Любопытство молодости

— Мда, старейшины уверяли, что с тобой проблем не будет! - где-то сквозь грубые, дикие стоны прокричала раздраженная самка, пока её драли... Солнце низко опустилось в небе, где его угасающий свет просачивался сквозь ветви древних стражей, которые стояли на защите этого маленького лесного царства, окруженного зверьми... Изумрудные и золотые листья мерцали, когда мягкий ветерок шевелил их покой, в то время как простой и малый мох с папоротником укутывали землю в свои бархатные объятия, украшая камни вокруг. Где-то неподалеку от враждебного племени слышались быстрые шажки... По поляне были раскиданы в честь недавнего ритуала притоптанные кем-то цветы, а рядом, унося с собой оборванные вещички племени, была речка, соединенная с прудом, и идущая в сторону громадного озера - местного водопоя. Но в отличии от него самого, пруд с рекой были похожи на серебряное зеркальце, где тихие воды прозрачно отражали огненные небеса над головой, что менялись черной гущей тьмы. Крошечные кувшинки плавали по темному стеклу пруда, их лепестки раскрывались мягко, как вздохи местной растительности под станом ветра, приветствуя томительную ночь. Из затененных глубин доносилась песня лягушек, их убаюкивающий хор поднимался, приветствуя усеянный звездами купол, обретающий очертания среди верхушек густых деревьев... — Стелла, ты уверена, что это тут? - перебираясь сквозь кусты, царапаясь заранее подготовленным, обнаженным телом, вопросила Авиана, перебирая ногами куда более робко, чем другие. В сумеречной роще царила тишина, если не считать лесного оркестра, настраивавшего свое ночное выступление посредством стонов стволов деревьев, шелеста листьев и щебета птиц наперекор лягушечьему ржанью. С заходом солнца птицы устраивались на ночлег, их мелодии уступали серенаде сверчка под раскидистыми ветвями, густыми в сумерках. — А ты не чувствуешь? - раздраженно, сгорая от нетерпения и стыда внутри, проговорила сквозь зубы Селина, оборачиваясь на сестру с поднятой кверху бежевой шерсткой, — аромат.. слишком резкий, такой терпкий, боже, я уже готова сгор-..! — Только ты его так хорошо и чувствуешь, Селин, - прервала её от перевозбуждения Стелла, главная затейница сегодняшнего вечера, —...не у каждой такой прирожденный нюх. — Это потому что я самая старшая! - возразила та, цепляясь за ветку и невольно срывая её от чувств Проснулись светлячки, их золотистые искры парили в ароматном воздухе, освещая лесную подстилку мимолетным волшебным светом. Вся природа, казалось, замерла между прошедшим днем и наступающей ночью, захваченная чарами сумерек, которые смягчают землю и успокаивают душу. По мере того как сгущалась темнота под зелеными сводами непостроенного царства, послышались шаги, а запах стал только жестче, сильнее... — Цыц!

— Быстрее, грр, быстрее! — рычал, держа своей когтистой лапой за горло, самец, пока пушистые булочки под аккомпанемент сладких визгов и стонов бились о крепкие, мускулистые бедра.

Тугое влагалище волчицы опускалось на всю длину, вбирая в себя уже раздутый бугор. Наливные груди сладко тряслись перед мордой Хоука. Кажется, её звали Раин - он точно не помнил. Молоденькая сучка охотно поднимала и опускала свои бедра, вгоняя в себя его жирный, мясистый хуй. Он не кончал долго: ей пришлось доить своей дыркой член Хоука около тридцати минут. За это время оба успели пропотеть, намокнуть и устать. Кончил же он в нее с неожиданной для себя мыслью: "Мне это надоело". Эти волчицы... Хоук трахал их так много и часто, что пресытился этими ощущениями. Когда его густое, жирное семя залило матку кончающей самки, Хоук откинул голову на дерево и прикрыл глаза. Он и не заметил, как тут же заснул, оставшись полностью один. Уже темнело, и молоденькой суке нужно было бежать под опеку семьи. Именно таким его и застали три самочки спустя полчаса после его оргазма. Полностью нагой, с лежащим на влажных от соков и спермы бедрах хуем, он тихо сопел, выдувая воздух через клыкастую пасть, пока взмокшие от пота лохматые мышцы расслаблялись. И этот аромат... Мускус, пот, сперма, слюни - все это давало витающий в воздухе тяжелый, прелый запах звериной похоти хищника, совершенно чуждой, но столь манящей любую травоядную самку...

Шепот листьев прервался глухим сопением, когда троица девушек приблизились к небольшому шатру, едва освещенному.

— Это он, он! - шёпотом прокричала Селина, но ей вовремя заткнула пасть Стелла, ввиду всё более усиливающегося нетерпения своей сестрёнки. — Мы.. приманим его? - предположила Стелла — Свяжем? - предложила уже Селина — Авелина!? - в пол голоса прокричала Стелла, когда увидела едва приоткрывающуюся ткань внутрь... А самка и не думала размышлять, поддаваться здравому смыслу и уж тем более включать мозг. Всё, что было забито её сознание, вместе с носом, так это.. запах. Выбивающий из темпа жизни, раздражающий и выедающий будто бы своей едкостью и терпким влиянием переносицу носа, он приманивал... Капли стекающей кончи возбуждали все между ног. Яйца, покрытые потом вместе со всем телом поднимали бежевую шерстку дыбом. А запах мускуса, ощущение недавней ебли вынуждало дрожать, как от приближения хищника... И, наверное именно нечто вроде этого чувствовала Авелина, когда сблизилась с незнакомцем, о котором слышала лишь из уст Стеллы. "Большой член, пышный мех, статный торс и высокий рост!" - всё это идеально описывало самца перед девушкой. Опустившись на колени, та, аккуратно стискивая одеяло с кровати, подвела носик к двум яичкам.. Нюх-нюх. Её нос поднялся по стволу члена выше, почти упираясь в голову и обжигая его дыханием двух естественных дырочек у лица. Нюх-нюх. Волк проснулся. Медленно приходя в себя и чувствуя на своих яйцах холодный воздух, он протер свои глаза и приподнял голову. И увиденное ввело его в ступор. Между его ног была добыча. Маленькая олениха не убегала и даже не пыталась навредить ему. Полностью голая, она, высоко задрав свою попку... нюхала его хуй. Она. Нюхала. Его. Хуй. Раньше Хоук и не подумал бы о том, чтобы рассматривать травоядных в качестве полового партнера. Это было нелепо и противоестественно, но... ни одна волчья самка не нюхала его хуй с таким желанием. Она была маленькой, просто крохотной по сравнению с ним, и даже не боялась расправы над собой. — Эй.. — окликнул незнакомку Хоук, но только лишь та испуганно дёрнулась, как когтистая лапа накрыла ее голову и грубо вдавила мордочку в два лохматых, раздутых от спермой шара, воняющих похотью и сексом. — Ты ещё не заслужила нюхать мой хуй... Хоук зарычал, и его вялое мясо налилось кровью. Сердце билось бешено, по пасти текли слюни, а уретра так и брызгала смазкой. И... это было лучше, чем все, что происходило с ним раньше. Одна крошка, нюхающая его яйца, заводила зверя сильнее сотни самых шикарных волчиц. Наблюдая за тем, с каким упоением младшая Авелина старательно пыталась не прикоснуться широко раскрытыми ноздрями к крайней плоти, Стелла и Селина невольно приоткрыли рты. Пока одна нервно стучала по своеобразному дверному проходу, стараясь воздерживаться, другая уже отсюда ощущала каждый спектр запаха, что ударял по носу тёплой сталью, стала хлюпать звериной киской - пальцы нетерпеливо и грубо вонзались внутрь, разрабатывая под будущее внутренности лона, а потом... Он проснулся. — Ик! - дёрнулась Авелина, уже было желая резко встать на четыре ноги и убежать прочь, но за уши её резко ухватил волк, вжимая в свои яйца. От ощущения прелости, недавних выделений на этих двух мясистых шарах, младшая олениха брызнула жидкостью в сторону сестёр, вынуждая Селину и вовсе озвереть внутри: похоть нельзя было больше сдержать. — А место для ещё одного рта найдётся? - гордо встав в проходе, проговорила раздражённо олениха, делая шаг навстречу волка. Её статный вид подчёркивал яркое отличие от сестёр: крупные бёдра, потный зад и текущая пизда. Ключицы были сильнее, чем у двух других, рост, грудь и подавно, но по сравнению с волком та всё ещё только казалась маленькой и уязвимой добычей. Добычей, что прямо сейчас хотела прижаться к его хую. — и.. - Стелла неряшливо вышла из-за небольшой ткани, служащей дверью, —...для ещё одного, - а эта добыча выглядела меньше всех из-за своих форм. Даже у Авелины грудь могла уместить между собой этот пахучий, стойкий орган выше её носа... Хоук с первой же секунды почувствовал присутствие других, но не придал этому значения: слишком сладким был этот слюнявый ротик, что пускал слюнки на его немытую, потную шерсть, пока носик шумно вдыхал аромат. Теперь перед хищником было ещё две самки. Осознание происходящего медленно доходило до его похотливого разума: он будет спать с добычей. Он будет давать МЯСУ ласкать себя, он и сам будет ласкать это МЯСО. Нужно ли говорить, что так быть не должно? Мысль эта настолько очевидна, что вряд ли хотя бы кому-то из его племени приходило в голову спариваться с оленями. Даже связь с другими племенами волков была табуирована, а с другим видом... Хоук понял, что это неправильно. Но... Он смотрел на эти маленькие, хрупкие тела, что были в десять крат нежнее и грациознее всех волчьих самок, и он испытывал звериное ЖЕЛАНИЕ. Пока маленькая шлюшка трепетно вдыхала аромат его яиц, она не воспринималась им добычей: она была самкой. И эти две красотки, что стояли над ним, вовсю демонстрируя свои поистине ПРЕКРАСНЫЕ тела, были самками. Желание, какого Хоук не испытывал никогда, накрыло его с головой. Плевать на табу. Срать на запреты. ПОХУЙ на старейшин. Он. Будет. Трахать. Их. — Рр... Найдётся... Селине он указал на свой набухший, жирный хуй. Пока ее сестра покорно вдыхала пот с яиц, на ее мордочке лежала уже раздутая от крови, набухшая хуятина, сочащаяся смазкой. Узел у основания стал толстым, как кулак, а с острой головки мерно капала смазка. — Но... Если мне что-то не понравится, хороший секс закончится вкусным ужином... - он оскалился в ухмылке, и... волку хотелось выглядеть устрашающе, но он засмеялся - засмеялся не злобно, не грозно, а счастливо и довольно. Когда же появилась еще более хрупкая, самая скромная самочка, сердце Хоука ёкнуло. Она была самим очарованием. Испуганная, но такая возбужденная, явно самая слабая и нерешительная из всей троицы... — Иди ко мне.. — поманил ее он, высоко поднимая бёдра и вынуждая Авелину подниматься вслед за его яйцами. Хоук отставил, приподняв, заднюю лапу. Влажные от пота, слипшиеся ягодицы сладко хлюпнули, разлепляясь и открывая новое место для малышки - прямо под волчьей, лохматой жопой. Всем своим нутром Стелла вместе с Авелиной и сами прекрасно понимали всю эту абсурдность ситуации: лишенные возможности до определенных лет спариваться со своими самцами, те пришли сами, в самом раскрепощенном, обнаженном виде не то, что к другому, хоть сколько-то похожему племени, а к.. самому настоящему хищнику. К животному, что прямо сейчас могло сорваться на их голые, нежные тушки, пустить им кровь и сожрать. В любой момент, пока те не привлекают его своим грязными, недостойными телами... в момент, пока они хотя бы думают о том, чтобы одеть какое-то прикрытие, пока рты не касаются хоть какую-то часть его немытого, пахучего тела... Получив яркий наказ, Селина без всяческих раздумий сделала несколько уверенных и податливых шажков в сторону волка, треся бедрами и с каждым ударом стопу о холодный пол становясь всё более мелкой, незначительной, падая в росте и сближаясь с виновником всего торжества - чужим, волчьим членом. Он совершенно не был похож на тот, что имеют под собой самцы оленей: куда более строгий и аккуратный, он выделялся своей красотой и краской, когда хуй буквально наливался кровью, повествуя о своей готовности. И прямо сейчас тот был между ушек скулящей Авелины, что от нетерпения распустила язык, начиная полизывать раздражающим шершавым язычком мошонку, покрывая её слюнями и сильнее зарываясь мордочкой в эти два милейших, потных шарика, что были переполнены семенем... Сама же Селина и вовсе не теряла времени, занявшись первоначальной работой своей младшей сестренки - её нос аккуратно припал к члену, вынюхивая из того будто бы весь аромат, вдыхая его так, будто это был бы какой-то наркотик, а позже аккуратно... Медленно. Тяжело... и с невероятной тягой проводя по освобожденному от теплого мешочка плоти члену язычком, возбуждая невольное подергивание виднеющихся сосудов с кровью, возбуждая скорое поднятие и.. не прошло и пары секунд, как Селина аккуратно и одновременно с ярым нетерпением заглотнула головку волка, оставляя её внутри обжигающего ротика в неподвижном состоянии подольше, будто бы давая время.. привыкнуть. И среди всего этого начавшегося безумия, Стелла, самая хрупкая, выглядящая самой младшей и невинной, была главной затейницей всего происходящего... аккуратно цокая ножками о пол, та сблизилась с волком, буквально чувствуя, как всё под ней так и покрывается влагой, как её пизда непроизвольно течет от всего, что она видит. От самца, что подзывает её к своему обнаженному телу, от того... как он приподнимается над постелью, выказывая тянущиеся от пота слои влаги, прилипающие к заду. Ощущая, как он раздвигает его, пропуская под себя самку другой расы... Нервно сглатывая, та аккуратно обошла его, легла на спину, подставила мордочку под волчью жопку, момент и... Он грубым ударом падает на её морду - свой новый личный стул. Была ли Стелла против? Ни сколько. Была ли она за? Нет. Она хотела, чтобы тот вдавился своей жопой в её морду, чтобы заставил вылизывать каждый сантиметр потного очка, чтобы по-настоящему указал её место, втираясь в ебало, чтобы после её морда деформировалась под весом и формой его зада. Ей. Было. Мало. О, мелкая сука получила то, чего желала: ее морду расплющивала потная, ароматная жопа этого маскулинного, мощного волка. Он давил бедрами что было сил, чтобы его вспотевшие, лохматые ягодицы сжимали милейшее, невинное личико. Чтобы эта шлюха не могла дышать. Чтобы она задыхалась под прелой задницей огромного самца. — Рр... Хорошая сука.., — похвалил маленькую, податливую подставочку под его жопу Хоук, ерзая на ее слюнявой морде и размазывая по ней пот. Не меньшей похвалы заслуживали и ее сестры: средняя, громко чавкая двумя наливными, жирными шарами, уже утопила шерсть в своей слюне. Авелина грела их своим дыханием, щекотала язычком, отчего запертый во рту Селины хуй неконтролируемо брызгал смазкой. О, яйца были его самым слабым местом. Чувствительные до оральных ласк, они за секунду бросали его мощное тело в мурашки и стимулировали самый сильный и обильный оргазм. Заботливая сестра, сама не подозревая об этом, подготавливала для Селины хуй, перебрасывая яйца за щеками. — Ч-чёрт.., — прорычал Хоук, укладывая когтистую лапу на голову Селины, что медленно двигалась вверх-вниз по самому кончику хуя. Вдруг когти вдавились той в череп - несильно, вызывая лишь приятную боль и испуг. — Для своего племени МЯСА ты сосешь слишком сдержанно, шлюха... Вдруг лапища, давившая той на головку, двинула вниз, и тугое, слюнявое горлышко податливо натянулось на волчью залупу, пропуская ее вглубь и выдаивая еще больше смазки. — Грр, вот так... Не заставляй меня жалеть, что я удостоил тебя своего члена, сука. Пока Стелла податливо вдавливала свою морду в зад в ответ на действия волка, Авелина грязно чавкала, а Селина, принимая своеобразный вызов, только сильнее вдавила свой теплый, заботливый ротик в горячий, острый хуй волка, что подобно алому копью стремился насадить на своё острие этот неуемный, жадный до невозможного кусок мяса, раздрачивающий член. Перебирая плоть из одной стороны в другую, взбалтывая смегму внутри алой плоти и выполняя полноценную роль чехла, Селина вскоре и вовсе уперлась носиком в шерстку на паху своего ебыря, вдыхая пряный аромат испарины и грязных соков. Водя по тому вверх-вниз, та с истиной радостью внутри, истекая соками как последняя шлюха, елозила по горлу хуем, пробуждая внутри всё самое сокровенное, желанное... разумеется, только для продолжения рода! С волком... Стелла так же не теряла времени и уже успела пропустить сквозь пропотевшие из-за задницы губки язык. Поцелуи алого, дышащего очка сменились полизываниями, а после - и вовсе резким проникновением, надавливая на все соки своего самца... Род... Ведь Хоук должен продолжать свой род. Он не должен предаваться утехам с этими малышками, он должен ЖРАТЬ их, он должен осеменять других волчиц, чтобы дать достойное потомство... Но... Кому это к черту нужно, когда маленький олений язычок забуривается глубоко в его анальное колечко, протискиваясь между стенок его тугой задницы, хлюпая и чавкая слюной внутри, а его обладательница самозабвенно задыхается в потной, грязной жопе? Кому нахуй нужно племя, когда совсем ещё юная олениха мурлычет, как самая настоящая кошечка, обсасывая его жирную мошонку, высасывая из волос его пот и виляя своим коротким хвостиком? Хоуку НАХУЙ не нужен весь его род, пока Стелла вбивает его жирный, волчий хуй в свой маленький ротик, пока она сама уничтожает свое горло этим жилистым волчьим мясом, меся во рту желтоватую смегму, глотая ее, зарываясь мокрым носиком в вонючий лобок и заглядывая на самца, ожидая одобрения. - Блять... А ну... Идите сюда..! В один миг вся эта конструкция порушилась. Девочку стащили с хуя, другую оттащили от яиц, а лицо третьей освободили от нависшей лохматой плоти. Все они оказались на кровати. Хрупкие, беззащитные, доверившиеся этому хищнику. Он стоял над ними во весь свой исполинский рост, пока три нежных, разгоряченных тельца травоядных шлюшек расстилались перед ним, как на пире. — Грр, сейчас ваш самец будет осеменять вас... Вопрос был только в том, кто станет первой счастливицей, что получит под свое сердечко маленьких щенят. Всё это небольшое естество, что выполняло свои обязанности по ролям, вся эта небольшая группка голодных до тела самца шлюх в миг превратилась в котят, что потеряли свою игрушку. Потеряли хозяина, что взял их к себе под дождём, обещая кормить, лелеять и гладить... Хозяин, что обещал сидеть у окна под дождём у его яиц, жадно вынюхивая их. Хозяин, что позволял бы давиться хуем. Хозяин, что мог бы вдавливать свой зад в твою морду, водя ягодицами по нему и выискивая местечко поудобнее. И, разумеется, первой вызвалась Стелла. Лишённая особых форм, утончённого нюха или смелости, сейчас она выглядела как третья лишняя, выделяясь на фоне сестёр только своей никчёмностью и жуткой простотой. Быть может поэтому она желала восполнить её.. животиком? Та устроилась поудобнее: её ноги, свисавшие с кровати, быстро заняли её край, распластавшись по ней и выделяя на фоне себя самое яркое, что было в девушке: красное, мокрое лоно, что ненасытностью взывало к семени волка... — Пожалуйста.. - проскулила та, будто уже готовясь к покорности и воспитанию будущего потомства. Так, будто уже была готова бросить свою прежнюю жизнь, непонимающих родителей и провести всю жизнь в обнимку с этим.. незнакомым волком и его хуем. Одним ловким движением та раздвинула пизду, невольно от нетерпения брызнув на обладателя вкуснейшего зада... Две другие же, Авелина и Селина, сползли с кровати. Пока Авелина была готова уже приступить к очередному вылизу яиц - видимо, её новой игрушки, подобной кошачьей мяте для кошачьего рода, то Селина вцепилась своими мягкими пальцами в ягодицы, раскрывая зад и выпячивая очко, покрытое жутким количеством слюны... И в тоне, и в движениях Стеллы виделись неуверенность и чувство собственной неполноценности. Наверное, самочка думала, что выглядит плохо на фоне сестёр; что она не достойна внимания этого могучего, прекрасного хищника. Как же она ошибалась. Ведь именно эта скромная, неуверенная малютка заслужила самую горячую любовь Хоука. Именно ее робость заставляли смотреть самца на нее больше всех, именно то, как низко она была готова пасть, чтобы нюхать и сосать его шикарный зад. И... Ее нежная попка... У зверя потекли слюни. Аккуратная, упругая и пушистая задница малышки с розовыми, влажными половыми губками выглядела, как самое сладкое блюдо в мире. И хотя отсосанный, обслюнявленный волчий хуй был налит кровью, был готов ебать и осеменять, Хоук не смог отказать себе в удовольствии. Он схватил когтистыми лапами бедра малышки и задрал их кверху, отрывая коленки той от кровати. Стелла была невероятно лёгкая - он смог бы носить ее одной рукой. — Не дергайся... А то съем..~ Клыкастая пасть широко распахнулась и накрыла промежность маленькой шлюшки. Зверь присосался к ее мокрой, сладкой пизденке, провел своим мясистым языком по половым губам и резко протолкнул его вглубь. Эта миниатюрная дырочка была узкой даже для языка. Слюнявая плоть волка буквально натягивала ее стенки на себя, утопая в густой, сладкой влаге, погружаясь в небывалый жар. Его клыки упирались в мягкие булочки. Он чувствовал желание СОЖРАТЬ ее, СОЖРАТЬ это сладкое, нежное МЯСО... инстинкты заставляли его челюсти слабо смыкаться, грозясь впиться в аппетитную добычу, но вместо этого он лишь нежно покусывал ее, елозя языком в глубинах юного влагалища. Лапы Хоука были заняты, чтобы уделить внимание двум ее сестричкам, но тело реагировало на их ласки соответствующе. Яйца становились все толще, разбухая от копящейся спермы и раздувая ротик уже заслуженной яйцесоски, а тугое колечко ануса, пропахшее потом и слюной маленькой Стеллы, соблазнительно сокращалось, заманивая Селину поскорее высосать из этого грязного очка слюнки любимой сестры. И вправду, можно было бы сказать, что среди себе подобных, Стелла считала себя крайне непривлекательной, серой оленихой на фоне прочих, однако подобные мысли исчезли прочь, хоть и лишь на время, когда волк жадным, грубым движением взял её за бедро, поднимая и... присасываясь к лону! Экстаз, ощущение яркое для ночи, что могло и вовсе осветить её собой, прошлось по всему телу подобно электричеству, вынуждая трепетать. Тело бы покрылось мурашками, если бы могло, но вместо этого вся шерсть, от копыт и до ушей, встала дыбом, будто от недавнего удара током. Уши двигались дыбом, кажется, не в силах хоть сколько-нибудь расслабиться и податливо упасть, а глаза с расширенными глазами смотрели точно на серого волка. На то, как его язык ударяется сквозь половые губы, проникая внутрь и вынуждая адскую, приятную дрожь. Страшно было даже представить, что сделал бы с этой крохой и её пиздой этот громадный, волчий член, если даже его упругий и настойчивый язык будто бы обнимали тёплые, живые тиски. И пока сама Стелла извивалась, корчилась от ощущений и хваталась за воздух в объятиях волка, то вот сестры не ждали разрешения примкнуть к хищнику: Авелина вовсю рассасывала и продолжала вкушать запах и сладость мужских яиц, а Селина, кажется, была и вовсе готова вылизать изнутри каждую клеточку задницы волка своим грязным, склизким языком, жадно чавкая и скуля.. Странно, но Хоук вдруг почувствовал, что все ровно так и должно быть. Он - самец, альфа и хищник; они - его сучки, травоядные подстилки. Зачем жрать их, если слюнявые оленьи язычки так сладко подлизывают его потное, сладкое очко? Зачем убивать, если малышки с таким трепетом ссасывают с шерсти его пот, виляя хвостиками и желая служить? Особенно, когда у этой пизденки такой потрясающий, блядь, вкус... Ему стоило огромных усилий оторваться от этой склизкой, жаркой дырочки. Он никогда не лизал киски своих самок - ему это было просто неинтересно, но почему-то перед этой жопкой устоять он не мог. Сейчас он, направляя это крохотное, слабое тельце, как свою куклу - или, правильнее сказать, насадку на хуй - оттащил оленью попку от пасти, напоследок лизнув тугое колечко ануса, и поднес растянутую языком дырочку к своему члену. И, надо сказать, ЭТОТ кусок мяса был НАМНОГО больше, толще и длиннее языка. Эта испуганная сучка поняла, как только между ее ягодиц эта дубина шлепнулась, накрыв узлом вылизанную, текущую дырку. — Грр... Ты вкусная девочка... Оказывается, оленьи дырочки намного вкуснее, чем ваше мясо... Хоук облизнулся. Малышка наконец дотянулась копытцами до постели: ей приходилось стоять почти на прямых ножках, чтобы ее попка была на уровне этого огромного хуя. Тихое, довольное рычание самца заглушало звучное хлюпанье и чавканье со стороны его жопы и яиц. Но хоть сёстры Стеллы и старались, все мысли мощного волка были направлены только на эту крохотную, узкую пизду. Держа маленькую насадочку когтями, он потянул ту на себя, и заостренная головка собачьего хуя стала медленно проникать между половых губ. — С..Сука, так... Горячо.., — прорычал самец, пока тугие, скользкие стеночки оленьей пиздёнки принимали его волчий хуй в себя. Позже он жалел, что не мог посмотреть на себя со стороны. Зрелище было достойное: к его лохматой жопе, накрытая хвостом, присосалась голодная, хлюпающая и мычащая от насаждения олениха; вторая, держа лапками два огромных яйца, сосалась с ними, как с пастью любовника; ну а третья, еле держась на дрожащих ножках, была просто мясной насадкой на этот... жирный, прекрасный, венозный, мясистый ХУЙ. Может, в этот момент они поняли это все: их место здесь и нигде больше. Переминая одеяло и истязаниями дергаясь на кровати, Стелла слегка настороженно приняла то, что язык самца так неуверенно отстранился от её текущего, грязного и полностью доступного лона. Может, она что-то сделала не так? Не так двигалась, поддавалась слишком навязчиво или... — П-пожалуйста... - та мигом осмыслила причину этой нерасторопности, когда на её хлюпающую киску с хлопком упал огромный, грязный волчий хуй, что чувствовался на животе слишком тяжело, чтобы дыхание могло нормализоваться. Хотя и вряд-ли сама ситуация к этому располагала, — будьте.. мягче. Прошу. Та говорила беззлобно, пытаясь не обидеть хищника и не задеть, ведь внутри этой маленькой, страждущей оленихи был настоящий пожар, где угли страсти подпитывали дым паники. Та была такой мелкой, ничтожной, слабой, что складывалось ощущение, будто _ЭТОТ_ хуй протянет её насквозь. Подпитывали эти мысли ко всему тому ещё и головка, что с таким трепетом и звуком раздвигала маленькие половые губки. Впитывая их тепло, получая их поцелуй, волк мог почувствовать уже сейчас невероятную тесноту, что усиливалась только сильнее от напряжения бедной самки. Её же лицо и вовсе выражало источающую похоть, из-за неконтролируемого обилия слюней, моську страха. Но при этом... Она. Жаждала. Большего. Ему стоило рассмеяться этой нелепой, глупой просьбе быть мягче. Он - хищник, а она - его жертва. С какой стати он должен быть мягок? С какой стати ему не разорвать ее своим огромным членом, не превратить эту нежную дырочку в ноющую от боли щель, которую он использует просто чтобы слить свое семя? Кто бы мог подумать, что нежный, робкий голосок этой малышки смягчит сердце волка? — Не бойся.., — вдруг мягко сказал Хоук. — Я постараюсь быть нежнее... ЧТО?! Он правда это сказал? Он правда заботится о том, понравится ли его член этой оленихе?! Самец зарычал от проявления слабости, но поделать с собой ничего не мог: он не хотел делать больно этому нежному созданию. Он хотел, чтобы она скулила и плакала, но не от боли, а от удовольствия. К счастью, его толстый хуй проникал очень мягко и легко: дырочка Стеллы была такой влажной и скользкой внутри, что, несмотря на невероятную узость, налитая кровью плоть Хоука входила почти безболезненно. Она натягивала на себя эти узкие стенки. Внутри не было свободного места даже для волоска: оленья дырочка нанизывалась вплотную, обжимая и будто обсасывая этот член. — Грр... Ч-черт.., — прорычал сам волк, чувствуя, как пиздёнка буквально поглощает его и не желает выпускать. Ещё никогда он не чувствовал такой узости: оказывается, дырочки олених СОВЕРШЕННО не похожи на щели волчиц - либо то было просто самовнушение, но Хоук испытывал совершенно новые эмоции. Вдруг он спустил лапу на небольшую грудку своей маленькой насадочки на хуй и поднял ее тельце вверх, прижимая спинку к своей мохнатой груди. Он ослабил хватку, и Стелла медленно соскользнула по члену вниз, пока половые губы не коснулись раздутого узла. — Ах.., — выдохнул в ее мордочку он. — Ты хорошая девочка... Видишь? Совсем не больно.., — прошептал он той в задранную мордочку. Она смотрела на него, и глазки были полны любви... Хоук поддался желанию и провел своим большим языком по пушистой, краснеющей мордашке, покрывая ту волчьей слюной. Медленно сливая смазку в насаженную до узла сучку, он лизал ее личико, прижимая крошку к груди. Честно говоря, бедная и напуганная, дрожащая Стелла и сама не слишком надеялась на такое проявление благородства. Волк мог почувствовать, как его член только сильнее сжали тёплые и склизкие стенки пизденки от одних его блаженных слов, кажется, прошедших до самого сердца раньше, чем это мог бы сделать в грубой ебле орган... По мере проникновения его внутрь взбудораженного тельца самки, на её животике небольшой украдкой возникал достаточно грубый и заметный бугорок, что ярко демонстрировал различие размеров лишь между телом бедной оленихи и налитым кровью, стойким и величавым хуем волка - ебыря, о котором ранее она и могла, что только мечтать. Момент - и под боязливые стоны крохи она была достаточно методично и аккуратно нанизана по самый узел волка, чувствуя, как всё нутро вопит от едкого, горячего чувства, пронзившее тело. Она.. действительно занимается этим? Готова остаться здесь, в хищном логове с тем, кто был готов в другой момент сожрать её. С тем, кто сменил инстинктивный аппетит на более грязный и ненасытный. На волка, что пытаясь распробовать плоть, облизывал от нетерпения лицо своей мелкой, текущей жертвы, готовой боготворить его и его член лишь ради мира внимания... И, видимо, в знак любви, дружбы, признания или покорности - олениха в ответ высунула свой маленький, розовый язычок, в ответ на волчий, касаясь его и пересекаясь, начала вылизывать его мордочку, пока тот от нетерпения не обхватил своим языком её - даже на их контрасте бедная кроха не проигрывала только длине Нежный язычок и напористый, скользкий язык сплетались в сладком, влажном, чавкающем поцелуе. Хоук и не подумал брезговать, сосясь с малышкой, что еще пару минут назад звучно хлюпала его потной жопой: он охотно проталкивал свой язык той в пасть, облизывая ее изнутри. Малышка была чудесной. Хрупкая, испуганная, и полная блаженства шлюшка, натянутая на его жирный хуй. Нет, эти оленьи самки были созданы для него. Ни один самец из их племени не имел права на тела трёх крошек, что теперь от и до принадлежали Хоуку - как и ни одна волчья сука не смела более касаться его члена. Постепенно эта мысль полностью завладела ёбырем, и принесла ему такое наслаждение, что он зарычал. Он подался вперед, и голова Авелины вжалась в кровать, утопая мордочкой в уже полюбившихся яйцах. — Теперь ты - моя самка, — прорычал он в морду прелестной Стелле, и беспощадно натянул ее тугую дырочку на свой узел. Огромный, жирный узел... — Грр! — небывалый поток страсти нахлынул на Хоука, сметая рассудок и поднимая со дна самые древние, животные инстинкты. Его морда исказилась в бешеном рыке, он распахнул пасть и кинулся на испуганную, нанизанную на хуй девочку... Его пасть обхватила мордашку Стеллы. Та полностью оказалась между его громадных челюстей. Зубы касались ее лба и шеи, жаркое дыхание из глотки Хоука опаляло ее лицо, а раздутый в ее чреве хуй продолжал сливать в суку фертильную смазку. Держа ее морду зубами, зверь стал облизывать ее снова. Он забирался той под губки, лизал глаза, ноздри - все личико Стеллы покрылось его слюной, пока огромные, мускулистые руки поднимали вверх это хрупкое тельце, но узел застрял. Жирный узел у основания хуя волка застрял внутри оленяши. Так туга была ее щель, что вытащить свой член из нее Хоук смог не сразу, да и то с огромным трудом. С звучным чпокающим звуком первая из трех насадка на хуй соскочила с члена, оказавшись на самом кончике, удерживаемая мощными лапами. — Отпустить тебя? — отстранившись от лица, ухмыльнулся волк. — Умоляй... Ощущение едкого тепла от проникновения чужого, громадного языка в ротовую полость и вовсе вызвало в бедной маленькой оленихи дрожь между ножек. Ощущение, как хищник, природный враг так активно, так желанно посягает на твоё тело - и вовсе было столь прелестным, что даже хлюпающая слюнявым очком Селина невольно уже целовала зад, как своего парня на родине. Страстно, невероятно чувственно и долго... Кажется, кто-то был готов променять милого и верного оленя только на потную жопу волка. Стоило же тому податься вперёд, раскрыть пасть, полную зубов и источающую мерзотное количество тёплых слюней, расположив между клыками морду испуганной оленихи, как та... Кончила?! Пока сердце было готово выпрыгнуть из маленькой груди, как стоило той опустить взгляд ниже, на бугорок члена и из пизды уже водопадом выпрыгнула водичка... Волк, чувствуя как хуй и вовсе попадает в смертельный капкан, желая удовлетворить себя нуждами о потомстве, Стелла лежала замерев - её пасть, нос, глаза и веки облизывал истинный, статный самец, кому она готова была поклоняться словно вавилонская... жрица. Однако не успело семя вонзиться в матку, заполнить живот бедной жертвы, как он.. он вытащил его, вытащил и требовал умолять, чтобы тот отстранился?! Бред! — Я... - та дрожала, но не голосом, а телом. Тембр был стойким, восторженным и возбуждённым, — подарю вам деток, - несмотря на угрозу, проговорила та. От услышанного Авелина поперхнулась яйцом и слюнями, а Селина враждебно отпрянула прочь, хмурясь. А эта мысль была для Хоука совершенно... безумной! Может ли вообще олениха родить волку? Пробовал ли кто-нибудь это раньше? Но даже если нет, её готовность - а самец не сомневался, что желание было искренним - рожать потомство хищнику, что продолжит охотиться на ее сородичей, вырвало из его пасти яростный рык. И тогда тугая пизда снова нанизалась на его громадный член, и половые губки снова влажно шлепнулись об узел. Бедное, жаркое лоно начали ебать. Хоук подхватил гибкие ножки Стеллы, смыкая руки у той на затылке и задирая копытца кверху, превращая из тела оленихи неподвижную игрушку для ебли, и смачными рывками бедер принялся забивать в ее пизду свой сочный, мясистый хуй. Он рычал над ее ухом, ритмичными движениями превращая нежную дырочку в СВОЙ мастурбатор, разъебывая ее, нанизывая до самого узла на огромной скорости, от которой его тело обливалось потом еще сильнее, а яйца бились Авелине в мордочку. Никакой нежности не осталось. Животная, беспощадная ебля, в которой маленькое тело вмещало в себя огромный волчий хуй. — Грр, моя самка! Вой! Забудь о своих соплеменниках, ты - моя СУКА! Так вой, блядь, КАК! ПОДОБАЕТ! СУКЕ! Еще один рывок, и узел ворвался в мокрую пизденку, вновь натягивая на себя колечко влагалища и скрываясь за ним. Кончик раздутого хуя вонзился в матку и... брызнул в нее семенем. Пути назад не было. Он осеменил ее. Он спустил свою жирную, фертильную кончу в лоно совсем еще юной самки. Сперматозоиды достигали яйцеклеток, обволакивали их, раз и навсегда убивая жизнь Стеллы в обществе СВОИХ, раз и навсегда делая ее сукой Хоука. Плевать, кем уже там считал для себя волк Стеллу, когда его грубые руки, с кровью впиваясь, ударились в бёдра. Член.. этот... слюнявый, милый, статный, желанный, прекрасный, венистый, любимый, божественный отросток вновь ударился в лоно! Он пронзил половые губы, вновь отобразился бугорком и стал во всю разъебывать свою самку, свою верную, послушную девочку, чьих сородичей он ещё недавно был готов пожрать. Боль, прошедшая по телу, даже рядом не стояла с адским возбуждением, чувством любви, что окатило девушки с пизды до податливого мозга. Она желала, чтобы он выебал её так, как ебал других. Чтобы затолкнул узел поглубже, чтобы хуй заполнил только плотью всю матку, чтобы он - кончил. — АУ-У-У-УФ! ~ завыла сука. ЕГО сука. Она делала это с такой любовью, нежностью, несмотря на то, что последние остатки о желании жить так, как раньше, под стоны выбивал из мозга хуй, но сейчас... та и вправду подобала волчице в шкуре оленя, — ай-ай..! - сбилась та, когда кончик ударился в матку, — УУ-У-У-УА, АУУ-УУФ! Да.. ДА, ОН КОНЧИЛ, КОНЧИЛ! Счастье, переполняющее живот так же, как и сейчас семя, уже делающее Стеллу больше похожей на беременную от избытка, распирало её. И зачем только нужны самцы оленей...? Волк был счастлив. Он рычал, кусал свою самку и казался самым грозным хищником, поработившим себе суку, но он был счастлив, как маленький волчонок. Всё его жирное семя заполнило собой пизденку Стеллы. Семя окутывало его огромный хуй, а раздувшийся еще сильнее узел не давал ни капле выскользнуть наружу, отчего брюшко малютки округлилось. И, глядя на то, какой соблазнительной та была с "беременным" животиком, Хоук ухмыльнулся. Он облизнул ее шею и, несмотря на то, что над его анусом и яйцами еще работали, лег на постель с самкой сверху. И пока он обнимал мощной лапой ее бездыханное от усталости тело, её сестры покорно ублажали своего хищника. Смирились ли они с тем, что их ждет такая же судьба? Ждали ли они ее? ДА. Но сегодня стать матерью волчат им было не суждено: оставалось лишь покорно лакать пот с мощной груди, уже отлизанных яиц, пресса и ног самца.