Примесь красного

      Если бы люди питались человечиной, я бы положил свое сердце тебе в рот.

***

Я потерял тебя, когда шел дождь. Бились стекла, жуткие порывы ветра резались лицо, ледяные шарики града бились о голову, оставляли синяки и жгучий холод. Тебе было все равно. Ты не оглянулся, бежал так, что я потерял тебя из виду так быстро. Спугнул. Ноги тогда совсем подкосились, а колени затряслись. Мне было так холодно. А тебе ещё холоднее, ты ведь был в этом уродливом свитре, я говорил тебе надеть что-то по-теплее, но ты убежал без оглядки. Настырный, маленький... Я любил это в тебе. Люблю. Такой строптивый, и при этом неожиданно спокойный и терпеливый. Я помню твой характер так плохо. Так плохо.. ты перечил учителям, иногда, прогуливал редко, даже проспал на экзамен, ты не держался за учебу, но преуспевал во многом. Такой умница. Я гордился тобой так сильно, никто из классов младше не вызывал таких дикий чувств во мне. Ты смог, ты особенный. Я обожаю тебя, обожаю так сильно, что сердце перестает биться каждый раз, стоит мне только подумать о тебе. Ты не нравился моей матери и моему отцу, но это не страшно, в самом деле. Я не нравился им тоже. Они запрещали тебе приходить, а я все равно тащил, вел за руку, операясь подбородком на твое плечо, стоя сзади. Ты стеснялся и краснел от смущения каждый раз, стоило нам перешагнуть порог. Затем я тянул тебя в комнату. Мы разговаривали часами, ты просил меня быть тише я не слушал, совсем не слушал тебя и ты недовольно щурился. Мы целовались так много и так часто, я до сих пор чувствую солоноватый вкус ветра на твоих узких губах. Ты невероятен, я люблю люблю люблю тебя. А тогда, в парке, помнишь? Мы сидели неподалеку от ворот школы и ты с проникшей головой пытался открыть трубочку для бананового молока. Ты не смотрел на меня, но я чувствовал себя таким заинтересованным, наблюдая за твоими прекрасными, ловкими и такими длинными пальцами. Почему ты не играешь на пианино? Ты молчал и я молчал вместе с тобой, потом, приподняв свою красивую головку, ты невнятно пробубнил о том, что я красивый такой и ты завидуешь мне. Я был смущён так сильно, что из рук все валилось. Ты это сказал? Сказал мне? Я поцеловал тебя в тот вечер, не мог по-другому успокоить, ты плакал без конца, повторяя одно и то же: "я не смогу их сдать, хён, я идиот" я не мог поверить своим ушам. Не смей, никогда не смей так говорить, ладно? Я ведь, я ведь люблю тебя! Ты не можешь ненавидеть себя, когда тебя кто-то любит, не можешь! Потом все было и казалось таким приторно-розовым, что мне требовалось ущипывать себя каждый раз. Я любил тебя, ласкал и ты отвечал мне с охотой. Я не знаю, зачем ты сделал это.

***

Он догоняет его слишком быстро, валит на мокрый асфальт. В лужах мешается кровь и машинное масло. Дождь продолжает стучать по крышам, окнам и бьёт бьёт бьёт бьёт. Он бьёт. Он бьёт. Ногами, руками по лицу. Сильно, с размахом. Чонин не слышит ничего, не видит ничего и захлёбывается кровью с водой. Металл в карманах звенит и звон этот в ушах разносится. — Я ведь люблю тебя. Чонин-а, почему ты убежал? Это все из-за свитера? — Он держит его руки над головой, сам уселся сверху и смотрит. Смотрит в залитые водой глаза, их щиплет. Чонин сжимается и корчится. В голове пусто, в желудке тоже. — Ты разлюбил себя из-за свитера? Оу не-е-ет. Малыш, это ведь не так. Это недопонимание, верно? Обычное, житейское. Недопонимание. — Ян не пытается защищаться или отбиваться от рук, когда они закидывают его на плечо. Он пуст и мокр до нитки, а от запаха крови в воздухе блевать тянет так сильно.

***

Май теплый и вкусно пахнет, веет своей романтикой и любовью жить. Хенджин весел и чист, а Чонин полон сомнений и страхов. Это из-за него, из-за Чонина он стал таким. Капля за каплей — руки Яна в крови до локтей, пусть он даже не притрагивался. Хенджин сделал все за него. Он плакал, показывал пальцем и хныкая, брал лицо Хвана двумя ладонями. «Больно. Не хочу, убери.» И Хенджин, сомневаясь, убирал. Это стало чем-то похоже на фильм с ними в главных ролях, но кровь подозрительно пахнет железом. Хенджин бьёт его наотмашь, когда Ян признается в ненависти к себе. Затем ещё раз и ещё. Бьёт бьёт бьёт. Потому что никто не смеет ненавидеть Чонина. У младшего в памяти запах жженой плоти и опарыши перед глазами, которые выползали из тела госпожи Хван — потому что никто не смеет ненавидеть Чонина. И Ян саморучно создал его, бил Хвана по голове и повторял: «Убей их, убей! Они делают мне больно, они ненавидят меня!» Кровь стекает по водосточным трубам, по рукам и где-то в районе правой мочки уха зудит свежий порез. Разрезанный свитер болтается на нем, как на пугале. "Я ненавижу себя, Джини. Ненавижу» А затем пустота, бег босыми ногам по скользкому асфальту и боль в лице. Он несёт его обратно, он несёт его домой. По улицам никто не ходит, Хван напевает себе под нос детскую песенку с забавным мотивом, а затем останавливается. Ян чувствует поглаживания по своей голой пояснице и голос. — Ни-ни, ты не смеешь ненавидеть себя. Никто не смеет и ты не смеешь, потому что я тебя люблю. — Сухими губами Ян улыбается, тянется и криво обнимает Хенджина за горло и шею, гладит пальцами по волосам. — Я тоже люблю тебя, Джини. — Он усмехается и улыбается широко, хотя Чонин этого не видит. — Может мне стоит залить твои очаровательные глаза блёстками с клеем? Или ты можешь сесть на ещё одну диету. Я просто хочу, чтобы ты любил себя, малыш. —