Кошмар

      Просыпается так резко, что долго просто сидит на кровати и пытается… что пытается?       Смотрит по тёмным углам, видит отблески света на лежащей на полу гитаре, к которой, собственно, не прикасался лет… сколько?       Обнимает себя, кажется, и представляет, ну, вроде как, что это другой кто-то… кто?       Тихо сползает с кровати, шатается, падает на неё обратно. Просто лежит. В потолок смотрит. Начинает вдруг задыхаться. Это не что-то новое — он живёт с этим уже столь долго, что, кажется, и не было никакой другой жизни до этого.       Жизнь. Красивое слово. Такое цветочное какое-то, весеннее, пахнет хорошо. Надо Стиву сказать, забавно же. Слово может пахнуть? А Стив — Стив художник. Стив рисовал это слово, рисовал во всех проявлениях — благоухающие деревца с колышущимися на ветру молодыми листочками, течение затерявшейся где-то в Европе горной речушки, отдыхающие между сражениями сгрудившиеся вокруг костров и палаток солдаты, лица людей, он рисовал лица, он рисовал Тони…       Тони сползает с кровати вновь — он не замечает, он просто осознаёт себя в другой части комнаты. Вот роется в ящиках, вытаскивает из нижнего бережно хранящийся там листок с рисунком — там Тони, там Тони с улыбкой. Выглядит странно, если честно.       Тони почти может представить, как дёргаются уголки его губ, поднимаются вверх от какой-нибудь поразительно глупой шутки Стива, как он смеётся заливисто, запрокинув голову, как Стив, улыбаясь с этими ямочками, смотрит внимательно, глазами блестит, и в глазах этих такое что-то, что-то нежное, бесконечно любящее…       Почти.       На самом деле Тони не уверен, что знает, где этот рисунок. Или что он в принципе где-то был когда-либо.       Потому что… Потому что если Стив рисует его, оставляет ему что-то — на следующий день Тони переворачивает весь трейлер, но… не находит.       Гул прорезается в сознание. Тони вздрагивает всем телом, бьётся в конвульсиях. Затем поворачивается на бок, притягивая к груди колени. Он… Он же один в комнате, да?       Да и комната эта на Химере.       Он такой идиот.       Плечи трясутся от беззвучных рыданий — они правы, они были правы все эти годы, Стива на самом деле больше нет.       Мёртв. Исчез. Взорвался. Утонул. Перестал, блять, существовать.       Плеча тем не менее касается чужая рука и Тони знает — просто знает — что это Стив. Знает, что не увидит никого, как только обернётся, знает, потому что… что?       Химера. День Героев. Взрыв. Терриген. Ну конечно.       Потому что Стив мёртв. Логично же? Абсолютно верно. Тони как бы действительно старается — от этого сердце разрывается на триллионы кусочков, но он правда старается согласиться с остальными, хотя бы вид делать, что дальше живёт. Потому что им же… Железный Человек нужен. Его спрятанная броня и всё такое. Его способности как программиста, о которых ещё и вспоминать долго пришлось…       Он наскрёб в себе силы вернуться на Химеру.       Наскрёб и растерял тут же, когда замер перед дверью в его комнату. Почему-то подумал, что Стив будет здесь.       Здесь.       В своей комнате.       За столом сидя, рисуя или строча отчёты.       Если думать ему запрещали — на самом деле нет, но Тони уверен, что все были бы недовольны его любовью галлюцинировать… любовь, — то здесь, на хэликарриере… Ну. Почему-то казалось разумным. Что-то. Что?       Тони сидит на кровати, согнув ноги в коленях по обе стороны от себя, смотрит в темноте полной на руки, видит, как словно бы светятся многочисленные шрамы на запястьях. Старые. Очень старые. Им… год после Дня Героев? Меньше?       Тони всё в другую сторону считать привык. Потому что постепенно ощущение времени смазывалось — он помнит ещё судебные процессы, помнит, как переставал следить за собой и элементарно помыться заставлял себя только перед выходом в люди, помнит, как зубоскалил с Брюсом… если честно, если тогда это было для него верно, то только по этой причине и продолжал до сих пор. Вроде бы даже врезал ему? Хм.       И это было… Чёрт, последние дни считать тоже сложно. Потому что всё… Быстро происходит. Вот вроде бы вломились к нему только что, показывая повреждённый кусок видео, а вчера уже и в космосе был и…       С Т И В.       Стив жив. Он же его видел! Хотя ладно. Тут очень спорно. Потому что он видел его очень и очень часто. Но… Он помнит, что Наташа с ним говорила — не могла же Наташа с его галлюцинацией говорить? — значит он жив?       Стив… жив?       Осознаёт себя Тони уже возле треснутого зеркала в ванной, смотрящим на своё перепуганное отражение, прижимающим к щекам ладони. Обстановка в ванной всё ещё не налажена — если честно, он даже баночки какие-то с пола так и не поднял. Как упали в День Героев, так и валяются, пыльные, с наверняка сроком годности истёкшим. Касаться их страшно. Когда он в последний раз пытался заставить себя привести себя же в порядок… Ну, шрамы остались тому напоминанием. Это было так давно, так давно, что должно было бы говорить о нём что-то крайне тревожное — раз сцена в голове так хорошо отпечаталась.       Но ему… Нельзя умирать. Ему никогда нельзя было — там же. Ну. Суды были? И… ответственность?       Почему ему умирать нельзя было, ещё раз, а?       А сейчас… Уже давно, на самом деле, останавливает Стив. А теперь Стив жив, Стив же где-то тут, да? На самом деле. И вроде бы этому радоваться надо, так?       А Тони почему-то страшно.       Потому что у Тони память эйдетическая.       Потому что раньше в этом зеркале отражался какой-то там миллиардер-плейбой по фамилии Старк: ухоженная бородка, не сходящая с лица насмешливая улыбка, модная стрижка, сверкающие глаза. Потому что раньше тот Старк уже считал себя недостойным уродом, отвратительным, жалким, отталкивающим.       Теперь?       Теперь… Тони думает, что увидев это отражение, Старк бы почувствовал себя здоровее и полноценнее кого-либо в этом идиотском мире.       И Стив… настоящий Стив, не тот, которому было всё равно на это… Настоящий Стив помнит того.       Ухоженная бородка. Не сходящая с лица улыбка…       Фантазии меркнут без предупреждения, разбиваются в дребезги, чернеют, мутнеют, растворяются в мрачных пучинах его долбанутого давно сознания. Одна отчётливая и очень ясная мысль только: а того Стива, из иллюзий, и не существовало никогда.       Есть другой. Тот, что обязательно отвернётся, с ужасом отшатнётся, сбежит.       И никакого Стива ему уже не останется. Ни того, который не позволил умереть. Ни того, из-за которого, собственно, и хотелось.       Тони, покачиваясь, медленно опускается на пол, пытаясь проглотить комок в горле. А может… А может ему и не выходить отсюда? Представить, что никакого полёта на Луну не было. Ничего этого не было.       Ведь это же вполне возможно.       Ему мог просто присниться сон.       Он же от кошмара и проснулся.       Да?       Тони вздрагивает всем телом, издаёт резкий неожиданный вой, затыкает рот руками, давится воздухом, качается вперёд-назад как умалишённый. Потому что он обнял его. Он же обнял Стива. Он вернул его. Тони не переживёт того, если выйдет из комнаты и выяснит, что это был лишь кошмар.       Хотя почему кошмар-то? Самое лучшее из видений, что были за всё это время. Потому что… Потому что оно казалось наиболее реальным. Правдивым. Оно…       Тони склоняется вперёд, утыкается лбом в кафель пола, трясётся, чувствуя, как влага в глазах забивает слёзные каналы, как дышать нечем становится, как… как руки чужие обхватывают его за плечи, тянут вверх, поворачивают…       Он кричит сильнее, видя сквозь слёзы бледное лицо Стива.       Стив… его обнимает.