, вероятно, нет. И они расстались. Но разве мог он отпустить? А если что-то случится? Как ему теперь жить? Чего он делал недостаточно? Что не так? За что? ПОЧЕМУ? И никто, даже самыми простыми словами не смог бы донести, что же действительно не так. Не потому что он бы не понял, а потому что на то чтобы измениться ушло бы слишком много времени. Раздавленный, никому ненужный, жалкий, мелкий, беспомощный, потерявший самое дорогое и единственное, что у него было... Он купил новенький концелярский нож, пошёл в парк. Почему в парк? А зачем возвращаться домой? Прижал острое лезвие к руке, чуть выше запястья (там шрамов было поменьше). Хотел записать голосовое, и даже вслух бубнил то, о чём скажет. Но как итог всё удалил. И последние секунды смотрел на лезвие, вдавленное в руку. Поднял его. Сердце забилось чаще. Да сделай в этой жизни хоть что-то смелое, блядская тряпка. Снова вдовил нож в руку и резко дёрнул. Он завороженно уставился на место, где только что был нож. Порез был не посередине, а сошел куда-то в бок, ещё не заполненный кровью. Он видел кругляшки жира внутри. До такого он пока что доходил только на ногах, и то редко. Он смотрел как алая жидкость заполняет рану не отрывая глаз. И понял что не умирает. Не повезло, как и всегда. Но как же так? Как же? И почувствовал резкую боль в тот же момент. Жизнь его не любит. Ненавидет. И это было взаимно. Он сунул окровавленную руку в карман куртки, пачкая её кровью и пошёл домой. А через пол года попробовал опять. Снова страшная картинка и снова ничего. Он глотал таблетки, до тех пор, пока мог их в себя впихивать (даже несколько раз), выжирал всю аптечку. Тошнота, головокружение... На протяжении недели. Один раз он даже блеванул. Но не более. Не пил уксус, блевал, пил уксус, блевал. С этим отправлялся подольше. Но живой, как будто ничего с ним и не было. А потом он забил. Просто забил. Вспомнил как в детстве к нему вечно из-за всего придиралась мать. Вплоть до того, что он неправильно выключил чайник или поставил книгу на полку. Скандалы, истерики... На пустом месте, зачастую. Как он мечтал сбежать... А бежать было некуда. А теперь он вырос. И всё потеряло смысл. Нет сил даже на то, чтобы из найти. Нет мотивации жить лучшей жизнью, посмотреть фильм, почитать книгу, поиграть на гитаре, приготовить себе вкусно поесть. Да даже заказать вкусной еды. Зачем? Когда бичевка вполне устраивает. Выходить в люди, вставать по утрам, только чтобы заработать на эту самую бичевку. Гардероб уже давно никто не обновлял, да и ради чего? Всё равно он никуда не ходил. И вот, впервые за долгое время, он смотрит в свои собственные глаза, и жизнь проходит буквально перед ними. Он снова "завис", как "зависал" часто. Почти всё время. И никогда не помнил, чем была занята его голова в тот момент. Вот и сейчас он пришёл в себя (а пришёл ли?). Несколько раз поморгал. С тяжёлым вдохом вышел из ванной, не выключая за собой свет, потому что не его и не включал. Он так и не вспомнит о чём думал и в жизни его не изменится ничего.