стой на месте

«стой на месте», слышит фурина впервые, когда она стоит над краем пропасти. задумчивая. пучина пенится у подножья скалы. «я бы и не прыгнула». возможно, незримое отражение недоверчиво шипит в ответ. возможно, это шелестят волны. фурина стоит еще долго — недвижимая, застывшая. здесь не холодно — ветер теплый. она устала не до дрожи в конечностях, а до момента, когда дрожи как раз нет уже. она смотрит на воду, пока ее не начинает мутить. в тот вечер она ложится спать, не поужинав. ~~~ «стой на месте». фурина вгоняет ногти в столешницу. «тогда останови меня». она облизывает губы и видит, что невиллет повторяет за ней, будто вот оно, настоящее ее отражение. фурина тянется к нему — здесь всего-то ничего, расстояние вытянутой руки, не более. фурина чувствует — каждая мышца цепенеет, черствеет, становится жесткой, как сухожилие. «почему?» «потому что я знаю, что ты это сделаешь». фурина шипит под нос ругательство, недостойное леди, ругательство, ломающее момент. невиллет выходит из транса. смаргивает с ресниц закатный свет. освобождает взгляд от ее рта, спешно, как мотылек, ускользнувший от огонька свечи. — что-то не так, леди фурина? фурине хочется сказать многое. например, «я готова прямо сейчас съесть тебя заживо». «я хочу, чтобы ты искромсал мой язык своими клыками, которые улыбкой скрывать не умеешь, глупая ящерица». «надеюсь, я нужна тебе не меньше, чем ты мне, потому что страдать в одиночестве на расстоянии этой гребанной вытянутой руки уже невыносимо». все, что ей позволено сделать — протянуть руку и провести по волосам невиллета. тот как будто бы пропускает вдох. — все прекрасно, мой юдекс, — выдает она почти что с ноткой визга. невиллет морщится. но та, ее вторая часть, довольна. фурина позволяет себе посмотреть на невиллета, пока не затошнит. в тот вечер она ложится спать, не помывшись, чтобы не видеть лишний раз свое лицо в зеркале. ~~~ «стой на месте». в этот раз невидимые путы — это чужие руки. собственные. фурина уже ни в чем не уверена. она чувствует прикосновения к своей шее на губах. запах духов, смешанный с естественным, телесным. вкус кожи — отдает чем-то нежным, сливочным, как пломбир или безе. это возбуждает больше, чем следовало бы. взгляд не менее беспомощного невиллета на расстоянии вытянутой руки выражает такой букет эмоций, что бессилие ощущается еще более болезненно, извращенно острым. эта острота колет между ног, рассыпается по нервам от сосков, по которым скользят свои-чужие пальцы. «ты чувствуешь то же, что и я?» «я и есть ты». «это не отвечает на вопрос». фурина слышит смех — он ближе, чем на краю сознания. он в ухе. извне и внутри головы одновременно. обжигает жарким дыханием ушную раковину и мозжечок одновременно, из-за чего подкашиваются ноги. расстояние вытянутой руки, когда стоишь на своих двоих — совсем не то же самое, когда ты внизу. ее румянец почти сжигает щеки — если бы не слезы, кожа начала бы слезать, как от ожога. фурина уже и не понимает, почему плачет. «дай мне помучить себя. дай мне помучить его. дай мне помучить вас». дрожь находит выход сквозь путы. садистские наклонности? она видит, как дергается кадык у невиллета, когда она тянет руки вперед по чужому приказу. она чувствует напряжение его бедер, гладит руками ткань, сжимает пальцами плоть. поза у нее стремительно теряет схожесть с молитвенной. фурина понимает: когда — если — это все закончится, заснуть она сегодня не сможет.