Moulin Rouge

и сейчас я по-настоящему счастлив, потому что свободен, вроде,

был только что,

но...

ЛСП — Канкан

✨✨✨

Лёгкий треск древесины и тёплый свет от камина наполнил большой зал домашним уютом. Хёнджин сидел в своём излюбленном кожаном кресле, наблюдая за тем, как горит огонь в камине. На душе было спокойно, даже слишком.  Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака позолоченный портсигар, откуда выудил одну толстую табачную скрутку Ноуо de Monterrey. Хван любил импортные сигары, в особенности Кубинские. Их табак был более приятным и расслабляющим. Быстро прикурив, он сделал первую затяжку. Задержал на несколько секунд в лёгких и медленно выдохнул едкий дым, тут же наполняя им комнату. Расслабился. В последнее время он всё чаще засиживался в своей мастерской и всё реже выбирался куда-либо. Даже домой он приходил просто чтобы поспать. Сейчас же, когда наступили выходные дни, он себе места не находил. Дома была идеальная чистота, всю свою личную библиотеку он уже прочитал и далеко не раз. А больше, в общем-то, никаких развлечений у него не имелось. Только сидеть и смотреть на то, как горит огонь в камине. Он любил одиночество, но то всё равно так или иначе медленно убивало в нём что-то человеческое, поэтому на душе проскальзывала лёгкая грусть и тоска по той молодости, когда он ещё умел отдыхать и расслабляться, а не думать только лишь о работе. Однако недолго ему пришлось предаваться грусти и воспоминаниям. Из глубоких мыслей его вывел громкий и очень настойчивый стук в дверь, поэтому мужчина неохотно отложил сигару в пепельницу, встал со своего кресла и направился к входной двери, что находилась недалеко от зала. — Кто там? — громко спросил он, пока что не желая открывать дверь, ведь неизвестно, кого могло там принести. — Помогите! Помогите, убивают! — послышалось по ту сторону двери и Хёнджин быстро понял, что нихрена, кроме его оставшихся нервных клеток тут не убивают и не убьют. Быстро провернув все замки он открыл дверь, томно вздыхая. — Ей-богу, Пьер, ты время видел? — закатив глаза, недовольно протянул мужчина, впуская друга к себе в дом. Пьер же вошёл внутрь вальяжно, чуть ли не пританцовывая от радости и лишь звонко усмехнулся, завидев недовольное лицо мужчины, стоящего в коридоре скрестив руки на груди. — О да, мой милый друг, время я видел, — ярко улыбаясь, ответил он, — а знаешь, что оно означает? — Ну и что же? — Что пора бы вылезти из своих скучных хором и наконец повеселиться со своим любимым другом! Хёнджин еле слышно усмехнулся себе под нос, поправляя ворот рубашки. Сколько бы лет не прошло, его лучший друг, Пьер Тюренн, ну совсем не менялся. Всё такой же безбашенный весельчак, которому только вино подливай да сигару прикуривай, остальное он всё сам замутит. — Ну, во-первых, мои хоромы далеко не скучные, мне есть чем заняться здесь и я прекрасно чувствую себя в полном одиночестве. — Буквально врал себе и другу Хван, — А во-вторых, с чего бы это ты – мой любимый друг? Эмоции, быстро сменяющиеся на лице Пьера, были читаемы и без каких-либо слов, однако без них тот обойтись ну никак не мог. — Ну-ну, у тебя кроме меня друзей-то даже нет, конечно я твой любимый друг!  Хёнджин наигранно приложил руку к сердцу, сжимая в области груди ткань рубашки и изображая неистовую грусть. — Ах, как же так, ведь прямо на самое больное ты мне надавил! — Вот-вот! И корчись сильнее, чтобы я поверил! Хван ярко рассмеялся, слегка стукнув друга по крепкому плечу. — Ах да, дай-ка я угадаю, чем же ты таким интересным занимаешься у себя дома в полном одиночестве, — приложив два пальца к своему острому подбородку и сделав задумчивый вид сказал кучерявый Тюренн, — точно! Ты сидишь в своём в кресле, на сидение которого наверняка уже есть промятый отпечаток твоей соблазнительной задницы, куришь паршивые сигары и смотришь на камин. Ох, это действительно очень интересное занятие, думаю мне тоже стоит попробовать состариться в кресле в свои тридцать пять и помереть одиноким девственником. С этими словами Пьер свалился прямо на его кресло, сложив ногу на ногу, пародируя тем самым Хёнджина и вызывая у того вновь приступ смеха. — Тебе не кажется, что ты слишком много фантазируешь и болтаешь попусту? И не девственник я, между прочим! — остановившись в дверном проёме спросил его Хван. — А тебе не кажется, что пора бы уже перестать быть таким скучным и отдохнуть хотя бы одну ночку? Хёнджин недовольно цокнул. — Вот опять ты отвечаешь мне вопросом на вопрос, отучись уже от такой жуткой привычки, Тюренн, — вновь начал поучать его мужчина, — а ночью я и так могу отдохнуть, сладко поспав в своей прекрасной кровати. — Да, можешь. Но не лучше ли, если бы в этой кровати с тобой к примеру была бы дорогостоящая молодая красотка, м? — Опять ты за своё… — негодующе сказал Хван, — не пойду я в Мулен Руж ни под каким предлогом! — Ну Хёнджи-ин… — жалостливо протянул Пьер, вставая с кресла. — Нет! — Сегодня ночью там такое чудесное выступление намечается, столько важных особ посетят его, а ты опять останешься тут тухнуть! — аж вскрикнул мужчина. — Ну а мне-то что с того? — А то, что пора бы выйти уже в свет, мой дорогой друг. Ты не абы кто, а один из лучших ювелиров нашей страны! Люди носят твои шикарные изделия и им пора бы увидеть в лицо такого прекрасного искусника, как ты! И ведь в чём-то Пьер действительно был прав. Всё, чем занимался Хёнджин последние несколько лет точно – это засиживался в своей мастерской с утра до поздней ночи, уделяя всё своё время только лишь работе. Безусловно Хван очень любил её и та никогда не вызывала у него чувство скуки и чего-либо подобного, ему очень нравилось разрабатывать новые интересные и очень красивые дизайны изделий, экспериментировать с ними, изготавливать. Однако мужчина и правда всё ещё молод, чтобы каждый свой день посвящать лишь работе. Он так редко выбирается куда-то, чтобы просто отдохнуть, и сам того не понимая загоняет себя в пучину одиночества и однообразия, что пропускает действительно золотые годы своей жизни. — Ну же, mon ami, хотя бы один разок… Видеть эти по-щенячьи большие и поблескивающие от огня камина глаза лучшего друга Хёнджину было совершенно невыносимо. — Ладно, чёрт с тобой, пошли. Пьер, услышав наконец долгожданное согласие друга, от счастья чуть сам не начал исполнять средь гостиного зала канкан. — Ну всё, сейчас тебя надо приодеть во всё самое красивое и в путь! — радостно воскликнул он, — Ах, ну какая же чудесная ночь впереди!

🎭🎭🎭

Мужчины прибыли на место уже спустя час. Прогуливаясь по красивому бульвару Рошешуар они направлялись в сторону небезызвестной улицы красных фонарей, на которой и находилось знаменитое кабаре Мулен Руж. — Ну что, как настрой? — поинтересовался Тюренн, улыбаясь. Хван выпустил клубы сигарного дыма и повернулся к другу. — Не знаю. Просто надеюсь, что со скуки я там не умру. — Со скуки ты умрёшь как раз-таки исключительно дома, затворник хренов! — с живостью воскликнул он. Пьер знал, что мужчина весь вечер будет препираться и жаловаться на всё подряд, но всё равно верил, что в кабаре ему понравится. По крайней мере, он очень надеялся на это, дабы вечер был не испорчен окончательно. Хёнджин же, на самом деле, однажды уже посещал кабаре, однако всего лишь один раз. Это было несколько лет тому назад, когда те только начали появляться и набирать какую-никакую популярность в столице Франции.  Понравилось ли ему? Не сказать, конечно, что да, но и каких-либо крайне негативных эмоций он тогда тоже не испытал. Но, поскольку тогда вся эта тема как раз-таки только начинала набирать обороты, ничего интересного в посещённом им заведении, что носит название «Chat Noir» он не увидел.  Это место оказалось первым своего рода чудным пристанищем всех творческих натур Франции и оно бесспорно было готово приютить каждую, даже самую неординарную личность в своих стенах.  Там не царила атмосфера похоти и разврата, как сейчас было заведено в подобных местах, но вот абсолютная свобода самовыражения, вдобавок вне какой-либо цензуры — ещё как. Посетители могли общаться на абсолютно разные темы, испивать крепкий алкоголь в компании единомышленников, выступать со своими произведениями на сцене или же совершать те или иные сделки друг с другом. Но Хван, в силу своей же интровертности, места себе там так и не нашёл. Да и сейчас, в общем-то, не надеялся. Но через несколько минут перед их глазами уже предстала та самая Красная Мельница, украшенная до безумия яркими огнями, а время же близилось к десяти часам вечера и значило это лишь одно — в кабаре вот-вот начнётся знаменитое танцевальное ревью. Пропустив вперёд компанию уже поддатых весёлых дам в пышных платьях мужчины вошли внутрь. В нос тут же ударил аромат терпкого мужского одеколона вперемешку со сладким женским парфюмом, отчего голова ювелира на секунду, кажется, даже закружилась. — Безумие какое-то… — еле слышно прошептал он себе под нос, чего его друг даже и не услышал. Сегодня здесь, кажется, собралась чуть ли не вся интеллигенция. Внутри самого кабаре, словно картина живописи, нарядные молодые женщины в пёстрых платьях с корсетами, поросшими дорогим и очень красивым кружевом стоят в сопровождение своих мужчин, что пришли сюда в изящных смокингах, с блестящими туфлями на ногах и чёрными бабочками, хоть как-то украшающими неброский, минималистичный наряд. Внутри царит особая атмосфера. Такая, которую не встретишь больше нигде. Громкий заводной смех и звуки приятно разливающейся по кабаре живой музыки сливаются в единую симфонию настоящего праздника. Улыбки искрятся на лицах гостей, жадно впитывающих каждый момент.  Глаза ювелира изучали каждую деталь заведения. Стены украшены картинами и афишами с изображениями ярких шоу и знаменитых исполнителей, проживших свои лучшие дни на этой сцене. Сцену закрывает театральный занавес из красного бархата, а внутри стены самого Мулен Руж украшены зеркалами, от чего картина становилась ещё более яркой и насыщенной. И, как бы то ни было, всё равно складывалось ощущение, что здесь каждый чувствует себя частью этого небольшого мира. Мира свободы, лёгкого разврата и вечного праздника.  К мужчинам подходит молодая официантка, предлагая угоститься первым бокалом изысканного шампанского. И они, конечно же, не могут от такого отказаться. Хван улыбнулся ей и, взяв бокал, сделал первый глоток. Искрящиеся пузырьки исконно французского алкогольного напитка приятно покалывают язык, а тончайшая, еле уловимая сладость вызывает тихое удовольствие. — Ну что, как тебе? — поинтересовался Пьер, засматриваясь то на молодых дам, то на сцену, но ни как не на своего друга. — Терпимо. — Терпимо? Да тут же восхитительно! Ночь в Мулен Руж и правда начиналась как сказка, которая вполне может привести с собой много неожиданных поворотов и волшебных мгновений. И Хёнджину это понравилось.

🍾🍾🍾

Время текло медленно, но выступление должно было начаться совсем скоро, поэтому мужчины уже хотели занять места в зале, но неожиданно к ним подошёл мужчина пожилого возраста, ярко улыбаясь. — Пьер, как приятно вновь видеть тебя здесь! — радостно воскликнул он, обмениваясь с Тюренном рукопожатием, — А вы… вы ведь Хван Хёнджин, верно? — Да, всё верно. Мужчина ахнул от удивления. — Оh mon Dieu! Я так рад, что вы наконец посетили моё заведение! — восхитился мужчина. — Мне безумно приятно познакомиться с вами! Хёнджин удивился такой яркой реакции к своей персоне, хоть ничего особенного в этом и не было, но с непривычки ощутилось достаточно странно для него. — Я тоже очень рад быть здесь, Господин Оллер. Мужчина радостно хлопнул ладонями и потёр их друг о друга, явно наслаждаясь сегодняшним вечером. — Так, пойдёмте за мной, таким гостям положены лучшие места у самой сцены! Хван и Тюренн от удивления переглянулись, после чего с улыбкой проследовали за одним из владельцев кабаре. Места были и правда у самой сцены, что не могло не радовать, ведь вид тут открывается всегда самый интересный и не менее красивый. — Вы ведь не против, если сегодня я составлю вам компанию? — Что же вы, конечно мы за! — обрадовался Пьер. Хван же одобрительно улыбнулся, поправляя бабочку у основания шеи. Оллер заказал им абсент и, пропустив по паре рюмок горячительной жидкости, мужчины направили свой взор на сцену, где уже открылся тот самый красный занавес. Когда яркая, живая музыка начинает звучать, зал наполняется эхом оглушительных аплодисментов. Танцовщицы, словно редкие своей красотой бабочки вылетели на сцену, ловко схватывая каждый музыкальный ритм.  Они кажутся лёгкими, как воздух, а их движения создают вихрь, в который погружается весь зал кабаре, пришедший поглядеть на это шикарное зрелище. Дамы в восхитительных нарядах с пышными юбками из красочной ткани, детализированными корсетами, украшенными кружевами и цветастыми рюшами уверенно исполняют танец, в каждом своём движении отражая восторг и страсть жизни. Ритм канкана словно захватил сознание, которое уже и так находилось под властью крепкого алкоголя, быстро распространяющегося по организму, и здешней, до боли развратной и интимной атмосферы. Глаза ювелира разбегались по сцене и женским телам, не зная, за что ухватиться. Сердце отчаянно билось в такт быстрой музыки и от лёгкой тахикардии голова приятно начинала кружиться. В середине танца вперёд вышла девушка, на вид очень молодая, по сравнению с другими. И Хёнджин не мог оторвать от неё взгляда. Опьяненные глаза блуждали по её изящно худому телу, так легко исполняющему этот сложный танец. А по тому, как высоко в танце она могла поднимать свои длинные, красивые ноги, легко можно было понять, что у неё просто превосходная растяжка.   И это восхищало мужчину. Так сильно, что даже ни одно ювелирное изделие, созданное им самим, не сравнится с тем, насколько она красива. Однако что-то сильно отличало её от других и Хван не мог понять, что именно. Девушка была совершенно другой. Её худощавое тело, длинные белые волосы, собранные в высокую причёску и лицо. Всё было совершенно другим. «Молодая иностранка, может? Или же она вовсе не девушка?..» — подумал он, но его вопрос так и останется без ответа, если он не предпримет хотя бы какой-то шаг к тому, чтобы разгадать эту девушку-загадку. Осмелев, Хван отвлёк Оллера от уже подходящего к концу выступления и приблизился к мужчине, чтобы его было лучше слышно. — Кто она?  Взглядом он указал на ту самую девушку, выделявшуюся среди всех, и мужчина быстро понял, кого он имеет ввиду. — О, это же наша Фифи. Самая молодая в женском коллективе, но не менее талантливая! Говорил он о ней восхищённо, но было ощущение, что словно что-то он всё же скрывал. — Она не так давно к нам пришла. Да и судьба у неё, если быть честным, очень тяжёлая. — Тяжёлая судьба? — переспросил Хван, явно намекая на то, что хочет знать больше. — Да. Беглянка она. Отец её, жестокий тиран, издевался над ней и хотел в рабство продать, но она сбежала и нашла своё пристанище здесь, в Мулен Руж. Пришла, за душой своей ни гроша не имея, но мы её приняли всё равно. — Благородное дело, — добавил Пьер, — она и правда очень талантлива и красива. Выступление закончилось яркими аплодисментами, громкими вскриками и присвистыванием. Кто-то даже дарил дамам букеты цветов, заходя на сцену, отчего они восторженно хихикали и улыбались. Но Хёнджин думал о другом. — Какова цена? — прямо спросил он у владельца. Тот удивлённо вскинул брови. — Вы хотите приватный танец? — Не совсем так… — ответил Хван, — я слышал, что помимо приватного танца, о котором тут и так всем известно, я могу приобрести и другие услуги. Пьер тоже озадаченно посмотрел на друга, не скрывая и своего удивления тому, что его друг, так не желавший изначально сюда идти, вдруг заговорил о том самом. — Всё верно, вы можете их приобрести, но цена их довольно… весомая. — тихо сказал мужчина. — Мне без разницы, я готов отдать любые деньги за ночь с ней. От своей прямолинейности даже сам Хёнджин был немного в шоке, но виду не подавал совершенно. Дамы уже давно ушли за кулисы, а в его мыслях всё так же стоял подобный богине красоты образ Фифи. Желание было сродни животному, но ему так хотелось узнать её ближе и понять, прав ли он в своих странных доводах о том, кто она на самом деле, что никаких преград он не ведал. Сумму хозяин буквально прошептал ему на ухо, чтобы никто другой не услышал, и та оказалась действительно весомой, но разве это проблема? Руки сами потянулись к внутреннему карману дорогостоящего пиджака и достали оттуда кожаный кошель, после чего пальцы ловко выудили изнутри деньги. Он незаметно для других глаз передал их Оллеру под столом и тот кивнул. — Слон Монмартра, сегодня ровно в полночь. Ключ от специальной комнаты я вам предоставлю, но никому об этом ни слова. — Я понял. Благодарю вас, Господин. После этого мужчина ушёл в неизвестном направлении и, как только он скрылся из виду, Тюренн чуть ли не как девочка завизжал. — Хван, ты реально сумасшедший! Я просто в полнейшем шоке! Ты точно мой друг, точно настоящий? Или тебя подменили?! — без конца талдычил друг, чуть ли не подпрыгивая от радости. — Да тише ты!  — Как тут быть тише?! Вот как?! Мой друг наконец-то нашёл себе женщину! — Я тебя убью, если ты продолжишь. Честное слово.  Пьер лишь звонко рассмеялся, по дружески приобняв друга и похлопав ладонью ему по спине. — Ладно-ладно. Лети, моя пташка, в логово любви. Она и правда очень хороша.

🌙🌙🌙

Тот самый слон Монмартра оказался, наверное, самой большой статуей, которую Хван когда-либо видел в своей жизни. Внутри одной из его ног находилась лестница, ведущая в местное логово разврата и опиума для vip-клиентов Мулен Руж. Однако его интересовала только лишь небольшая скрытая комната, за которой его уже наверняка ждала она. Хван медленно, словно растягивая этот момент провернул в замочной скважине двери врученный ему ключ ровно три раза, после чего та наконец отворилась. Комната была и правда совсем небольшая, но с достаточно экстравагантным интерьером: откровенными картинами художников-завсегдатаев Мулен Руж на стенах, изящной мебелью в обивке из красного бархата, позолоченными канделябрами с зажжёнными свечами, что служили здесь единственным источником света и окутывали комнату ещё более интимной атмосферой. Остальное ювелир уже не разглядел, да и не был в этом заинтересован, ведь посреди комнаты, прямо на большой кровати сидела она. Фифи. Её былая причёска была распущена. Длинные, неестественно белые волосы, завитые в изящные локоны, красиво ложились на узкие плечи, закрывая и декольте.  Тусклый свет падал, еле освещая её безупречный лик, на котором был всё тот же яркий театральный макияж. Тёмно-бордовая помада на губах в форме сердца, тени нежно-шоколадного оттенка на подрагивающих веках, что вдобавок были украшены небольшими стрелками на внешних уголках её глаз и сияющими стразинками. Румянец на щеках был еле заметен, ведь от пудры кожа была бледна, подобно самому чистому в мире листу бумаги. Она сидела на кровати, поджав ноги под себя, и медленно, словно чарующе накручивала на палец локон волос, явно ожидая действий со стороны вошедшего мужчины. Хван закрыл дверь на замок, оставив внутри него ключ, повёрнутый на сто восемьдесят градусов. В полутьме мужчина медленными шагами подошёл к ней ближе и остановился у самой кровати, смотря на неё сверху вниз. — Фифи… — нежно прошептал он и, аккуратно взяв её за подбородок, чуть приподнял его вверх, желая взглянуть ей прямо в глаза, — знаешь, сегодня на сцене ты была превосходна… я даже не мог оторвать от тебя свой взгляд, а меня зацепить очень сложно. Она еле слышно хихикнула себе под нос и уголки её губ приподнялись вверх. — Вам правда так понравилось, Господин?.. — О, ещё как понравилось. Иначе бы меня здесь не было, милая. Приятный женский аромат, что исходил от неё, опьянял сильнее, чем любое вино или даже абсент. Хотелось приблизиться и вдохнуть его глубже, чтобы насладиться сполна, но впереди целая ночь, а это значит, что он ещё успеет насытиться и далеко не только её ароматом. — Я рада, что вы выбрали именно меня. Уверена, что эта ночь станет для вас незабываемой. Её голос был настолько бархатным и нежным, что мозг начинал плавиться и адекватный разум потихоньку улетучивался. Однако то, что она его выдавливала специально, не осталось незамеченным, как и то, что даже её прекрасные белые волосы – это лишь парик. Кажется его доводы действительно оказались правдой. — Ты показалась мне необычной, Фифи. Совсем не такой, как все остальные в этом чудном месте, поэтому я и решил для себя, что хочу разгадать, в чём же твой секрет. Девушка чуть нервно сглотнула, но виду не подавала. — Никакого секрета нет, но я буду рада принести вам сегодня как можно больше удовольствия, Господин… Ювелир хмыкнул себе под нос, поражаясь тому, как умело она держится. — Говоришь со мной заученными фразами? А зря… я ведь и правда хотел, чтобы ты сама мне об этом сказала. — Сказала что?.. — напуганно спросила молодая дама. — Как минимум своё настоящее имя, милая. Хёнджин убрал руку с её подбородка, но после — сразу же положил обе руки на её талию, приподнимая теперь уже с колен. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, а учащенное дыхание ощущалось даже на коже. — Chère Fifi, назови же мне своё настоящее имя… — рука мужчины медленно пробралась ей под юбку и резко схватила за полувставший член, слегка сжимая его в ладони. С уст тут же послышался шумный вздох и тихий стон, а шоколадные глаза невольно закатились от удовольствия. — Ф-феликс… — в миг обмякнув, тихо прошептал парень, хватаясь за мужчину обеими руками. — М-м, Феликс… — повторил он, словно пытаясь распробовать на языке, — чудесное имя, мне оно даже больше нравится. Хёнджин чувствовал, как орган молодого парня с каждой секундой всё сильнее начинает твердеть под натиском его ладони и сжал его ещё сильнее, вызывая новую порцию рваных вздохов. — П-простите, Господин, может быть мне лучше уйти? Вам вернут д-деньги, честно… — проговорил он дрожащим голосом, но Хван лишь тихо рассмеялся. — С чего бы это тебе уходить? — Ну… вы явно ожидали, что проведёте эту ночь с женщиной, а я… я не… просто обычно я доставлял удовольствие мужчинам только одним способом, но… — Прекрати, милый. — Ч-что? — Просто прекрати говорить об этом вот так. Неужели ты думаешь, что я настолько глуп? Я ведь практически сразу понял, что ты парень, поэтому и взял именно тебя. Хотел лишь убедиться в этом и провести с тобой время, вот и всё. Феликс очень удивился его откровению. — И вам правда не мерзко?.. Хван усмехнулся. — Конечно нет, Феликс, — мужчина отпустил его и тот сел в ту же позу, напуганно смотря на него, — одного только не пойму… зачем? Феликс вопросительно посмотрел на мужчину, не понимая, о чём он. — Зачем лгать миру, притворяясь женщиной, и вдобавок продавать своё тело? Неужели ради денег?.. Парня же его вопрос на долю секунды поставил в тупик, но и тут он успешно выкрутился, сказав: — Мне некуда было больше идти, а здесь я хотя бы в безопасности. — То есть заниматься проституцией в стенах местного кабаре и спать с кем попало за деньги для тебя безопасность? Теперь же Феликс молчал, ведь не мог ответить ничего стоящего на этот счёт. Возможно это и правда было глупо, но куда ему ещё было идти? Он толком ничего и не знал о внешнем мире до момента своего побега год назад и это стало, увы, единственным вариантом хотя бы как-то спасти себя. — Это не моё дело, но тебе самому-то это всё нравится? Все эти переодевания, неестественные образы… разве тебе не хочется показать себя настоящего? — Почему вы вообще спрашиваете меня об этом? — вдруг резко спросил его парень, — Я здесь просто для того, чтобы доставить вам удовольствие, а не продолжать разговаривать о том, о чём не надо. — Я просто хочу понять, почему ты так поступаешь с собой, вот и всё. Я знаю твою предысторию, раз уж на то пошло, но неужели это был единственный выход? Слова мужчины били по самым больным местам и Феликс начал не на шутку злиться. — Какая вам разница вообще? Ради чего вы это делаете?! Хван чувствовал его злость и та была оправдана, но сам он оставался абсолютно спокойным. — Да ради того, чтобы показать тебе, что нельзя скрывать от мира ни свою настоящую красоту, ни свои истинные чувства. И тем более нельзя позволять людям относиться к себе, как к вещи. Всё очень просто. — Даже если так, зачем оно вам? Вы наверняка видите меня первый и, возможно последний раз в своей жизни, какая разница тогда? — А что, если я скажу тебе, что не хочу, чтобы этот раз становился последним? — спросил его Хван, — Что, если я желаю намного большего и могу помочь тебе со всем этим? Феликс на секунду опешил. — В смысле?.. — Разве ты никогда не желал почувствовать себя действительно нужным кому-то? Не желал, чтобы тебя приняли таким, какой ты есть? Танцор долго молчал, но всё же ответил: — Вы говорите о высших чувствах, а я, увы, даже не знаю, что это, чтобы этого желать. В его блестящих глазах промелькнула глубокая печаль, которую он старательно пытался скрыть, что у него явно не получалось. — Тогда просто позволь мне показать тебе это. Просто показать и помочь раскрыть глаза, а потом ты сам решишь, нужно ли тебе это или нет. Удивительно, но Хван обладал такой спокойной и располагающей к себе аурой, что злость Феликса в итоге быстро улетучилась, а на смену ей пришла… надежда? — Я согласен, но только если вы пообещаете не причинять мне боль, как делали это остальные… — Я обещаю, милый, — Хван искренне ему улыбнулся, — и, раз ты согласен, то давай начнём с простого и… избавимся от всего фальшивого. Не поняв по-началу, что конкретно мужчина имеет ввиду, Феликс вопросительно посмотрел на него. — Ну же, Феликс, сотри с себя этот дурной макияж, — мужчина прикоснулся большим пальцем к его пухлым губам, стирая яркую бордовую помаду, — ведь естественная красота в миллионы раз лучше, не так ли? — Вы так думаете?.. — напуганно прошептал парень, после чего мужчина взял его за руку и медленно повёл прямо к зеркалу, останавливаясь напротив него. — Не думаю. Я знаю.  Его левая рука легла на тонкую талию Феликса, правой же он аккуратно схватил его за подбородок, чуть приподнимая его вверх. — Посмотри на себя, — приказал мужчина и парень тут же перевёл взгляд на своё отражение, — ты видишь в нём красоту? — Д-да… — Да? — удивился Хван, — Но ведь она не настоящая, милый. Вся эта белая пудра, грязные тени, яркая помада… тебе это всё не нужно. Стоит только провести пальцами по твоей нежной коже и вся эта, как ты её называешь, «красота» – в миг сотрётся. Мужчина так и сделал. Он совершенно аккуратно начал проводить своей ладонью по его лицу, однако вызвал этим лёгкое негодование. — Не нужно, вы ведь мараете себя!.. — Поверь, мне не страшно замарать свои руки, если тем самым я открою человеку глаза на его настоящую красоту. Феликс приоткрыл рот в безмолвном удивлении и позволил мужчине продолжать делать то, что он затеял. — Ты ведь сделаешь сегодня всё, что я захочу? — спросил Хван, смотря на него через отражение в зеркале и Феликс кротко кивнул, соглашаясь, — тогда сними с себя парик. Танцор без раздумий начал выполнять его просьбу, но то и дело вздрагивал, когда руки мужчины касались его тела. Хван принялся аккуратно расшнуровывать тугой корсет, что сильно обтягивал верх его туловища. Развязав небольшой атласный бантик на пояснице он потянул его в стороны, тем самым ослабляя и параллельно оставляя еле ощутимые поцелуи на его плечах, на коих его кожа тут же покрывалась мурашками.  Разобравшись с париком, Феликс скинул его на пол и одной рукой стал поправлять свои тёмные волосы, пытаясь хоть немного привести их в порядок. — Подними свои руки, милый. Хёнджин через верх снял с него наконец надоедливый корсет с подкладками, имитирующими грудь, и тот упал вслед за париком на пол.  На коже остались красноватые следы тугих затяжек, что наверняка было очень неприятно. Хёнджин проводил кончиками пальцев по его животу, вырисовывая неизвестные миру узоры и вызывая новую порцию мурашек на его медовой коже. — Видишь, ты выглядишь прекрасно и без всего этого. Я бы даже сказал намного прекраснее. Хван стоял прямо позади него и, заметив через зеркало, как от лёгкой прохлады небольшие горошины его сосков затвердели, всё теми же кончиками своих пальцев он провёл и по ним, после чего зажал между двумя левый и Феликс прогнулся в пояснице, ягодицами прижавшись к паху мужчины. — Осталось совсем немного, милый, потерпи. — Сказал он, оставляя на тонкой шее парня лёгкий поцелуй, — Давай снимем с тебя юбку, я хочу видеть эту прекрасную картину полностью. Стеснение уходило, а возбуждение накатывало с каждой секундой всё сильнее, из-за чего Феликс больше не мог медлить. Завязки на бёдрах быстро ослабли и скользкая шелковая ткань покатилась вниз, оголяя длинные ноги, обтянутые чёрными полупрозрачными чулками с узорами. — Теперь взгляни на себя в зеркало снова и скажи мне, кого ты в нём видишь? Феликс перевёл взгляд на своё отражение и отчего-то не мог вымолвить ни слова. Хёнджин убрал свои руки с его талии и отошёл чуть назад, тем самым вызвав недовольный вздох, сорвавшийся с уст парня. — Я вижу себя. Настоящего себя. — И… как тебе? Он закусил губу, продолжая вглядываться в собственное отражение. Ладонью стёр с лица последние остатки макияжа и стал всматриваться в каждую, даже самую мелкую деталь. Щёки казались звёздным небом, глаза — бездонными озёрами в ночи, с отблесками лунного света на поверхности в виде бликов. Тело словно слеплено талантливым скульптором, а в тусклом свете тени особенно выделяли рельефы его мышц. — Красиво… — кротко ответил парень. — Вот именно. Я бы сказал, что бесподобно красиво, милый, — Хван вновь и вновь проходился своими глазами по нему, с каждой минутой желая большего, но покорно терпел, ведь не услышал пока самого главного, — но теперь скажи мне, что всё-таки для тебя является действительно красотой: всё то, что мы с тебя сняли, или же то, что стоит прямо сейчас перед этим зеркалом полностью нагим? Хёнджин вновь приблизился к нему. Обхватил одной рукой его талию и склонил голову на бок, смотря прямо в глаза. Свободная рука потянулась к резинке его нижнего белья и ловко проникла под ткань, вызывая у Феликса бурную реакцию в виде дрожи и тихого всхлипа. — Второй в-вариант… — еле проговорил парень, тяжело дыша. — Второй? — переспросил он и Феликс быстро закивал, — А ты правда сам так считаешь или сказал это лишь потому, что знал, что я хотел услышать от тебя именно такой ответ? — Н-нет, я правда так считаю… Хёнджин довольно хмыкнул себе под нос. — Хорошо, я поверю тебе, — высвободив свою руку из-под нижнего белья парня он взял его под локоть и медленно повёл обратно к кровати, — а теперь… позволишь мне показать тебе то, какого к себе обращения ты действительно достоин? — Но ведь я… вы заплатили мне и я должен сам всё сделать… — Я знаю, но давай сегодня ты позволишь себе расслабиться, а мне – доставить тебе удовольствие? Всего один раз, Феликс. Парень словно пушинка легко опустился на кровать под натиском мужчины и теперь смотрел на него снизу вверх. — Вы уверены в этом?.. — Я? На все сто процентов. Но мне важно твоё согласие, Феликс. — Хорошо, я согласен. Для Хёнджина эти три простых слова стали зелёным светом. Он всем своим телом повалил парня на кровать и жадно впился в его губы, словно жаждал этого момента не с сегодняшнего вечера, а несколько лет точно. Язык ловко проскользнул внутрь, сплетаясь с его горячим языком в грязном, до боли рваном поцелуе. Танцор извивался под ним, словно змея, явно намекая на то, что ему мало. Феликс стесняется, но руки его всё равно тянутся к одежде на теле мужчины. Хван разрывает поцелуй, грубо перехватывает его руки и сам снимает себя пиджак, с такой силой откидывая его куда-то на пол, что даже портсигар от удара раскрылся, а сами же дорогие сигары разлетелись по ковру на полу, но Хван плевать хотел на них.  Феликс расстёгивает чуть дрожащими руками пуговицу за пуговицей на его белоснежной рубашке, оголяя накаченный торс и массивную грудь мужчины. Обхватывает руками его широкую спину и тянет на себя, шире раздвигая худые ноги, чтобы Хёнджин мог прильнуть к нему как можно ближе.  Он чувствует жар его тела, чувствует горячее дыхание на своей коже и это сводит парня с ума окончательно. Феликс тянется, чтобы снова увести его в поцелуй, но Хван делает это первым. Он покусывает его губы и тут же целует, зализывая мелкие ранки на нежной коже, после чего спускается ниже, к его шее. Представляет, как прекрасно бы на ней смотрелись те украшения из самых драгоценных камней, что однажды он сотворил в своей мастерской и, не показывая никому, по сей день хранил для того самого человека, которого однажды полюбит.  И сейчас, видя его перед собой, Хван сходит с ума от одной мысли, как же сильно ему хочется подарить этому человеку каждое из своих изделий. Он проводит кончиком горячего языка от его острого подбородка до ярёмной впадины и оставляет пару поцелуев-укусов на бархатной коже. У Феликса невольно закатываются глаза от такого желанного удовольствия, а пальцы сжимают шелковую ткань простыни, сминая её. — Я… я сейчас с ума сойду… — жалобно проскулил он, когда Хван начал спускаться всё ниже, оставляя мокрые дорожки вдоль его пресса. — Потерпи немного, мой милый Феликс. Этой ночью я хочу распробовать тебя на вкус полностью. И Феликс чувствует, как сильно натягивается ткань его трусов в области паха, сковывая эрегированный член и доставляя тем самым невыносимо неприятное чувство. Хёнджин считывает его негативные эмоции моментально и аккуратно стягивает ткань нижнего белья до самых дрожащих коленок, высвобождая налитый кровью орган, что тут же дёрнулся, ударяясь о низ его живота и оставляя на коже капельки прозрачного предэякулята. Поцелуи россыпью ложатся на бёдра парня, вызывая тихие всхлипы и дрожь в ногах. Феликс широко раздвигает их, всем телом говоря о том, что полностью готов к его дальнейшим действиям. — Такой хороший мальчик… — нежно протянул он и оставил пару мокрых поцелуев вдоль члена. Феликс ярко простонал от такого действия со стороны мужчины и облизнул подсохшие губы. — Мой Г-господин, боюсь я не выдержу д-долго… Хёнджин ничего на это не ответил. Он подхватил его бёдра руками, чуть приподнимая для удобства, и провёл кончиком своего языка по его чувствительной коже, обводя тем самым тугое колечко мышц. Феликс инстинктивно сводит свои ноги, зажимая ими голову Хёнджина. — Просто расслабься, милый, я не причиню тебе вреда. Нежный голос Хёнджина действовал на него как гипноз и он вновь развёл ноги, продолжая принимать юркий язык, что уже ловко стал проникать внутрь, смазывая тугие стенки слюной. Пальцы на его ногах поджимаются от неистового удовольствия, а Хван протягивает к нему одну из своих рук и тот берёт сразу два пальца в разгоряченный рот, смачивая их уже своей слюной, пока Хван активно вылизывает его дырочку, подготавливая для себя. Когда пальцы были достаточно смочены, Хёнджин подвёл их к дырочке парня и ввёл сначала один до самых костяшек. Феликс вскрикнул по-началу, но тут же быстро расслабился, принимая нежные толчки внутри себя. Постепенно он ввёл внутрь и второй палец, начиная раздвигать их на манер ножниц и толкаться уже всё глубже, задевая тем самым чувствительный комочек нервов, отчего Феликса пару раз даже подбросило на кровати. — Я так хочу вас, Господин. Умоляю, я не выдержу больше, правда… Ах! Третий палец Хёнджина проник внутрь него и Феликс громко простонал, запуская пальцы в тёмные волосы мужчины и сильно сжимая их в своей ладони. Хван отлип от него, напоследок оставив пару поцелуев прямо на ягодицах. Он быстро принялся снимать с себя брюки и нижнее бельё, всё это время так неприятно теснившее уже его эрегированный член. Медлить не хотелось совершенно, но Хван всё равно растягивал этот момент, налитой кровью головкой обводя уже подготовленное колечко мышц и смазывая тем самым его своей естественной смазкой. По-началу он входил очень аккуратно и, остановившись на половине, дал парню время привыкнуть к большому размеру, с которым даже три пальца никак не сравнятся. Феликс дышал тяжело, но ровно, стараясь полностью расслабиться и поскорее получить уйму удовольствия. Хван же наклонился ближе к нему, выцеловывая вздымающуюся грудь парня и облизывая языком ореолы набухших и очень чувствительных от вожделения сосков. Почувствовав, что Феликс уже готов, Хван протолкнулся глубже, почти что до самого основания. Феликс вцепился ногтями в его спину и обхватил ногами, делая угол проникновения ещё более удобным и приятным. Хван же, не медля, начал наконец двигаться, наполняя горячее нутро парня своим не менее горячим членом. Казалось, что Феликс чувствовал даже все набухшие венки его ствола, пока тот постепенно начинал ускоряться, делая всё новые и новые порции толчков. — Ты такой податливый и нежный в моих руках, такой хороший мальчик… — шептал ему на ухо Хван, переходя уже на более грубые фрикции и задевая тем самым очень чувствительную простату. Феликс жадно пытался вдохнуть побольше кислорода, но Хван буквально выбивал из него каждую попытку вздохнуть, не давая насытиться. — Прошу вас, Господин, т-только не останавливайтесь… Хван знал, что с непривычки Феликс уже готов был вот-вот кончить, но решил пока не позволять ему сделать это. Он то ускорялся, то наоборот замедлялся, вызывая слезливые всхлипы парня под собой, уже давно потерявшего голову от такого секса. Феликс всегда доставлял удовольствие другим людям, а сам же его никогда не получал, но сейчас… сейчас он словно оказался в самом настоящем Раю благодаря Хёнджину.  — Ты такой прекрасный, Феликс… если бы ты только знал, как я хочу сделать тебя своим. Только своим, понимаешь?.. — Я… я готов стать только вашим, Господин. Готов отныне принадлежать только вам… Каждое слово, сорванное с его уст, сводило Хвана с ума. Он чувствовал, что сейчас близок к своей разрядке как никогда раньше, поэтому вновь ускорился и даже намного сильнее, чем раньше. Феликс из последних сил двигал своими бёдрами навстречу ему и спустя несколько таких грубых толчков, задевающих изнутри комочек нервов, с громким стоном обильно излился себе на живот белёсой жидкостью. Хван же кончил следом за ним, наполняя нутро парня своим горячим семенем, на конце тихо выстанывая его имя, после чего обессилено упал на кровать, так и не выходя из него. То, что сейчас произошло, казалось им обоим чем-то совершенно безумным, но мозг отказывался сейчас думать об этом. — Как ты себя чувствуешь, милый?.. — шёпотом спросил Хван, пытаясь отдышаться и параллельно убедиться в том, что с парнем всё хорошо. Сил не было даже говорить, но Феликс всё же смог выдавить из себя ответ, прежде чем его начнёт клонить в сон. — Я… чувствую себя прекрасно… Хёнджин обессилено улыбнулся, смотря на него. Такого, какой он есть. До безумия нежного, красивого и чувственного. — Пока ты не уснул… ты ведь действительно согласен стать полностью моим, милый Феликс?.. Тот лишь согласно кивнул и с ещё не сошедшей с его губ лёгкой улыбкой провалился в сон. — И правда милый…