мило

> На краю вселенной; У черта на рогах; Бар «Ебучее захолустье»; 23:47 системного времени. Провонявший порохом, блевотиной и таблицей Менделеева бар не внушал ни доверия, ни желания жить. Слой пыли на лампах настолько толстый, что можно было бы с тем же успехом залезть в зад к Тайззиронту — так же темно, только запах получше. Не то чтобы он проверял. Ну или, по крайней мере, точно не на трезвую голову. Иногда, в очень редкие моменты, он в грустно-шутливой манере искал для себя плюсы быть ходячим ведром с болтами. Например, сейчас он не был вынужден чувствовать задом занозы на разваливающимся под ним барном стуле, и его пальцы, держащие стакан с пойлом, не липли к грязному мутному стеклу. Иногда он вспоминал, насколько сложно ему было приноровиться держать хрупкие вещи, такие как посуда или дешевые одноразовые бритвы. Умники, конечно, наобещали «плавный и бесшовный процесс адаптации» к бионическому телу, но, как ни крути, первое время совладать с силой новых мышц было задачкой со звездочкой — реабилитационному центру при институте в тот месяц пришлось закупить с десяток дополнительных комплектов посуды. Теперь уже совсем другое дело. Теперь он способен схватить муху за крыло, не повредив ее хрупкое, недолговечное тельце, или одним точным движением выудить эту непонятную черную хреновину из гречки. К микрогироскопам, напичканным в каждый кубический сантиметр его тела, привыкнуть было нелегко, но теперь он уже и не помнил, как было иначе. Блядские больные на голову гении свое дело знают, этого у них не отнять. Ему, наверное, стоило бы радоваться… Ему, наверное, стоило бы благодарить судьбу за второй шанс. Только откуда это тянущее ощущение… потери?.. — Куда выпивка девается? Он дернулся, смаргивая навязчивую картинку пшеничного поля под розовым закатным небом. Повернул голову на голос — на стуле, до этого пустовавшем, примостился какой-то оборванец, такой же грязный и вонючий, как и всё здесь. Белки глаз желтые, болезненные, кожа темная и потрескавшаяся, борода торчит неаккуратными клочками, будто пробивающаяся через асфальт трава на обочине. Киборг неосознанно коснулся своего гладко выбритого подбородка, холод металла его пальцев заставил инстинктивно дернуться. Ему уже стоило бы привыкнуть, наверное? Наверное, стоило. Электромагнитные сенсоры сообщили на уровне прошивки — гладкая кожа; где-то внутри кольнуло давно притупленное разочарование — неубедительное подобие реальных ощущений. Раздраженный, он отвернулся от мужика, не желая тратить время на пустую болтовню. Ему хватило и взгляда, чтобы оценить — не, этот кадр ничего захватывающего ему поведать не сможет, максимум — историю о том, как его корова во время дойки в еблет лягнула, синяк был — с яблоко размером, представляешь!.. Скучно, скучно, скучно… — А ты, пупсик, любопытный до омиления, как я погляжу, м-м? Он снова глотнул помоев, что тут звали гордым словом «виски», скорее демонстративно, чем из желания. Как его бионический желудок работал — он и сам в душе не ебал, знал только, что выпивка вставляет, а дальше слушать ему было уже неинтересно. Безотходное производство, мать его. Назойливое ощущение взгляда никуда не делось. Ему не нужно было быть трезвым, чтобы заметить, как деревенщина пялится на него. Тело киборга притягивает взгляды, револьвер на бедре — отвращает из соображений безопасности. А этот, походу, опасности не знал, чтобы безопасность по достоинству оценить. Ладно, хер бы с ним, пусть смотрит — настроение сегодня какое-то меланхоличное, можно и на тормозах спустить. — Как ты меня назвал, уродец? Видно, не судьба. Киборг стукнул стаканом о столешницу, которая опасно хрустнула от таких нагрузок, и развернулся всем корпусом, готовясь к канонично мужскому разговору. Во внезапно образовавшейся тишине было слышно, как кулеры внутри него зашумели чуть громче, система перешла в активный режим, гоняя синюю кровь быстрее. В глазах появилась знакомая острая ясность, и лицо деревенщины, и без того нездорового оттенка, подсветилось красным. — У тебя с этим проблемы? Может ты, мяу, думаешь, что я в своем уме стал бы к тебе яйца катить, зефирки ты кусок? Ты, мяу, с башкой не в ладах, милашку твою за ногу?! Мужик, не выдержавший психологического напора и вида заточенных зубов, свалился со стула; все остальные в баре — достали пушки, предчувствуя пиздец. Наконец-то, старый добрый пиздец.