История шрама.

Крысобляд знал все эти старые мрачные улочки, покрытые навеянной дневным ветром пылью и заплёванные мутантами всякой мерзостью, наизусть, и даже несмотря на кромешную тьму из-за отсутствия хоть маломальского освещения, что не являлось чем-то необычным для забытого всеми нормальными существами города N, мог легко ориентироваться ни разу не слившись в поцелуе с остатками подобия покрытия дорожки под ногами. В этом гиблом, забытом Богом, месте каждый выживает, как может: воровство, проституция, некоторые, особо смелые, даже могли держать публичные и игральные дома, что приносило им нехилый доход и делало имя в определённых кругах. Пусть он и ненавидел ублюдков из треугольника, зовущих себя чуть ли не святыми, он не мог не признать что за преступностью в столице, по мнению обитателей подобных злачных уголков, пышашей лестью и фальшью, и близ лежащих городах они следили отменно. Что, в прочем, в глазах Крысобляда делало самариамцев только хуже. Он вздохнул, на ощуп передвигаясь по, до боли каждым своим кирпичиком знакомой, стенке на пути к выступающему камню, который должен был привести его к нанимателю. Однако, неожиданный холодок, повеявший со спины, заставил его тяжело сглотнуть, чувствуя как в незримом предчувствии, таящейся позади него, опасности учащается сердцебиение его микроскопического биологического моторчика весом приблизительнов в 325 грамм. Возможно, помешанные культисты и следили за безопасностью на улицах иных, выжженных ядерной силой, городов, но вышеописанных пустынных развалин их рука не касалась столетиями, оно себе дороже. Да и была одна вещь за которой не смог бы уследить даже сам Бог. Твари, что в своём существовании пересекали все границы добра и зла, будучи апогеем неконтролируемой животной сущности, являя собой лишь дикую агрессию и питая инстинктивную ненависть ко всему живому. Мутировавшие во что-то излишне кошмарное даже для нынешних норм бытия, те, что когда-то могли хотя бы отдалённо напоминать человекоподобное создание, отнюдь больше таковыми не являлись. Стараясь не издавать ни звука, прижавшийся к стене, словно надеясь стать с ней единым целым, мальчишка осторожно повернул голову, краем глаза улавливая в переулке движение, немалого размера, пугающего существа. Слабый отблеск света на гладких и острых чешуйках, что вросли в кожу, дырявя первый слой покровной ткани, словно разметавшиеся частички металла от осколочной гранаты. Руки, переломанные и неправильно сросшиеся в нескольких местах, с торчащими наружу, и в то же время разрывающими кожу, мерзкими отростками. Крысобляд никогда не задумывался, больно ли им переживать конечную мутацию. В конце концов у "этого" боли быть и не может. Он не считал их ни за людей, ни за мутантов. Так было легче не думать и отдаться чистым инстинктам. Крысобляд не испытывал напрасных иллюзий, победить существо он не сможет. Руки била мелкая дрожь, когда пальцы скользнули за ремень, доставая из ножен самодельный кинжал. Действовать следовало аккуратно, иначе он отправится на стол не к сектантам, в лице религиозной жертвы, а к порождению ада, в качестве закуски. Он не видел, но чётко слышал, обострившимся от желания уйти живым, слухом, как клакочат торчащие изо рта противно липкие антенки, предвкушая скорую пищу. Больше чем крыс, Крысобляд ненавидел мутирующих насекомых. У несошедшихся генами животноподобных, "неудачные" мутанты получались ещё более менее приземлёнными, на них, такое как, было приятнее смотреть, если выражаться точнее. Но не на насекомых, коли ДНК родителей отказывалась верно складываться в новое приемлемое создание, получался оживший ночной кошмар. Крысобляд испытывал только отвращение, смотря в темноту и улавливая любые маломальские колебания воздуха. Оставалось только молиться, что мутация ещё не зашла слишком далеко и не успела охватить глаза, давая гадине ещё одно преимущество перед обыкновенным человеком. Пока тварь слепа, есть шанс на спасение. Правая рука поудобнее перехватила привычную рукоятку оружия и тихо, подобно ненавистным крысам, Крысобляд стал двигаться назад спиной. Он не вступит в бой, если того не потребует ситуация. Рука соскользнула с сырых стен, заставляя Крысобляда переместить вес на другую ногу, чтобы не упасть. Его дрожащие зрачки с непозволительной медлительностью уставились в темноту перед собой. Блеска чешуек он больше не видел. *** — Крыса, какого хуя? Тебя все зажда... — хотевший было начать отчитывать младшего за опоздание, голос мужчины тут же затих, когда он увидел чёрные глаза, смотрящие на него из под растрёпанной серой чёлки, которая была испачкана в голубой крови. Иногда, когда мальчишка вот так смотрел, мужчина невольно оступался назад, стараясь избежать этих жутковатых чёрных глаз. В них не было ничего, кроме бескрайней тьмы, когда тёмная радужка глаза сливалась с сжатыми до предела зрачками. Алая, жизненно необходимая человеческому организму жидкость, стекающая с рваной раны на чуть прикрытом веке, смешивалась с остатками адского насекомого. Тяжёлый вдох был ему ответом, когда Крысобляд стёр кулаком со своего лица две жидкие, пахнущие железом, субстанции голубого и алого цвета, смешивая и делая их единой жижей грязнофиолетового оттенка.