After the Silence Explodes / За взрывом тишины

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰

      Гермиона застыла, не в силах отвести зачарованный взгляд от тонкого золотистого луча, пробивавшегося сквозь мутное стекло окна в сумрак незаметно подкравшейся ночи. Свет вел ее наружу — прочь от комнаты Уизли, подальше от этой «клетки», в мрачные тайные глубины Косого переулка.       «Книга здесь, всего в нескольких магазинчиках отсюда! Я могу коснуться ее… прочесть уже сегодня!».       А следом осознание:       «Разве?».       Руки девушки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя болезненные алые бороздки пухнуть на тонкой коже.       «Что я могу сделать, сидя здесь взаперти? Единственный выход — перетерпеть еще три дня, дождаться Джорджа и потребовать, чтобы этот хитрожопый любитель внезапных заданий немедленно проник в лавку и достал мне книгу!».       «А если он откажется? Снова примется торговаться, шантажировать? Что ты сделаешь тогда, Гермиона? Крыть-то тебе, оказывается, не чем! Иначе тебя бы уже здесь не было. Снова припугнешь тайной силой кольца? Как же… Блефовать, будучи уверенной, — это одно. Но ты совершенно не умеешь врать! Ты растеряешься, и Уизли раскусит тебя в первую же секунду».       «Ты же магловская бомба замедленного действия, как ты не поймешь, наконец, что твое место здесь?!» — раздался в голове голос Джорджа в момент их ссоры в последнюю встречу.       — Дьявол! — выругалась Гермиона, в гневе топнув ногой по полу. Старые доски жалобно затрещали, громко возмутившись подобному отношению со стороны временной гостьи. — К черту книгу! К черту Уизли! К черту эту гребаную войну!       Она по-прежнему сверлила взглядом оконный проем. Глаза гриффиндорки слезились от напряжения, но она упрямо не отвела их и тогда, когда золотистый луч совсем истончился и окончательно угас, растворившись в безжалостной черноте.       Не найдя, за что зацепиться в удручавшей тишине, мозг вновь закрутил мысли в воронку, подкидывая яркие образы из воспоминаний.       «Терпеливые яды». Дневник сумасшедшего зельевара. Олеандры и Теодора. Зелье идеальной мести.       Нотт. Разговор в библиотеке. Танец на балу. Неправильный запах. Правильный запах.       Драко.       Его ревность. Его защита. Его забота.       Она предает — бросает его на Гриммо после Приема. Он разбивает вдребезги ее сердце в этой самой комнате. Но подвеска… Его голос из воспоминаний…       Он живет в ее голове. Ведет ее за собой, успокивает, поддерживает. Даже тогда, когда его физически нет рядом. Даже тогда, когда между ними лишь арктический лед.       Пииииии…       — Ауч!       Зашипев от боли, волшебница резко вскрикнула и заткнула пальцами уши, защищаясь от громкого пищавшего звука, прорезавшего ее барабанные перепонки. А затем вдруг услышала свой собственный голос:       — Да сколько можно?! Сколько еще воспоминаний ты украл у меня, Малфой? Когда все это прекратится? Верни мне их, хладнокровный ублюдок. Верни сейчас же!              — Я верну.       «Годрик! Он согласился? Неужели и вправду вернет?».              — Но не раньше, чем ты овладеешь окклюменцией.       «ЧТО?! Ублюдок!».       — Ты… Ты это сейчас серьезно? — выдавила сквозь зубы Гермиона, почти шипя. — И как, по-твоему, я это сделаю, о, великий мастер окклюменции, сумевший обдурить Беллатрису Лейстрендж, Люциуса и самого Темного лорда? Ты ведь отказываешься меня учить!       — Это твои проблемы.       — Ну ты и… говнюк, — процедила она ядовито, и вновь набросилась на него с пущим напором: — Научи меня, Малфой! Ты должен!       — Нет. У меня предостаточно дел, чтобы тратить драгоценное время, наблюдая за тем, как ты строишь песчаные замки у моря. Все это бесполезно.       — Это еще почему?       — Потому что в твоей голове поломка, Грейнджер!       — Поломка? — она чуть не задохнулась от возмущения. — Чушь собачья! Какая еще поломка???       «Поломка, Грейнджер! В твоей голове поломка!».       Девушка болезненно провела ладонью по виску, словно проверяя, нет ли там взаправду какой-либо трещины или кровоточащей раны с частично вывалившейся наружу шестеренкой.       — Было бы легче, будь это действительно просто поломка, — пробормотала она, когда воспоминание прервалось. — В моей голове тотальный взрыв и паленое марево! Я уже не уверена, воспоминания это, просачивающиеся в сознание, или… я галлюцинирую.       Гермиона глубоко вздохнула. Вдох животом. Выдох на четыре счета. Это все, на что она была способна сейчас.       Всполох перед глазами.       БАМ!!!       Резко, с силой, оглушительно — в окно что-то врезалось.       Вздронув, гриффиндорка рефлективно зажмурилась и отпрянула назад, едва не потеряв равновесие, и вскрикнула от неожиданности.       Она вновь вперила взгляд в окно и увидела источник удара. Существо, пестрое, с мелькающими крыльями, — птица? — отчаянно и неистово билось о стекло, пытаясь прорваться внутрь, скребя когтями и настойчиво стуча клювом.       Тонкий, полный отчаяния голос зазвучал у волгебницы в голове:       «Впусти меня, умоляю!».       — Не может быть, — ошарашенно прошептала Гермиона, глупо глядя на неистово хлопавшую по стеклу крыльями птицу.       «Помоги мне!» — снова прозвучало в ее голове.       — Точно галлюцинации…       «Я настоящая! Впусти, впусти, впусти!».       «Птица? Она общается со мной с помощью мыслей?».       Снизу, с улицы донесся грубый мужской голос, громкий, хриплый, разъяренный, свирепый. Он испугал до ужаса, хоть и звучал будто издалека:       — Туда! Я слышал какой-то шум! Проверим, там ли наша пташка.       «Пташка… Шум… Ох! Она привлечет внимание Пожирателей ко мне!».       Тонкий голос из ниоткуда вновь ворвался в голову:       «Впусти! Они убьют меня. Пожалуйста, спаси!».       Сердце девушки зашлось в тревожном приступе. Больше не колеблясь, она метнулась к окну, торопливо, почти судорожно открывая замок. Как только створка распахнулась, сквозь узкую щель разноцветная птица тут же влетела в комнату, упала на пол и забилась в угол, часто и тяжело дыша.       Гриффиндорка поспешно прикрыла окно, постаравшись приглушить хлопок, и, опустив задвижку, тут же укрылась за тяжелой пыльной шторой, затаив дыхание и осторожно выглянув в окно.       — Только бы не заметили…       Снаружи мелькнули две фигуры в мантиях Пожирателей: один — массивный, грузный, с длинной седой шевелюрой и гладко выбритым лицом, другой — молодой, высокий и худощавый, даже угловатый, с вздернутым, почти поросячьим носом.       Седой окинул взглядом переулок, держа наготове волшебную палочку. Он хищно облизнул губы и оскалился, озираясь по сторонам, выискивая источник шума. Молодой, бросив рассредоточенный взгляд вокруг, коснулся щеки в глубоких ссадинах и кровоподтеках, и, застонав от боли, истерично запричитал:       — Сэр, только посмотрите! Вы видите, что она сотворила с моим лицом? Тварь! Как она посмела меня тронуть! Да я даже браконьерам ее не отдам — собственноручно в клочья разорву. На писчие перья пущу эту тупую летающую курицу!       — Утихни, Скаддерс. От твоего жужжания ни драккла не слышно! Она может выдать себя по звуку!       — Жду не дождусь момента, как она запоет, когда я до нее доберусь.       — Я сказал тебе замолкнуть! Риппер, Торн, сюда. Найдите эту выродку! Девчонка где-то здесь!       «Девчонка?» — холодок страха пробежал по спине Гермионы. — Они ищут меня?».       Позади раздался какой-то шум. Девушка резко повернулась к птице и охнула, прикрыв рот ладонью, увидев, как птица стремительно увеличивалась в размерах, вытягиваясь, расширяясь, меняя контуры, и уже через секунду перед ней сидела худенькая светловолосая девочка с фиолетовыми глазами.       «Та самая… из переулка… Она с ними! Это ловушка!» — инстинктивно напряглась волшебница, тут же ощутив диафрагмой резкий прилив магии, готовой вырваться наружу и уничтожить угрозу.       Но девочка, увидев напряженную, готовую к атаке позу Гермионы, вдруг вскинула руки в защитном жесте и зарыдала:       — Пожалуйста, не выдавай меня! — раздался встревоженный тоненький голос. Тот голос, что она прежде слышала у себя в голове, увидев птицу. — Я не с ними… Они заставили меня! Тот Пожиратель. Он притащил меня к ним насильно, приказал им связать меня заклинанием, а сам… — Она осеклась, словно слова ранили ее изнутри, и прошептала почти беззвучно: — Они порвали мои колготки и хотели… Я едва успела обратиться в птицу… Умоляю, не отдавай меня им обратно!       За окном вновь раздались громкие голоса, еще громче и еще злее.       «Вот, о какой девчонке они говорят. Они ищут не меня. Ее».       «Пожирательница?».       Гермиона машинально бросила взгляд на предплечье девочки, выискивая метку. Блондинка была теперь без мантии, просто в мятом льняном платьице с длинными рукавами, прикрывающими запястья, и сквозь лен разглядеть метку не удалось.       Проследив за направлением взгляда волшебницы, девочка лишь затрясла головой. И, вскинув на волшебницу огромные, полные слез фиолетовые глаза, с новой отчаянной силой взмолилась:       — Я не с ними! Я боец Сопротивления! — всхлипнула она, утирая краем кофты раскрасневшийся мокрый нос. И, увидев ее глаза, услышав сорвавшийся голос, будто собственной кожей почувствовав, как девочка затряслась от испуга, Гермиона мгновенно поверила.       «Какого?!.. Уизли, тупой придурок! Окончательно из ума выжил? Это же ребенок!».       «Что, черт возьми, теперь делать?».       — Пожалуйста, не сдавай меня! Если они снова доберутся до меня, то опять попытаются… — девочка зажмурилась и сжалась, комкая платье у бедер и сжимая его в кулаке. — Я ведь не сказала им, что ты тут!       Слезы лились по бледному лицу, из горла вырывались горькие всхлипы. Закусив губу, Гермиона нерешительно переступила с ноги на ногу, кинула еще один торопливый взгляд в окно, и, наконец приняв решение, нервно произнесла:       — Сиди тихо. Благослови нас, Мерлин, чтобы они отвлеклись на что-то другое и не стали проверять дом.       — Хорош-ш-шо, — едва слышно пролепетала девочка, вновь подняв на гриффиндорку свои большие доверчивые глаза, и сжала губы, затихнув, будто боялась теперь издать даже лишний звук. Слезы застыли у ее ресниц, застя взгляд водной пеленой.       — Они… сделали тебе больно? — тихо, осторожно спросила Гермиона, не решаясь задать крутившийся на языке вопрос напрямую.       — Не успели, — шмыгнула носом маленькая блондинка, утирая слезы тыльной стороной ладони. — Я обернулась птицей и улетела, прежде чем им удалось. Но далеко не получилось. Я будто врезалась в невидимый купол и не смогла пробиться. Со мной такое в первый раз. Я запаниковала. И тогда я решила лететь сюда… Ты — моя последняя надежда!       Волшебница кивнула, окинув девочку задумчивым взглядом.       «Не может трансгрессировать — еще маленькая. Полный оборот в птицу в таком возрасте — невероятно! Вейлы так не могут, выходит, анимаг? Невидимый купол — переулок закрыли не только для трансгрессии, но и для полетов? Удивительно, что она вообще смогла сюда добраться…».       Тем временем с улицы вновь донеслись крики Пожирателей, сотрясая тишину переулка. Послышались быстрые шаги по брусчатке из-за угла. Кто-то еще приближался к дому.       «Подкрепление? — застонала гриффиндорка. — Дело — полная дрянь».       Она кинулась к волшебной палочке, которую прежде оставила на столе.       «Если придется защищаться, только беспалочковой магией мне не обойтись. Одна против целого отряда? Я выдохнусь уже через пару минут».       «Будто с палочкой у меня больше шансов…».       «Что делать? Затаиться? Застать их врасплох? Как получить хоть небольшое преимущество к тому моменту, как они ворвуться сюда? Думай, Гермиона, думай, думай, думай!».       «Я ведь как-то впустила девочку-птицу через окно! Магия рода, защищающая дом, позволила мне открыть защелку! Будто перепутала меня с Уизли!».       «Как?.. Впрочем, сейчас не важно. Это шанс! Если понадобится, мы выберемся через окно».       «И что тогда? Трансгрессия запрещена, полеты тоже. Куда бежать?».       — Маглы.       — Ч… Чего?       — Маглы, — невозмутимо повторил Драко, закидывая в рот очередной леденец. — Соберешься уходить, прячься в магловском Лондоне. Проберись на улицу ночью, в три-четыре утра. К тому времени дежурные, проводящие здесь рейд, наверняка по обыкновению напьются в стельку в разграбленной лавке за углом, а глаза еще не продерут. Так что, они вряд ли станут помехой, если только кто-нибудь не решит выйти отлить. А вот на рассвете, в полседьмого, — смена патруля. Так сказать, «свежее мясо». Лучше с ними не пересекаться.       — Малфой, откуда ты все это…?              — Выбравшись наружу, доберись до «Дырявого котла» за углом, выйди к маглам и затеряйся в толпе. Там они не смогут долго тебя преследовать, у тебя будет преимущество. Темный Лорд еще не дотянулся до магловского мира. Если попадутся не совсем отбитые новобранцы, то они не решатся действовать в открытую. Так ты сможешь от них уйти.       — Почему ты мне…?       — Чтобы выйти отсюда, воспользуйся окном или пробей заклинанием пол, чтобы попасть в лавку Уизли и выйти оттуда. Лучше пол, под отводом глаз и звукоподавляющим грохота будет не слышно, а вот перемещение в воздухе могут заметить.       — Но родовая магия Уизли не позволит мне этого сделать. Он сказал, тут повсюду охранные чары.       — И ты просто поверила? Снова? После всего, что ты о нем узнала? Великий Салазар, Грейнджер, ты что, СОВСЕМ идиотка? — не скрывая язвительности, слизеринец бросил на нее пораженный взгляд, будто сам не мог поверить в степень ее недалекости.       В воспоминании было что-то еще, но громкий голос с улицы резко вырвал девушку из забытья.       — Эй! Что у тебя? — грозно потребовал Седой.       Гермиона снова прижалась плотнее к стене, осторожно выглянув из-за шторы.       — Сэр, там птица, — задыхаясь от быстрого бега прокричал подбежавший Пожиратель. — Врезалась в купол!       — Где?       — У Гринготтс, с другой стороны главной улицы.       — Так какого тролля вы делаете тут, кретины? — взревел Седой. — За ней!       «Они уходят?!».       Гермиона замерла, не смея даже дышать, напряженно вслушиваясь в удалявшиеся торопливые шаги Пожирателей. Их голоса постепенно становились все тише, пока окончательно не смолкли, растворившись в глухом безмолвии улиц.       Только тогда гриффиндорка, облегченно выдохнув, позволила себе прикрыть глаза, чувствуя, как напряжение медленно отпускало ее, освобождая тело от болезненного оцепенения.       «Светлый Мерлин и темная фея-Моргана… Спасибо-спасибо-спасибо!».       «Воспоминание… Что это было? Это все правда? Я могу отсюда уйти?».       Затрепетав от надежды и отлепившись от стены, она наконец перевела взгляд на девочку, которая все так же сидела на полу, сжавшись в комок и испуганно глядя на нее снизу вверх.       «Но сначала это…».       — Похоже, судьба или боги все же решили сжалиться над нами, — слабо улыбнулась Гермиона, чувствуя, как болезненно дрожат мышцы ее лица после перенесенного волнения. — По крайней мере, пока что мы в безопасности.       В ответ маленькая блондинка лишь жалобно шмыгнула носом.       Медленно, чтобы не спугнуть девочку, гриффиндорка подошла к ней и осторожно протянула руку. Робко, с опаской взглянув на волшебницу, блондинка нерешительно протянула ладонь, позволяя помочь ей подняться.       Как только она оказалась на ногах, Гермиона потянула ее за собой, подвела неожиданную гостью к кровати Джорджа и усадила на покрывало. Девочка все еще всхлипывала и нервно кусала нижнюю губу, оглядываясь по сторонам в сумраке неосвещенной комнаты, но постепенно в ее фиалковых глазах все больше разгорался робкий огонек успокоения.       — Как тебя зовут? — тихо спросила гриффиндорка, опустившись перед девочкой на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне, и постаралась вложить в голос всю мягкость, на которую была способна.       — Люси… Люси Лемонд, — едва слышно ответила девочка, вздрагивая и прерывисто вздыхая. — Моя фамилия значит…       — Мир, — перебила ее Гермиона, улыбнувшись, вспомнив знакомое слово, — это же с французского, верно? Ты француженка?       — Да! — с изумлением, что ее собеседница знает французский, подтвердила блондинка. Она даже слегка улыбнулась. — Ты знаешь французский?       — Немного.       — Ого! Ты и вправду такая гениальная, как о тебе говорят, Гер…       — Силенцио! — волшебница резко выбросила вперед руку с палочкой, мгновенно совершая нужный жест и наложив заклятие тишины на девочку.       На миг гриффиндорке показалось, что произнесенные слова принадлежали не ей, а кому-то другому.       Ему.       Его голос, отразившийся эхом в ее сознании, мгновенно воскресил пробиравший до костей холод мрачных коридоров подземелий Хогвартса и обжигавший лед пронзительно-серых глаз Малфоя. Но уже в следующую секунду, отогнав ненужные мысли, Гермиона встретилась взглядом с другими глазами. Растерянными и обиженными.       «Люси».       — Прости, Люси! — волшебница тут же виновато вскинула палочку, отменила заклятие, следом наложила отводящее взгляд заклинание на окна. Она торопливо зажгла магией светильник над кроватью, тут же разливший по комнате теплый мягкий свет, и поспешила объясниться: — На моем имени Табу. Его нельзя произносить вслух. Ты не знала, я понимаю.       Люси смущенно опустила голову и тихо пробормотала:       — Это ты прости. Я знала. Но совсем забыла, — новая слеза покатилась по ее щеке. — Я такая никчемная…       — Вовсе нет! — поспешила возразить Гермиона и осторожно коснулась кончиком пальца понуренного носика девочки, приподнимая его, чтобы приободрить. — Все хорошо, видишь? Ничего страшного не произошло. Просто будь внимательнее в будущем.       — Хорошо, Ге… — девочка резко замолчала, вовремя остановив сама себя, и улыбнувшись гриффиндорке, провела рукой около губ, жестикулируя, словно застегивала невидимую молнию. — Еще раз извини, — растерянно повторила Люси, шмыгнув носом и снова покусывая нижнюю губу. — Но как мне тогда называть тебя? У тебя ведь есть какое-то прозвище?       Гермиона опешила.       Она никогда не думала об этом прежде. Кем она была теперь, без права на собственное имя?       С тех пор, как на ее имя наложили Табу, единственным ее собеседником в последние недели стал Джордж Уизли, который упорно звал девушку «принцессой» и «кареглазкой». «Принцесса» бесило ее до зубовного скрежета. Даже после всех школьных поддразниваний однокурсников, именовавших волшебницу принцессой факультета Гриффиндор, она так и не смогла смириться с этим словом. «Кареглазка»… Вначале это даже казалось милым. Пока Гермиона не поняла, что за этим скрывались очередные манипуляции Джорджа, попытки заслужить ее доверие и усыпить бдительность.       "Так, что же ответить Люси? Как же тогда мне себя представить?".       Для себя самой она всегда была Гермионой — ни больше, ни меньше. Другие видели ее по-разному. Одни отмечали ее ум, именуя умницей Грейнджер, пугающе гениальной занудой, зубрилой и невыносимой всезнайкой. Другие, — в основном, слизеринцы, Пожиратели и особенно ненавистная Лейстрендж, — презрительно шипели «грязнокровка», с наслаждением клеймя девушку низким происхождением. Беллатриса вырезала это слово ножом на ее руке, навсегда оставив шрамы не только на теле, но и на душе.       Словно ложка меда в бочке дегтя, — милый старый Кикимер. Он называл ее «молодой хозяйкой» и «юной мисс», но и эти прозвища Гермиона отказывалась на себя примерять.       Для профессоров в школе она была просто «мисс Грейнджер». «Подруга» — Джинни звала ее этим словом с теплой иронией, а иногда и с укором, когда их мнения расходились. Гарри и Рон просто называли ее по имени.       А потом… Потом ее друзей и профессоров не стало. И вместе с ними исчезли прозвища, которые они когда-то ей дали.       Плен научил Гермиону и новым именам, каждому из которых она отчаянно сопротивлялась, но быстро проигрывала, пропуская их под кожу, прямо в собственное сердце. «Куколка» — снова «любезности» Лейстрендж. «Крошка» — Амикус Кэрроу. «Идиотка» — а это уже Малфой. Он единственный из тех, кто был ей дорог, все еще мог звать ее Гермионой. Но и от Драко собственного имени девушке больше не суждено было услышать. С тех пор, как он поставил между ними точку.       — Все-таки ты НЕ СОВСЕМ идиотка, Грейнджер.       — Вот как? — улыбнулась Гермиона, услышав его похвалу. — Не верю своим ушам! Я думала, ты запатентовал слово «идиотка», и кучка золота в твоей личной камере хранения в Гринготтс пополняется… аж целым кнатом… каждый раз, стоит ему сорваться из твоих уст. Какое упущение, Малфой. С твоими-то аристократическими запросами. С такой немыслимой щедростью ты, должно быть, совсем обеднеешь.       — Не обольщайся на этот счет, — приподнял брови блондин, искренне улыбаясь в ответ. — Если ты продолжишь потрясать меня чудесами своей сообразительности, и мои финансовые дела пойдут совсем плохо, — он притворно сморщился, будто вправду представил свое бедственное положение, — у меня в запасе найдется еще одно прозвище для тебя. Так сказать, на черный день.       — Ну, естественно, как я не подумала, — хохотнула Гермиона, совсем уже развесилившись. — У предусмотрительного Драко Малфоя всегда найдется план «Б», — Драко фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть веселье. Гермиона развернулась к нему всем телом и остановилась, ожидая, что он поступит так же, и блондин по инерции резко затормозил в шаге от нее, чуть не сбив девушку с ног. — Так, что же это за прозвище, Драко, просвети меня?       Слизеринец уверенно встретил ее вопросительный взгляд. В миг весь прежний напускной сарказм покинул его лицо. Он поднял руку, мягко коснувшись ее волос, медленно заводя вьющийся локон волшебнице за ухо. Подошел еще ближе, по-прежнему не отпуская ее взгляд.       Гермиона застыла, с трудом сглотнув, не в силах отвести глаза от его серых радужек и, не змеиных, но таких больших и глубоких зрачков. Дрожа с каждой секундой все больше, будто кролик, замерший подле змеи и ожидавший смертельного укуса. И в этот миг Драко склонил голову к ее лицу, едва коснувшись кончиком носа ее щеки, и глубоко вдохнул.       — Гриффиндорка, — обдав мятным дыханием ее губы, прошептал он на выдохе, и ее губы, разомкнувшись сами собой, задрожали еще больше. Драко бросил на них быстрый взгляд и насмешливо хмыкнул, дав понять, что заметил ее нервозность. — Бесстрашная гриффиндорка.       — Гриффиндорка… — прошептала Гермиона, проводя пальцами по своим губам, будто все еще находясь там и чувствуя кожей жар дыхания слизеринца.       Люси вдруг просияла и выпалила с детской непосредственностью:       — Здорово! Мне очень нравится! Это точно про тебя, ведь гриффиндорцы — они все такие храбрые, честные, благородные! И верные! И бесстрашные! Как Джордж!       — Стой! Я не… Не уверена, что мне действительно подходит такое прозвище, — растерянно попыталась возразить девушка, но девочка решительно замотала головой.       — Конечно же, подходит! Я чувствую! У меня талант к этому! — уверенно заявила Люси.       Они одновременно улыбнулись, и Гермиона внезапно ощутила, как в ее груди разлилось странное тепло. Словно это было началом чего-то важного. Возможно, крепкой и настоящей дружбы.       — В нашей семье у всех есть вторые имена! — оживленно затараторила девочка, явно обрадованная появлением подходящей темы. — И у нас с сестрой, и у мамы с папой есть! — внезапно она осеклась, резко погрустнев и отводя глаза. — То есть, были… Мама и папа, они…       Она вновь опустила головку, сцепив пальцы и напряженно царапая кожу ногтями.       — И какое же имя у тебя? — постаралась переключить внимание девочки Гермиона, когда та внезапно поникла.       — У меня-то? — Люси тут же встрепенулась, радостно вскинув голову, словно и не вспоминала только что о печальном. — Я — Сизоворонка.       — Та птица, которой ты обернулась?       — Верно. А моя сестрица — Султанка, как и ее птица. Точнее, полуптица, — девочка презрительно фыркнула, явно не оценив способностей сестры. — Подумаешь, султанка! Думает, если у нее перья длиннее и сама крупнее меня, это отвлечет внимание от ее пятнистого горбатого носа! А еще у меня зрение гораздо острее!       — Зрение… — задумчиво протянула гриффиндорка. — Люси, поэтому ты разглядела меня здесь с улицы? Ведь тот Пожиратель, который увел тебя, смотрел прямо в мое окно, в упор на меня, но ничего не замечал.       — Думаю, да, — пожала плечами девочка. — Я увидела короткую вспышку света откуда-то сверху и взглянула в окно. А там была ты. Если бы не вспышка, я бы даже не обратила внимания. Стекла там очень грязные, и Шляпник закрывает обзор. Обычный волшебник ничего бы не разглядел, но мое зрение намного острее человеческого. Ведь я вейла, — просто и немного гордо добавила Люси.       — Ты… вейла? — поразилась Гермиона, вспоминая Селену и свои догадки о девочке. — Я думала об этом, но, увидев тебя птицей, решила, что ты анимаг, ведь вейлы не могут полностью обращаться, лишь частично.       — Да, но я не простая вейла. Я особенная, — провозгласила маленькая блондинка, гордо приподняв подбородок. — От мамы я, разумеется, унаследовала способности вейл. Но вот отец! Он был сквибом. Это большая редкость, ведь обычно вейлы выбирают себе в партнеры самых сильных волшебников! Но моей маме было на это все равно… Нельзя знать наверняка, как поведет себя магия вейл у детей в таком союзе. А магия склонна делать сюрпризы. И, в отличие от моей старшей сестры, мне не передались способности волшебников, но зато магия вейл во мне сильна, как ни у кого. Я могу полностью обратиться, загипнотизировать или погрузить в транс сразу несколько человек одновременно! Пусть я не волшебница, как сестра, зато в этом она со мной никогда не сравнится.       — Поразительно! А твоя сестра… Ее зовут Селена?       — Вы знакомы? О, нет, только не говори, что эта заносчивая, расфуфыренная дива уже «сердобольно» наобещала подставить тебе в нужный момент крыло помощи, чтобы подружиться?       — Эм-м, нет… Просто вы очень похожи, вот я и подумала… По правде говоря, мы с Селеной никогда не встречались лично. Я видела ее лишь мельком, в чужих воспоминаниях, и кое-кто рассказывал мне о ней.       «Если неосторожную откровенность Джорджа, считавшего, что я в отключке, вообще можно назвать рассказом».       — А, должно быть, Джордж? Ну да, тогда это имеет смысл, — насупленно произнесла Люси, скрестив руки на груди. — Обо мне-то, конечно, он рассказать забыл.       — Так ты знакома с Джорджем?       — Да, он у нас за главного. Я знаю его не так давно, быть может, с месяц. Мы с ним сразу поладили. Он часто приходил к нам домой… То есть… В дом профессора Снейпа, разумеется!       — Вы с сестрой жили в доме Снейпа? — пораженно воскликнула гриффиндорка.       — Конечно. А ты разве не знала? — удивилась Люси.       Гермиона отрицательно покачала головой, задумчиво потирая лоб, все еще пытаясь переварить только что полученную информацию.       — Профессор Снейп очень добрый! Он часто ругался и не позволял мне играть в лаборатории или брать книги с полки, но я знаю, что это все понарошку. У меня ведь к этому талант. Жаль, что ему пришлось уехать из страны. Наверное, куда-то к морю, ведь он такой бледный, ему бы не повредил загар! Должно быть, сейчас купается где-то в таких широких, длинных зеленых плавках в серую полосочку, — задумчиво проговорила девочка, широко улыбаясь. — Как думаешь, мы еще когда-нибудь увидимся с ним? Где-нибудь в Италии. Или на Мальдивах?       «Ох, Люси! Они тебе не сказали…».       — Не знаю, милая, — тяжело сглотнув комок в горле и выдавив из себя жалкое подобие улыбки, проговорила Гермиона. — Хотелось бы мне, чтобы это было так.       К счастью, девочка не смотрела на гриффиндорку, а потому не заметила подвоха.       — Он славный. А еще он никогда не обзывает меня подкидышем.       — «Подкидышем»?       — Ну, из-за того, что мы с сестрой выросли в приюте. Там все так друг друга называют. Там было плохо, гриффиндорка, веришь? Сел выпустилась пару лет назад. Но ей не позволили забрать меня под опеку, сказали, что «нужно сперва встать на ноги». Вначале я злилась на нее, но потом поняла, что это было не по ее вине.       Девочка тяжело вздохнула и повела плечами.       — Сестра много работала, подрабатывала по ночам, но все равно приходила ко мне каждые субботу и воскресенье. Потом она исчезла почти на полгода… Она не рассказывает, куда, говорит, что по работе. В апреле она вернулась за мной, буквально выкрала из приюта и привела в тот мрачный дом в Паучьем Тупике. Сказала, что там будет безопасно. Профессор приходил редко, лишь навещал нас и приносил разные гостинцы. Сел нашла работу, и я часто оставалась в доме одна. Было немного скучно, зато все комнаты были в моем полном распоряжении! Мы жили там довольно долго вдвоем, пока в августе не познакомились с Джорджем. Джордж забрал нас в основное убежище, и какое-то время мы жили там.       Гермиона внимательно слушала, едва успевая переваривать услышанное.       — Мы редко виделись с тех пор. Сестра и раньше часто отлучалась куда-то по делам Сопротивления, я знаю это, потому что ночью иногда не удавалось заснуть, и я слышала, как скрипел матрас нижнего яруса нашей двуспальной кровати, когда она уходила, должно быть, на очередное задание, а возвращалась только под утро. — «Так вот, чья двухъярусная кровать стояла в детской вместо кроватки малыша Тедди Люпина!». — А после той операции, когда погиб Ли… Ну, той, которую они называют «Подмена»… Не знаю, почему, они ведь не все мне рассказывают, считают, что я еще слишком маленькая, хотя мне уже одиннадцать лет… — возмущенно насупилась Люси. «Одиннадцать? Еще меньше, чем я думала!». — Джордж попросил меня помочь мадам Помфри и вернуться в Паучий тупик. Я согласилась. Всяко лучше, чем наблюдать за тем, как Сел бросается к зеркалу и до блеска чистит себе перышки, стоит Джорджу вернуться с задания домой.       Вейла аж высунула язык, показывая, что ее «тошнило» от постоянных прихорашиваний старшей сестры.       — Хотя, я ее понимаю. Ей хочется свежих эмоций. Раньше, когда мы жили с Сел вдвоем, было так одиноко. Одни лишь книги да банки профессора Снейпа с жуткими зелеными соплями внутри, которые нельзя трогать. Кстати, если открыть крышку, иногда они свеятся в темноте! — восхищенно воскликнула девочка, не замечая, как губы Гермионы расплылись в широкой улыбке от понимая, что Люси все-таки нарушала запрет и, судя по всему, игнорировал наставление не трогать ничего в лаборатории зельевара.       Девочка продолжала:       — А теперь стало веселее, ведь нас много. Я, мадам Помфри, и еще те пять пациентов, за которыми мы ухаживаем. Они хорошие, только вот… никого не узнают и почти разучились говорить. А еще Джордж навещает меня каждый день, правда, все будто куда-то спешит. А вот Сел совсем перестала приходить. Должно быть, опять работает. Не то, чтобы я скучала, но… Сел могла бы хоть иногда навещать меня. А то все только записочки передает через Легилимента.       — Легилимента? — взволнованно переспросила Гермиона. «Драко?».       Девушка затаила дыхание, вся обратившись в слух, надеясь узнать больше.              — Да, волшебника-легилимента. Не знаю, как его зовут, кажется, он скрывает свое имя. И приходит он не так часто, не живет с остальными в основном убежище, и все будто сторонится других. Кроме Сел.       Почувствовав, что от нехватки кислорода ее вот-вот зашатает, Гермиона поднялась с корточек и пересела на свою кровать, прямо напротив Люси.       — Кажется, Джордж считается с его мнением, хоть они часто и спорят. Но он… ну… он мне нравится! Он тренировался со мной в легилименции. Вейлы ведь сильны в гипнозе и телепатии, а я, как ты поняла, сильнее всех, так что, даже показала ему парочку приемчиков. А он научил меня немного легилименциии и… э-э, оклювенции.       — Окклюменции?       — Да, точно! Как ты догадалась?       — Я просто…       — А потом он принес мне шоколад, — тут же перебила Люси, всплескивая руками и продолжая тараторить. — Море шоколада! Целую коробку шоколадных лягушек! Ты можешь себе только представить?       «Лягушек? Малфой настаивал, чтобы я съела шоколадную лягушку перед приемом».       — И сказал… Эм… По правде говоря, он пошутил, что это потому, что я француженка. Но это пустяки. Ох, гриффиндорка, щедрый мужчина, скажу я тебе, а тем более уважающий обычаи другой страны, — это такая редкость! — заявила Люси, подперев подбородок рукой с видом умудренной опытом женщины. — А еще добрый и с чувством юмора. А ведь всего несколько лет, и мне будет восемнадцать, и тогда уж мы могли бы… Ну… — она стеснительно прижала ладошки к щекам, пряча в них лицо, но уже спустя мгновение снова мечтательно уставилась в потолок. — Эх… Жаль, что все его вздохи лишь о Селене.       «Драко».       Гермиона замерла, чувствуя, как ее сердце болезненно сжалось в груди.       «Значит, он все же действительно окончательно отказался от меня, вернувшись к Селене».       «А чего ты ожидала, Гермиона? Все давно было понятно. У них были чувства и раньше. Она переехала к нему домой, он позволил это на удивление быстро, учитывая, что он не привык с такой легкостью впускать в свою жизнь других людей. А подвеска…. — рука сжала цепочку у основания шеи, перебирая в руках тонкие звенья. — Всего на всего хотел уязвить Джорджа, чтобы тот до тебя не добрался».       «Так он занимался окклюменцией с Люси? Вот это истинная малфоеская щедрость… Теперь понятно, откуда у него способности к гипнозу. Судя по всему, общение с вейлами дало свои бонусы, — Малфой научился у них. Могу ли я все же ошибаться, и это не Драко? Нужно спросить Люси…».       — А еще он вспоминал о тебе, — внезапно добавила девочка.       — Обо мне? — ее сердце вновь забилось в тревожной надежде.       — Да. Они с Джорджем серьезно повздорили недавно. Кажется, Легилимент даже ударил Джорджа, потому что, когда тот вышел, у него была разбита губа.       — Люси, ты что, подслушивала?       — Я нечаянно услышала их разговор. Я вовсе не планировала подслушивать, — замотала головой девочка с наибезвиннейшим выражением лица. — Это не то, что ты думаешь, честно. Так случайно получилось, что я как раз решила поиграть с Профессором на кухне, когда там оказались они. Я и не заходила внутрь, чтобы никому не мешать!       — Поиграть… с профессором???       — Профессор — это крыс. Он мой друг. Я нашла его в норке и спрятала от настоящего Профессора в ящике с печеньем, туда мистер Снейп никогда не заглядывал, и крыс был в безопасности. Я назвала его так, потому что они похожи. Крыс тоже черный, и нос у него необычный, не такой, как у других, и глазки такие же черные и умные.       Волшебница хихикнула, поразившись доброте девочки и умению выискивать хорошее, вспомнив, как Снейпа дразнили в школе сальноволосой летучей мышью.       — Так, что же ты услышала из разговора, Люси? Ну, когда не подслушивала.       — До меня донеслись лишь обрывки фраз. Не знаю, в чем именно было дело, но, кажется, они ругались из-за тебя.       — Из-за меня? Как ты поняла, что речь шла обо мне?       — Странно, учитывая заклятье Табу, но мне показалось, я слышала, как Легилимент назвал тебя… по имени.       Гермиона медленно закрыла глаза, почувствовав головокружение вновь, и ухватилась рукой за бортик кровати, чтобы обрести опору.       «Все, Гермиона. Fine del ballo!.. Это точно Малфой. Что и требовалось доказать».       Металлический привкус на языке вынудил ее инстинктивно сглотнуть, и от этого стало еще противнее. «Кровь…». Она прокусила губу.       — Вообще-то я не должна была рассказывать обо всем этом. Джордж говорил, что все происходящее в Отряде нужно держать в тайне, но ведь ты — сердце Сопротивления, ты на передовой, ты — своя, — с гордостью произнесла Люси, воззрившись на гриффиндорку с таким восхищением, как на памятник Вильгельму Завоевателю.       От этих слов Гермиону бросило в краску, и она отвела взгляд. «Своя». Она не заслуживала этого. Не после Ли. Не после пленников Хогвартса и их сожженых языков… Не после того, как три недели пряталась в этой комнате, изолируя мир не только от себя, но и себя от мира.       — А еще ты спасла меня от Пожирателей, — уверенно добавила вейла.       «К слову об этом…».       — Люси, так как же ты оказалась здесь, в Косом переулке? Да еще среди Пожирателей, — Гермиона нахмурилась. — Это очередная задумка Джорджа? — в ее голосе зазвенело раздражение.       — Нет-нет, Джордж бы никогда не отправил меня сюда. Он заботится обо мне. Заботится обо всех нас. Достает нам одежду, еду, зелья. Он добрый! И чуткий! И внимательный, и он…       — Ладно-ладно, не волнуйся так, милая, лучше расскажи, что именно произошло?       — Я сама виновата. Наши с мадам Помфри пациенты все никак не выздоравливают. Мадам сказала, что, если так продолжится, а ингредиенты для зелий-антидотов так и не удастся достать, через пару дней их сердца могут не выдержать проклятия, и они могут умереть. И тогда я вспомнила, как профессор Снейп однажды рассказывал Селене о лавке зельевара — «Аптеке Малпеппера», — и о том, как ее найти. На тот случай, если понадобится сварить зелье, а профессор не успеет обновить запасы. Что там можно найти нужные ингредиенты и многие готовые зелья, даже самые редкие.       — Не хотелось бы испортить напрасно редкие ингредиенты, которых нам не хватало для зелий-антидотов, особенно сейчас, когда остался лишь день до их готовности. Одной жизни они уже стоили.       — Чьей жизни? — с замершим сердцем спросила Гермиона.        — Старика-зельевара, которого обокрали олухи из Сопротивления, — скривившись, прорычал Малфой. — Об этом твой дружок Уизли, конечно, не упомянул?        «Боги… Зельевар все-таки постродал!».       — Люси, боюсь, тебе просто не рассказали. Зелья-антидоты должны быть готовы сегодня.       — Я думала… — девочка опустила плечи. — Думала, что помощи ждать неоткуда.       — Но почему ты не посоветовалась со взрослыми?       — Я собиралась… Мадам Помпфри валилась с ног после бессонной ночи с пациентами, не хотелось ее тревожить. Я планировала спросить Легилимента, но он куда-то опять запропастился. И Джордж ушел на задание, сказав, что его не будет несколько дней. И я решила…       — Ты решила пробраться в Косой переулок одна и самостоятельно добыть зелья?! О, Люси…       — Я хотела помочь! Они не должны умирать! Почему все вокруг умирают? Сначала мама с папой, теперь они! — запальчиво воскликнула вейла, и на ее глаза вновь навернулись слезы. — Я не думала, что попадусь. Я раздобыла мантию в шкафу профессора, подогнала ее под свой рост, села в поезд, спрятавшись в багажном отсеке, и приехала на станцию поблизости. Я пешком добралась сюда и незаметно проникла на нужную улицу. Я была почти у цели, оставалось лишь добыть зелья!       — Боюсь, малышка, что все это было напрасно. Думаю, Пожиратели вычистили все запасы в той лавке. От прежней «Аптеки Малпеппера» вряд ли что-то осталось….       — Ты ошибаешься, гриффиндорка. Все вовсе не так! Я нашла ее. Аптека закрыта, окна занавешены, но я видела пузырьки с зельями через замочную скважину! Все осталось нетронутым, пусть мои перья осыплются, если я ошибаюсь! У меня ведь очень острое зрение! — снова напомнила девочка, таким тоном, будто втолковывала нечто очевидное уже в сотый раз. — Я собиралась пробраться внутрь и поискать нужное зелье среди антидотов, но тут… меня заметил один из них! Тот Скаддерс. Он спросил меня, что я делала в том месте. Я запаниковала. Не знала, что ответить, и соврала, что я новенькая, одна из них, что меня послали за зельями.       — Естественно, он не поверил…       — Выходит, что так. Но тогда я была так растеряна и сбита с толку, что даже не подумала о том, чтобы зачаровать его с помощью магии вейл и убедить уйти. Или воспользоваться окклюменцией, как учил Легилимент, и проверить, говорит ли он правду. А он соврал — сказал, что зелья можно раздобыть, если заполнить на это соответствующую форму. Он пообещал, что отведет меня к их капитану, и тот обязательно поможет мне. Но нужно было поспешить.       — И он привел тебя прямо к ним в логово.       — Верно, — тяжело вздохнула Люси. — Дальше ты знаешь. Когда оказалось, что все это обман, и они решили сделать мне больно, я, не задумываясь, столкнула их всех друг с другом лбами при помощи гипноза, а сама обратилась в птицу. Скаддерс пытался удержать меня, но я вырвалась, полоснув его когтями, и поднялась в небо. А, когда этот невидимый барьер меня не выпустил, оставалось лишь лететь к тебе.       — Малышка, мне так жаль, что тебе пришлось это пережить… Но почему ты решила лететь именно ко мне? Почему решила, что я друг? Что я тебя не выдам?       — Я сразу узнала тебя по заметкам из «Пророка». Я знала, кто ты. И знала, что все то, что пишут о тебе в газетах, — ложь. Поэтому я ничего не сказала Скаддерсу, когда он спросил, кого я увидела. Поэтому я не побоялась сражаться, когда они загнали меня в ловушку. Я поняла, что надежда есть! Ведь ты была совсем близко. Ты была моим светом в окне. И я знала, что стоит мне добраться до тебя, ты обязательно вытащишь меня отсюда! Ведь ты — мой герой!       Гермиона вновь спрятала глаза и прикрыла ладонью рот, едва сдерживаясь, чтобы не выдать эмоций.       — Люси, я… сделаю тебе какао, — выдавила она, резко поднимаясь и направляясь прочь из комнаты.       — Хорошо! — обрадованно крикнула девочка ей в спину. — Жду с нетерпением, когда ты расскажешь мне, что ты здесь делаешь, бесстрашная гриффиндорка!       «Бесстрашная гриффиндорка…».       Она не успела. До порога оставалась всего пара шагов, когда из ее глаз хлынули безвольные слезы. Грудная клетка сжалась, горло сдавило рыданиями, но волшебница не позволила звукам вырваться наружу. Она не могла себе этого позволить. Не могла разрушить «образ героя», вдохновлявший маленькую Люси Лемонд. Она не имела права.       Реальность пошатнулась, померкла под гнетом внутренних терзаний девушки. Банка с какао так и осталась нетронутой. Вода из крана, которой Гермиона решила промыть кастрюльку, теперь выливалась через край. Видимо, она делала что-то не так, но мозг отказывался соображать, что именно.       — Эй, кажется, я поняла! — звонко раздалось из комнаты.       Вздрогнув, девушка спохватилась, выйдя из транса, и, быстро выключив кран и вылив всю воду, отставила теперь пустой чайник на столешницу. Она уперлась руками в раковину, сжимая до хруста тонкими пальцами ее ободок, тяжело дыша и стараясь вернуть утраченный самоконтроль.        — Ты слышишь, гриффиндорка? — окликнула ее девочка. — Я поняла, что именно ты здесь делаешь! Ты идешь?       — …да… — Гермиона попыталась ответить, но голос прозвучал совсем надтреснуто и почти неслышно. Прокашлявшись, она повторила снова. — Да, я сейчас приду, — ответила она уже бодрее, и вытерла с лица слезы, проводя ладонью по щекам и убирая магией следы плача.       Бросив взгляд на свои дрожавшие руки, волшебница крепко сжала их в кулаки, и, глубоко вздохнув, вернулась в комнату.       — А вот и ты! А… где какао? — озадаченно спросила маленькая блондинка.       — Извини, Люси, — вииновата посмотрела на девочку гриффиндорка. — Какао закончилось.       — Ааа… Ну и ладно! — беззаботно произнесла вейла, тут же забыв о напитке — Ты не поверишь! Я обо всем догадалась! Сама! И… это просто гениально!       — О чем догадалась? — нахмурившись в непонимании, спросила Гермиона.       — Об этом, — улыбаясь, пояснила Люси, обводя руками комнату, и закружилась, как волчок, отчего ее платье расправилось веером. — Я поняла, что именно ты здесь делаешь! — остановившись, слегка запыхавшись, воскликнула девочка. — Ты воруешь у Пожирателей книги, пока не стало еще слишком поздно!       — Ч-что? — несмело пролепетала гриффиндорка, не понимая, о чем говорит девочка.       — Можешь от меня ничего не скрывать, я никому не расскажу. Рот на замок, обещаю! — она снова повторила уже знакомый жест. — Я умею хранить тайны! Честное-пречестное!       — О чем ты, Люси? — недоуменно нахмурилась волшебница.       — Как о чем? Книги! Они ведь увозят их в частные коллекции. Завтра утром!       — С чего ты взяла…?       — Как это, с чего? — хохотнула Люси, думая, что Гермиона просто прикидывалась, чтобы оставить все в секрете. — Так ведь написано в твоем «Пророке».       Девочка подхватила газету с подушки Гермионы, и протянула ей, тыкнув пальцем в нужный разворот.       «После внезапной смерти владельца книжного магазина «Флориш и Блоттс» (Косой переулок, 1, Лондон), не оставившего заверенного согласно закону завещания, Министр Нотт принимает решение передать все имущество ушедшего из жизни в частные коллекции чистокровных семей. Уже завтра утром министру будут переданы все уцелевшие в пожаре издания, и после первичного отбора книги будут представлены к вниманию на закрытом аукционе в родовом поместье Ноттов, который состоится в тот же день. Точное время проведения аукциона всем приглашенным будет сообщено позднее».       «О, Мерлин, Гермиона, ты совсем без мозгов? Как?! Как можно было это упустить? Ты даже не додумалась прочитать «Ежедневный пророк», оставленный вместе с тортом! Если бы не Люси!».       «Вдаделец книжного погиб: внезапная смерть, пожар, не успел оставить заверенного согласно закону завещания… Не удивлюсь, если кто-то из людей Нотта и помог ему уйти на тот свет!».       «Они увозят книги. Завтра утром они передадут их Нотту, и я уже никогда не смогу добраться до «Терпеливых ядов». Единственная ниточка к капсуле Теодора будет утеряна! Окончательно!».       — Я ведь права? — с надеждой в голосе спросила Люси, вновь обращая на себя внимание волшебницы. Ее фиалковые глаза блестели восторженным блеском, будто она только что оказалась в самом эпицентре приключений. — Ты поэтому так всполошилась, когда я спросила тебя, что ты здесь делаешь? У тебя осталось незавершенное дело? Нужно украсть еще целую гору книг до завтрашнего утра?       — Нет, Люси! — твердо ответила Гермиона, впившись взглядом в окно поверх головы маленькой вейлы, где сумрак за время их беседы окончательно сменился ночью. — Всего одну конкретную книгу.

⊱༺༻❀✿❀༺༻⊰

      Гермиона еще раз вгляделась в отражение витрины «Мороженого Флориана Фортескью», убеждаясь, что в стекле видна только мокрая после прошедшего ливня брусчатка и кирпичи дома напротив, и облегченно выдохнула. Дезилюминационные чары все еще были наложены должным образом. Палочка ее не подвела.       Оставить Люси одну в комнате Джорджа ждать ее возвращения было почти преступлением. Вспоминая прощальный взгляд маленькой вейлы и ее порывистое объятие, когда волшебница сказала, что ей придется оставить девочку на время одну, Гермиона вновь почувствовала, как сердце сжимается и сплющивается, словно в ловушке мельничных жерновов.       От провалившейся идеи Люси трансфигурировать свою одежду в мантию Пожирателей, чтобы те приняли ее за свою, Гермиона отказалась в первую же очередь. Не придумав ничего надежнее, чем скрывающие чары, она тут же проверила, как с этим заданием справится палочка. Легкое недоумение вейлы гриффиндорка вначале списала на удивление тому, что Гермиона исчезла. Но, когда палец Люси вдруг застыл в воздухе у шеи гриффиндорки, открылась истинная причина.       Подвеска Малфоя. Она напрочь отказывалась подчиняться магии и исчезать вместе с новой владелицей. Как бы ни было тяжело расставаться с этим уже привычным ей аксессуаром, девушка все же понимала, что блеск серебряной змейки и цепочки, парящей в воздухе где-то посреди Косого переулка, привлечет внимание быстрее, чем она произнесет вслух «Вингардиум ЛевиОса, а не ЛевиосА».       Сняв с себя цепочку, она широким уверенным жестом скинула со стола наваленные неровной горой пергаменты, и, освободив пространство, аккуратно разложила защитный артефакт посередине, попросив Люси лишь об одном:       — Если что-то случится со мной этой ночью, и я не вернусь… Джордж придет сюдя через три дня. Он сможет трансгрессировать тебя домой, — мягко положив руки на плечи девочки, Гермиона поймала ее взгляд и постаралась передать через него всю уверенность, которую только могла призвать сейчас в себе. — Люси! Если ты правда умеешь хранить тайны… Не говори Джорджу о подвеске, и передай ее лично в руки Легилименту. И скажи… Впрочем, нет. Не нужно ничего говорить.       Когда дезилюминационное заклинание наконец сработало нужным образом, полностью скрыв Гермиону, девушка приступила к выполнению следующего пункта плана. Пробить рассыхавшиеся от времени доски старого скрипучего пола оказалось даже проще, чем она рассчитывала. Хватило всего одного взмаха палочкой, чтобы дерево разлетелось на мелкие щепки, а в полу зазияла дыра размером с астрономический стол. Предусмотрительно наложенные перед этим звукоподавляющие чары отлично справились, скрыв этот процесс от ненужного внимания Пожирателей.       Спрыгнув вниз, в лавку братьев Уизли, гриффиндорка горестно вздохнула, увидев, в каком состоянии теперь пребывал некогда полный веселья и шуток двухэтажный зал. Все витрины были разбиты, столы перевернуты, лестница разгромлена. На прилавке одиноко пылились ошметки поврежденных товаров, не представлявших более интереса для уже как следует поживившихся здесь Пожирателей. Все было «мертво». Все, кроме запылившейся картины на стене, висевшей недалеко от входа, единственной, стекло которой не было треснувшим. Прищурившись, Гермиона присмотрелась к картине, чтобы разглядеть содержимое, и, подойдя чуть ближе, наконец увидела — простая надпись без изображения, черные буквы, выведенные пером на простом школьном пергаменте. «Торжественно клянусь».       — Торжественно клянусь… — вслух прошептала Гермиона, а затем, усмехнувшись воспоминанию о столь подходящем близнецам кредо Мародеров, громко произнесла, в память о неразлучных близнецах и их вечных проделках: — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость!       Грохот. Треск. Стук.       Взвизгнув, Гермиона отскочила от картины, когда вдруг вдоль стены прямо по отделке по обеим сторонам пошла трещина. Еще мгновение, и трещина приняла очертания проема, а стена вместе с картиной затряслась, отодвигаясь глубже внутрь и отъезжая в сторону, образовав широкий проем, в котором под потолком разом зажглись несколько магических светильников, а вдоль стен показались заполненные сверху донизу стеллажи.       — Секретная комната! — потрясенно воскликнула Гермиона. — Я назвала пароль! Здесь товары из лавки! Братья прятали здесь запасы, чтобы до них никто не добрался в случае облавы!       Обрадовавшись находчивости близнецов и откровенно гордясь своей догадливостью и любопытством, Гермиона бросилась к полкам, изучая их содержимое. Вещичек и вредилок было не так много, как в прежние времена, до войны, когда в магазине дела шли полным ходом, но все же есть удалось найти несколько потрясающих и столь необходимых в случае защиты от нападения экземпляров.       Пара удлинителей ушей. Блевательные батончики — тяжело в использовании, ведь сперва жертва должна была их съесть, но можно было придумать, как пустить в ход и их. Настоящая ценность — мешочек редчайшего Перуанского порошка мгновенной тьмы! Пусть немного, всего на одно применение, но в нужный момент он мог бы спасти Гермионе жизнь.       Окликнув Люси и попросив ту скинуть ей сверху из комнаты Джорджа одну из клетчатых рубашек Уизли с широкими карманами, Гермиона, улыбаясь, слегка закусила губу, разглядывая находки в своих руках. Наконец, надев сброшенную девочкой рубашку и напихав полные карманы, Гермиона вновь взглянула на секретную комнату и благодарно произнесла: «Шалость удалась». Магические светильники заморгали, подмигивая, совсем как делали Фред и Джордж, когда что-то шло по их секретному плану, и окончательно погасли. С тем же грохотом, стуком и треском, что и прежде, стена вернулась на свое место, полностью скрыв от глаз девушки тайный проем.       Оглядев в последний раз комнату, Гермиона вновь позвала девочку. В проеме сверху показалась взволнованная, но любопытная мордашка.       — Люси! Мне пора идти. До «Флориш и Блоттс» не больше пяти минут пути. Не знаю, сколько мне понадобится времени внутри, но я постараюсь вернуться как можно скорее. Если ты голодна, на кухне есть мясной пирог. В ванной комнате есть душ. Пожалуйста, не бойся, здесь ты должна быть в безопасности. Я вернусь, как только добуду книгу, и мы с тобой вместе уйдем отсюда. У меня есть план. «Дырявый котел» всего в нескольких шагах отсюда, за углом. Мы уйдем через него. Вместе. Дождись, меня, ладно?       — Ладно, — кивнула девочка, пожав губы и смешно сморщив носик. — Только будь, осторожна, гриффиндорка.       — Хорошо.       «Будь осторожна… Гермиона», — тихо произнес мужской голос из ее воспоминаний.

⊱༺༻❀✿❀༺༻⊰

      Увидев полуразрушенные, горелые кирпичные стены «Флориш и Блоттс» и книги, усыпавшие улицу еще на подходе к магазинчику, — разбросанные, раскрытые ветром, размытые дождем, — Гермиона испытала настоящий шок.       Добрый и мудрый владелец книжного магазинчика… Очередной человек из ее прошлого, который был теперь мертв. Она нашла его тело там же. Краешек полосатых брюк и острые носы черных бонтинок выглядывали из-под горы книг высотой с целый этаж, напрасно прикрывавшей теперь от непогоды старого волшебника. Приложив руку к груди в память о нем, постояв минуту в тишине, вспоминая их прошлые встречи, волшебница рвано выдохнула, напомнив себе о том, что медлить было нельзя, иначе она рисковала оказаться рядом с ним, и, убедившись в отсутствии сигеальных чар, ступила внутрь магазина через пустовавший дверной проем.       Внутри магазина большинство стеллажей уцелело. Догадки гриффиндорки подтвердились — пожар не был таким разрушительным, чтобы волшебник не смог справится с ним самостоятельно и погиб, оставив книги нетронутыми. Особенно хорошо сохранились книги на стеллажах о темной магии. А, значит, его смерть действительно была срежессирована.       Пройдя глубже, к стеллажам, посвященным ядам, Гермиона принялась искать нужную книгу. Она проводила пальцами по корешкам, с трудом разглядывая в темноте и тусклом свете уличных фонарей буквы, не решаясь зажечь магический огонек. Перебирала книги, двигала, переставляла, откладывала ненужные в сторону.       «Не то, не то, все не то!».       Когда стеллаж, посвященный ядам опустел, Гермиона рванула к соседнему. «Темная магия». Она прошерстила каждую книгу, проверила каждую обложку, убеждаясь, что под ней не спрятано что-то другое. Безрезультатно.       Когда все до единой книги в магазинчике оказались на полу, гриффиндорка окончательно поняла, что «Терпеливых ядов» там не было. Повалившись на колени, она тонко взвыла, в ярости вцепившись пальцами в волосы и потянув на себя прядки до боли.       — Ничего! Я ошиблась — ее здесь нет. Все было напрасно! Мне ничего не узнать, — отчаявшись, пробормотала она.       «Секретная комната!».       «Секретная комната???».       «Может быть, у старого владельца лавки тоже была секретная комната, как у братьев Уизли? Что, если луч не ошибся? Если он привел тебя туда, куда нужно, просто нужно поискать где-то еще?».       Вскинув голову, Гермиона оглядела комнату со скелетами опустевших стеллажей.       «Но где? Где он мог устроить тайное хранилище?».       «Пускай луч покажет. Он ведь привел тебя сюда».        «Луч…».       Гермиона зажмурилась, представив перед внутренним взором угольно-черную обложку с золотым ромбовидным тиснением.       — Нитью света место укажи — к книге путь заветный проложи.       Видимый лишь ей одной луч вспыхнул, вырвавшись плотным потоком из ее груди, и устремился вперед. Поднявшись с колен, Гермиона ахнула, от потрясения приоткрыв рот.       — Он ведет к Косому переулку! Книга не здесь, она в другом месте. Это я решила, что он вел меня во «Флориш и Блоттс». Все это время я искала не там!       Обновив на себе дезилюминационные чары, гриффиндорка сорвалась с места и бросилась во мрак утопавшей в ночи улицы. От нахлынувшего адреналина не заботясь о том, что ее шаги мог кто-то услышать, она сорвалась с места и побежала туда, куда указывал золотистый луч поискового заклинания.       Она бежала все дальше и дальше. Тонкие ботинки, позаимствованные у Уизли, смачно хлюпали по лужам, промокая все больше и больше, и вот уже ее ноги плавали внутри от протекшей насквозь воды. Но она даже не обращала внимания.       Вывески родных сердцу домиков мелькали одна за другой. Луч, словно издеваясь, вел ее все дальше и дальше, и, казалось, что этому не будет конца. Когда сбоку промелькнули горящие окна Гринготтса, гриффиндорка наконец пришла в себя и замедлила шаг. Наложив высушивающее заклинание на ботинки, а после покрыв их тонким слоем звукоподавляющей оболочки, девушка.       «Что ты делаешь, Гермиона?! Очнись! Великий Годрик, тебе повезло, что ты не столкнулась с рейдом Пожирателей. Если тебе наплевать на то, что будет с тобой самой, вспомни о Люси, которая с замиранием сердца ждет тебя в комнате позади! Вспомни о пленниках! Вспомни обо всех, кто может пострадать, стоит тебе попасться! Приди в себя!».       Проведя влажной от сырости ладонью по лицу, волшебница смахнула с себя брызги от быстрого бега по лужам, и перевела дыхание.       «Успокоиться. Надо успокоиться. Ты знаешь, что делать, — глубокий вздох и выдох на четыре счета. Давай».       Она задышала. Несколько минут девушка просто стояла, приходя в себя. Почувствовав, что ум наконец вновь обрел трезвость, она снова взглянула туда, куда вел ее луч, и неожиданно для себя увидела его окончание.       Поворот в сторону с главной улицы.       Лютный переулок.       Лавка «Горбин и Бэркес».       И в ней горел свет.

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰