Во лжи

      У вранья алый цвет, и это не метафора.       Знаете чувство, когда вам кажется, что человек врёт? Я могу сказать это наверняка, стоит только присмотреться к его глазам. Ложь пробьётся изнутри ярко-красным светом — вы это не заметите, но я замечу. Как замечала всегда с самого детства.       С чего же это началось, спросите вы — с плохого родительства, скажу я вам. Мой отец, ныне почивший, был тотальным лжецом: ни дня не обходилось без его выдумок и пустых обещаний. Когда он в очередной раз не забрал меня из начальной школы и оправдывался маме, что ему наконец-то дали важный проект по работе, я впервые заметила алый отблеск в глазах. И с тех пор видела его регулярно — сначала только у отца, а потом и у других.       Мама считала это детской бурной фантазией, но со временем убедилась в правдивости моих слов. Правда, она не потащила меня к врачу или священнику, зато принялась таскать куда попало: на рабочие встречи, на свидания — с отцом она тогда уже развелась, — на посиделки с подругами и по магазинам. Везде я следовала за ней хвостиком и наблюдала, а в конце дня делилась выводами, кто соврал и где именно. Она даже перевела меня на домашнее обучение, чтобы спокойно прогуливать уроки. «Твой дар куда важнее учёбы, — говорила она. — Он важнее всего в твоей жизни. Береги его и развивай».       Конечно, всюду ходить за ней и слушать взрослые разговоры мне не сильно нравилось — как и её собеседникам, — но мама всегда была честна со мной. Только ей я могла доверять.       С годами, впрочем, предельная честность начала ранить и раздражать. Как и многие подростки, я стыдилась своей внешности, а мама только подкрепляла этот стыд: и поправилась ты жутко, и прыщи на пол-лица, и горбишься как Квазимодо — другие тебе правду не скажут, разве успокоительное враньё тебе нужно, а не объективное мнение?       Порой именно этого и хотелось — успокоительного вранья. Можно ведь отвести взгляд, не смотреть на глаза в этот момент и убедить себя, что человек прав, и я красива даже с прыщами. А сказанное по-другому не услышишь. Толстая уродина — значит, толстая уродина.       Я чудом поступила в колледж и вырвалась в опасную взрослую жизнь. Сказать, что после домашнего обучения было тяжело, значит ничего не сказать. И если успеваемость я смогла подтянуть ценой бессонных ночей, общение так и оставалось проблемой.       Меня тянуло к людям, но я боялась их как огня. В голове всплывали наставления мамы: надо быть хитрой, пользуйся своим знанием как оружием, обманывай сама ради наибольшей выгоды, манипулируй. Мне нужно было не это.       Избегая зрительного контакта, я умудрилась завести робкую дружбу. У неё было тревожное расстройство — я сказала, что у меня тоже, понятия не имея, что это.       Мы сближались постепенно, словно боялись друг друга спугнуть. Могли болтать про общие увлечения, а могли и молча делать домашку, сидя в библиотеке допоздна — вроде бы рядом, но без навязывания.       Когда мы привыкли к компании друг друга настолько, чтобы делиться чем-то личным, я старалась не отводить взгляд, хотя тряслась при этом как осиновый лист. Вдруг вся наша дружба — фальшивка? Сразу вспомнились те мамины подруги, которых она отсеяла с моей помощью: «В мире много завистливых стерв, дорогая».       Я старалась не отводить взгляд, и ничего страшного не происходило. Алый цвет мелькал иногда, по мелочам, но любые слова обо мне были абсолютно искренними — даже те, что касались внешности. Оказывается, кто-то мог замечать во мне не только недостатки.       Наша дружба крепла с каждым днём, крепла и моя уверенность: смотреть в глаза другим людям уже не казалось невозможным. С каким-то детским любопытством я вглядывалась в лица своих однокурсников и преподавателей, вслушивалась в разговоры — и вместо мерзких взрослых, погрязших во вранье, видела обычных людей. Обычных, неидеальных людей со своими страхами, комплексами и предрассудками.       Одни лгали, чтобы защитить себя, другие — чтобы понравиться окружающим, третьи — чтобы получить желаемое наверняка, боясь попробовать более честный путь.       В большинстве случаев люди врали от собственной уязвимости. И лишь немногие — от злого умысла.       Когда я это поняла, мой дар обрёл настоящую ценность, а демонический алый перестал быть демоническим.       Теперь я хочу помогать людям. Поэтому вы читаете это письмо.       Чтобы связаться со мной, отправьте…