Тихий берег

      Этот поход они с другом планировали ещё давно, но он всё время откладывался от тех или иных непредвиденных обстоятельств. То на работе завал, то кто-то зовёт в гости, погода не та, собрание внеплановое, заболел кто, ну и в конце концов течка у Польши, во время которой он пусть и справляется лучше с таблетками под рукой, но всё равно чувствует вялость и рассеянность. В таком состоянии насладиться природой всецело не выйдет, и какой тогда смысл похода? Но сейчас, наконец, Венгрии удалось вытащить своего тихого друга из дома и увести с собой в лес, в незабываемое приключение, которое должно запомниться надолго. Хотя, конечно, он просто нагонял пафоса, ничего особенно вычурного бета не планировал - погулять по лесу, искупаться в речке, развести костёр и приготовить на нем сосиски, закопать картошку в уголь и наслаждаться вкусностями под разглядывание прекрасного чистого ночного неба. В городе задымление не позволяет разглядеть небосвод в его истинной красоте, от силы пару ярчайших звёздочек, отчего создаётся такое гаденькое чувство пустоты и разочарования. Точно как от замороженной пиццы из супермаркета, которая так сочно выглядит на упаковке, а на деле её вид по аппетитности где-то на уровне бутербродов с цементом. Но когда небо чисто от загрязнения... Ах, он точно знал, с каким восхищением поляк будет смотреть на горящее мириадами звёзд небо. Хотелось бы услышать, как он визжит от восторга и радостно смеётся, но... Их приключение пройдёт в таком же со стороны одностороннем диалоге, где на слова отвечают лишь жестами.       Польша с самого рождения не издавал ни единого звука. Ничего, кроме дыхания и мычания, и никто так и не смог дать понятного объяснения такому феномену. Польша до сих пор на все вопросы о своей проблеме может только пожать плечами и неловко улыбнуться. На самом деле он знал причину немного больше, чем сообщал своему окружению, но он имел полное право на это, не так ли? В остальном же омегу ничего не беспокоило, он был здоров и крепок, так что просто жил, практически как и все. Язык жестов придумали давно, а на крайний случай он всегда может написать что-то в блокноте или в заметках на телефоне. Ему не звонят, когда он пишет о том, что может ответить разве что по видеозвонку, все стараются относиться с пониманием и помогают, если видят, что помощь нужна. Но что если его не увидят? – Давай-давай, не надо делать такое лицо! Мы уже почти пришли. Ты каждые полчаса просишь остановку! - Старался подбадривать Венгрия, улыбаясь, пусть и у самого от длительной ходьбы и преодоления многочисленных неровностей земли началась отдышка. Польша молча хмурился и лез следом за физически превосходившим его другом, едва ли не на дрожащих ногах. Забравшись на холм, поляк демонстративно сел на землю и сложил руки на груди. - Ну эй! Давай вставай. Ты не можешь просто взять и остаться здесь. Я же говорю - немного ещё! Пойдё-ём. Иначе я без тебя уйду.       Конечно венгр блефовал, и поляк это знал, потому демонстративно снял с себя рюкзак и обнялся с ним, показывая язык другу, после чего сразу вредно улыбнулся. Посмотрев на это выступление, Венгрия некоторое время постоял на месте, после чего молча развернулся и пошёл дальше своим обычным шагом, не прекращая пыхтеть от усталости. Пшек остался сидеть, уверенный в том, что друг скоро вернётся или будет ждать его всего в паре метров отсюда, где-нибудь за деревьями, а потом выскочит так, чтобы у пшека сердце убежало в пятки без единого звука. Он всегда так делает, но Польша каждый раз подпрыгивает, и это каждый раз выглядит до жути комично, как в немом кино, только наяву.       Вздохнув, пшек вытащил бутылку воды и принялся утолять жажду, осматриваясь. С чужим темпом они толком не всматривались в окрестности, Венгрия ходил тут не раз, а Польша впервые, и ему было интересно насладиться окружающей средой. Сколько белок они упустили из виду! Дятлов Польша успевал замечать, но и ими он не мог насладиться, поскольку думал лишь о том, когда же они наконец снова остановятся. Не то чтобы он был совсем измучен... Просто не привык так сильно себя напрягать. Его работа сидячая, и он привык не напрягаться, если того не требует его выживание, так что подобные физические нагрузки, которые Венгрия облачал в маску отдыха, пшек не понимал. И тем не менее соглашался, потому что понимал, что всё-таки его здоровью не повредит активность, да и обычно конечный результат их "активного отдыха" Польшу более чем устраивал. Но подгонять его так активно всё-таки не надо.       Как следует отдохнув, поляк поднялся на болящие ноги, потянулся, и пошёл дальше не спеша, осматриваясь по сторонам. Однако после минут десяти почти непрерывного движения вперёд, Польша начал нервничать. Почему Венгрии до сих пор нет? По идее, он уже должен был выскочить из-за дерева или резко схватить Польшу за плечи, а может и ещё что-нибудь. Где он? Может, Польша случайно свернул не туда и не заметил? И Венгрия не увидел поляка, бредущего невесть куда? Позвать друга Польша не может. Даже в крайнем случае он может лишь тихонько глухо заскулить от беспомощности, но вряд ли это услышат даже сидящие в кронах над ним птицы.       Впереди зашумела речка и вскоре парень вышел на гальку, оборачиваясь и осматриваясь в поисках Венгрии. Где же он, ну куда его нелёгкая занесла? А вдруг что-то с ним случилось? Польша не уверен, что запомнил путь назад. Да и как он себе позволит оставить друга здесь? Всю жизнь будет мучиться! Взгляд снова прибегает к реке и, отчаявшись, Польша начинает искать друга в воде, перебегает взглядом на другой берег речушки, но не видит знакомого лица, кофты, чего-нибудь, что указывало бы на присутствие Венгрии. – Попался! - резким криком объявился венгр прямо позади. С резким вдохом, пшек отдёрнулся от источника шума, фактически подпрыгнул, выполнив рюкзак из рук, подскользнулся на влажных камнях и плюхнулся, после чего прилив окатил его холодной водой. Венгрия рассмеялся, не имея ни шанса сдержать смех, а разгневанный немой поднялся на ноги и крепко треснул виновнику трагедии по голове. Так напугал, ещё и в реку опрокинул, а теперь смеётся стоит! - Ай! Ёлки, ну ладно-ладно, прости. Я правда хотел выйти пораньше, но река была уже совсем рядом и..ну не мог я упустить такую возможность, понимаешь?       Польша даже не стал яростно жестикулировать, как делал это обычно, а просто отошёл от реки подальше, чтобы не мочить ноги лишний раз, и отвернулся, молча негодуя. Венгрия потёр затылок рукой, не особо обращая внимание на боль после чужого удара и аккуратно подошёл к поляку ближе. Не дожидаясь манны небесной, парень обнял Польшу и сжал его крепко, выдавливая воздух. – Ну прости же меня, окаянного! Не обижайся, Поль, я не со зла, - взмолился триколор, пока поляк дрыгался, пытаясь выбраться из этой давки. В прочем, его достаточно быстро отпустили, и он всё-таки развернулся, чтобы выслушать провинившегося и, возможно, всё-таки простить. - Давай так, скажи мне что угодно, и я это сделаю. - Польша вскинул брови в удивлении и сделал ошарашенный вид. - Ой, чтоб его... А вообще... Эй, ты же понял, что я имею ввиду! Не делай вид, будто я первый раз так выразился!       Пшек улыбнулся, беззвучно хихикая в ладошку, а затем задумался и стал осматриваться. Что бы такого предложить... Ответ не заставил себя долго ждать. Ручонка указывает в сторону реки, и парень выжидающе смотрит на друга. Они определённо заболеют после таких гулянок, но вместе веселей, ведь правда? К тому же Венгрия сам виноват, а Польша просто неудачно приземлился. – Ну да, примерно этого я ждал... Раздеться то хоть можно? Или как ты хочешь вообще? - Венгрия уже начал задирать толстовку, когда поляк яростно замотал головой в отрицании. Уставившись на него, венгр получил молчаливое пояснение, что оказывается ему в одежде надо просто вбежать в реку по пояс, а не устраивать тут крещение в проруби. - А, это ты имеешь ввиду. Ну, зараза такая... Ладно, вредина, смотри и наслаждайся.       А поляк и собирался наслаждаться, радуясь своей победе и тому, что справедливость вот-вот восторжествует. Может тогда хоть Венгрия наконец начнёт думать гораздо усерднее и найдёт больше причин НЕ делать подобного, чем наоборот. Немного помявшись на месте и встав удобнее, парень резко выдохнул и побежал в воду, пробиваясь через сопротивляющуюся толщу воды ногами и едва не падая, но промокнув ровно до сокровенного, после чего вышел из бегущей воды. Поляка в целом устроило и это, так что он утвердительно кивнул и опустил руки, подойдя к своему рюкзаку и подняв его с гальки и отряхнув. Мир восстановлен, а теперь можно вернуться к их походу. – Замечательно, товарищ начальник, а теперь я схожу за костром нам, иначе мы с тобой останемся без ног, а кто-то и без задницы. Раскладывайся пока, я быстро, - бета слегка отжал свои штаны по возможности, хотя один хрен это никак ему не помогло, и было всё так же холодно, сыро и не уютно, так что надо было бы поторопиться. Он осмотрел лесную чащу и пошёл туда, где, по его мнению, должно было быть больше хвороста, хрустя камнями под ногами.       Миг - и вот уже заместо гальки звонко хрустнула кость под сжавшимися челюстями медвежьего капкана. Зубья плотно впились в голень аккурат под коленом. Железка была скрыта под мелкой галькой и песком, но теперь во всей красе проявила себя, вгрызаясь в плоть и окропившись красным. Конечно за этим сразу же последовал полный боли крик, раздирающий лёгкие и голосовые связки венгра, хотя он даже пытался сдержаться, сжать челюсти, удержать во рту воздух и дышать. Но капкан давил и будто сильнее затягивался, отчего боль была просто невыносимой. Какого чёрта?! Кто вообще ставит капканы в таких местах?! Даже если ставит, тут должен быть хоть какой-то знак!       Польша среагировал на звук мгновенно, выронив из рук рюкзак и бросившись в сторону друга. Он бы тоже наверняка закричал, но мог лишь стиснуть зубы в ужасе. Нет, этого не может быть... Всё же было хорошо! В голове не укладывалось, как их ребяческие разборки пришли к этому. Вмиг забылось всё неудобство и неприязнь от мокрой одежды, когда штанина венгра на глазах стремительно пропитывалась кровью. – Стой, стоп! - резко выкрикнул Венгрия, отвлекаясь от потугов разжать медвежий капкан. На его счастье реагировал поляк достаточно быстро. - Их кучей ставят, не слышал что-ли?! Айгх..! Палку возьми, потом подходи! Не хватало ещё тебе вляпаться...       Задыхаясь с наворачивающимися слезами, Польша посмотрел вокруг другая не видя ничего особенного, но не стал спорить с ним, как бы не хотелось поскорее его вызволить, потому бросился быстрее в чащу, чтобы найти там подходящую упавшую ветку. Но конечно, ни слова о собственной безопасности в голове не возникло. Всё метались бураны из образов, страх перед тем, что сейчас к ним на радость придут и те самые медведи, на которых ставились эти чёртовы железки! А что если их и вовсе ставили на людей? Дрожь сжала лёгкие в тиски. Тогда охотник, пришедший на улов, может оказаться вовсе не помощником, а палачом. Но, нет, нет... Это не может быть так! Просто небольшая неудача. Они выберутся! Всё.. будет в порядке. Польша забудет про усталость, он мигом дотащит Венгрию обратно! Связь перестала ловить примерно час назад. Значит там они и обзвонят всех, кого только можно! Не нужно паниковать. Только не паникуй... На первое время нужно будет чем-то перевязать ногу. На берегу послышался мучительный крик. Польша сорвался на бег, прижимая к себе палку. Венгрия не выберется из капкана один, ему помощь нужна! Поляк тоже должен взять себя в руки. Насколько это возможно. Знакомый голос, надрываясь, завопил его имя, однако был прерван выстрелом. Галька быстро закончила шуршать под ногами, почти сразу, как начала, а после встретилась с упавшей палкой из разжавшихся пальцев рук.       Возле угодившего в ловушку стоял человек. Точнее, не человек, а, кажется..страна? Да и не просто страна, прямоугольник, не виданный никем раньше. Он был в чёрном слегка драном плаще, свитере, и в целом походил на давнего охотника. Но мысли на этом почти не зацепились. Венгрия...лежал на земле. Неподвижно, у чужих ботинок, с пробитым пулей лбом и судя по всему, выстрел был совершён в упор, но к счастью не из чего-то дробящего, иначе рвотные позывы уже было бы не сдержать. Однако причины для них при большем рассмотрении вполне могли бы появиться, ведь угодившая в ловушку нога была оторвана, и так, словно капкан тянули, вместе с ним стянув, подобно носку, мясо с костей и уже где-то посередине голени переломав ногу. Плоть и остаток ноги продолжал жеваться железными челюстями. Пшек прикрыл ладонями рот, а в голове резко стало так пусто, словно он вот уже был готов расстаться с телом, не в силах выносить того, что преподнёс ему мир. Это...просто невозможно. Этого не может быть...       Упавшую на камни ветвь неизвестный заметил и обернулся сразу. Взгляд его был спокоен, и любопытен, он не боялся того, что его застукали за такой мерзостью, не чувствовал вины, стало быть убил намеренным образом, не начинал сразу же пылко объяснять произошедшее и оправдываться, ровно как и угрожать. Единственное, что он сделал - направил пистолет и взвёл курок. Время застыло, как в фильме. Температура вокруг словно упала на пару градусов, либо Польша действительно уже был готов падать в спасительную неосознанность. Каркали вороны в соседней листве, жаждущие лишь насытиться свежим трупом. Река неумолимо текла, впитывая в себя стекающую в неё кровь и приливами пробуя мертвеца на вкус. Но и эти звуки как-то странно заглушались, до звона в ушах. Наступила тишина, и кажется прямо сейчас она будет разрезана выстрелом "Штейра". – Хах, обычно после щелчка следует "Умоляю, не стреляйте". Но ты видно понимаешь, что взведённый пистолет должен выстрелить? - послышался вкрадчивый низкий голос, таящий в себе загадку и даже красоту. Услышь такой в парке, в кафе или на улице - сердце приятно затрепещет от подобного тембра, затрагивающего определённые струны души. Но сейчас сердце трепетало лишь от непередаваемого страха, от боли видеть и пытаться осознать смерть лучшего друга. Поляк был способен лишь дрожать и молча смотреть на убийцу, вытянувшись струной, как приговорённый к расстрелу. - Любопытно. Подойди ближе. Ближе, не бойся. Лучше бойся не исполнять мои приказы, тогда пуля с гораздо большей вероятностью пробьёт твой аккуратный череп. В этом есть логика, не правда ли?       Бархатный голос колол жгучим зимним холодом, отчего страх полностью сковывал движения, но пшек всё-таки продвигался вперёд. Вряд ли есть смысл в попытке убежать. Если этот некто - охотник, у него очень вероятно нет проблем со стрельбой. Лежащий труп позади даёт понять, что оружие должно быть заряжено. А ещё он значительно крупнее, значит быстрее, даже если первый вариант в пролёте. Остаются только надежда на чудо и молчаливые мольбы в пустоту. Вот сейчас яростно жестикулировать уж точно не стоит. Вряд ли этот монстр начнёт разбирать в движениях какой-то смысл, вместо того чтобы просто пристрелить. Нужно дождаться подходящего момента, наверное... Или ждать, пока сам догадается? Придётся решать самому. С каждым шагом приближался запах костра, пожара, можно сказать, и чего-то резкого, вроде краски или бензина, от чего становилось тревожнее и ситуация становилась хуже.       Когда запуганный немой подбирается достаточно близко, немец снимает кожаную перчатку с руки и берёт парнишку за челюсть. Чувствуется грубая кожа и тот же холод, расчётливость в зрачках, впившихся в Польшу теперь с большим интересом. Его голову долго крутят, рассматривают каждую деталь лица, шеи. Когтистые пальцы слегка оттягивают веки, чтобы рассмотреть заплаканные глаза, а Поле лишь хочется наоборот быстрее закрыть от ветра, холода, чужого взгляда и наконец когтей так близко. – Мило. Твоё имя? - надевая перчатку обратно, поинтересовался мужчина и выжидающе уставился на меньшего, держа пистолет намерено в его поле зрения. Поляк на несколько секунд растерялся, сердце убежало в пятки, когда он понял, что от него ждут голоса, слов, и лишь потом начал поднимать дрожащие тонкие руки, пытаясь жестами ответить на поставленный вопрос. И конечно же в ответ чужое лицо слегка исказилось в удивлении, но голос остался таким же ровным, как стелящийся туман. - Ох, так ты немой... Сегодня мне повезло не только на двойной улов, но и на интересный экземпляр, выходит. Можешь прекратить жестикуляцию, я не понимаю из этого абсолютно ничего.       Польша застыл, сокрушённо уронив руки вниз и тупо уставился на Рейха, не зная больше, что ему делать. От беспомощности он мог только пустить слёзы, лишь ими согревая себя перед смертью. И как теперь уговорить его на хоть какой-то вариант, подразумевающий выживание пшека? Телефон в рюкзаке, бумажек у него никаких нет, как и пишущих средств. Хоть камни на песке выкладывай, но и тут незадача - берег усыпан галькой. Так что с наибольшей вероятностью он присоединится к Венгрии в ближайшее время, так глупо и бессмысленно. Пшек слабо задёргался, хныча резкими вдохами и выдыхами и сглатывая слюну. Пуля в лоб сразу, на самом деле, была довольно заманчивой, если второй вариант - предварительное попадание в капкан и оторванная конечность. Но кто сказал, что для него не придумают что-то другое. – Ладно, успокойся. Сейчас я хочу узнать о тебе немного больше. Просто кивай и всё. Как я понимаю, это твой брат или друг? Парень, может? - Польша, которого до сих пор потряхивало, неуверенно закивал, показывая цифру два пальцами. Успокоиться можно и в падающем самолёте попросить, да только толку. - Вот, контакт установили. У нас с тобой не всё так плохо, даже пусть ты и не издаёшь никаких звуков. Для меня это к лучшему, в самом деле, хах... Но, должно быть, я никогда не узнаю твоё имя, это расстраивает. Немного. Я буду называть тебя Лапкой. Дрожишь ты точно лапы зайца, мх. Но мы ушли от темы. Тебе сколько, больше двадцати? Нет? Хм... Восемнадцать есть? Ну, это самое главное. Ему тоже? Знаешь, для мяса было бы идеально ещё чуть младше, но думаю, вы тоже неплохо пойдёте. Ох, не делай таких глаз. Из-за того что ты молчишь, они начинают говорить за тебя, как..более выразительные становятся. Это красиво..но ты же не хочешь, чтобы я вырвал их тебе раньше времени? - Снова отрицательное покачивание головой. - Вот и я думаю. Ну, теперь по мелочи. Ты альфа? Хотя, нет, глупый вопрос, согласен. Бета? - пшека затрясло сильнее прежнего, но несмотря на это он кивнул. Обезопасить себя важнее всего. Хотя в случае чего, вряд ли маньяка что-то остановит. Но вдруг повезёт? Нельзя же всё ему вытряхивать. - Правда? Мм... Лучше тебе не врать, Лапка. Ты точно бета? Хорошо, как скажешь. Теперь иди к своему рюкзаку и вытряхни из него всё. - поляк застыл как вкопанный, пока перед ним не начали вновь махать огнестрельным оружием, которому оставалось только лёгкое давление на спусковой крючок для выстрела. Вот теперь хотелось взять все свои слова назад, искупить грехи, но трудно объясниться, когда тебя не могут понять. Блокираторы там..он пропал. - Давай-давай, пошёл. Всё наружу и отходи в сторону. И рюкзак оставь. У тебя наверняка там нож, а я не хочу пачкаться лишний раз, понимаешь? Вот, умница.       Польшу начало постепенно косить из стороны в сторону от всего, что окружало его сейчас. Железный запах позади впивался в мозг и переполнял лёгкие, мухи уже начинали свою симфонию жужжания. Одновременно хотелось подойти и, рыдая, хоть как-то попрощаться с таким дорогим человеком, и, с другой стороны, ни за что не оборачиваться, чтобы тошнота не переборола все усилия сдержать желчь внутри. Кровь определённо отлила от лица. Но наверное на грамм более насущной причиной едва стоять на ногах было то, что убийца копался в его вещах. Течка должна начаться сегодня или завтра, нужно было перестраховаться, но он даже как-то не подумал, что маньяку будет дело до его вещей! Разве он не должен был убить его сразу? Или..он его всё же отпустит? Или отпустил бы, если бы поляк не соврал... Нет, нет! А-а... Ещё не поздно всё исправить?! Причину его лжи ведь можно понять! И..он просто признается сейчас... Как-нибудь. Это ведь сделает его лучше в глазах этого... Этого... – Матушка моя... Ты посмотри, что я нашёл, Лапка. Твоё ведь, не отвертишься, - медленно и дразняще помахивая флаконом с гремящими таблетками внутри, Ру точно в такой же манере и говорил. Пшек отчаянно отступил на несколько трясущихся шагов назад, подпрыгнув от возгласа. - Стоп! На место. Поздно думать, зверёныш, - голос резко стал грубее в приказном тоне, отчего стало страшнее. Ноги сами потащили немого на исходную точку, и ему оставалось безутешно пялиться в камни. И тогда прямоугольный снова смягчил тон, резкий гром остался в прошлом, и снова вернулся мягко стелящийся туман. - Если бы ты хотел закончить всё быстро, ты бы уже убежал. Но ты ведь не хочешь умирать? Я не хочу отдавать тебя смерти так быстро, - Внутри лишь слегка потеплело, и всё же, слова подразумевали, что рано или поздно поляк встретится с костлявой, как бы ему не хотелось, отчего глаза снова защипало солью. Но когда заветный флакон улетел и нырнул в воду, Польша моментально вышел из раздумий, слегка дёрнувшись в сторону воды, хоть быстро понял, что его уже не вернуть. Да и доживёт ли он теперь до этого, пусть и неприятного, но всё же жизненного цикла? - Ах, извини, я совсем не хотел... Но, знаешь, врать - это плохо.       Выстрел заглушает уши, но лёгкое недомогание меркнет в сравнении с простреленным коленом. Теперь удержаться в стоячем положении точно не оставалось шансов. Повалившись на гальку, поляк глухо заскулил, хватаясь за ногу и с силой зажимая кровоточащую рану. От падения нижняя конечность согнулась, и Польша почувствовал движение пули внутри, как она рвала мышцы, как давила на нервы, отчего хотелось просто закаменеть в неподвижном состоянии, умереть, вырвать все нервные окончания. Хотелось научиться кричать, но можно было лишь открыть в пронзающей боли рот и изо всех сил напрячь глотку, выдыхая горячий воздух. Железный нос ботинка врезается в предплечья, защитившие собой челюсть, и валит парня навзничь. Реакция всё та же. Та же тишина. Пение птиц всё так же почти не перебивается, как и журчание реки. – Знаешь, Лапка, это невероятное наслаждение. Смотреть, как ты страдаешь душевно, страдаешь физически, боишься, злишься... - Нога разгибает простреленную конечность, и Польша дёргается увильнуть, но слишком быстро её прижимают к камням, давя на колено. - Ах, но ничего не можешь с этим сделать. Ты не выпустишь ничего из этого с криком, дарованным нам голосом. Это всё останется гнить внутри тебя. - Резкий удар лишь едва уступает скорости, с которой в стрессе расширяются зрачки, замечая это. Снова сдавленный хриплый выдох и ничего громче. Слёзы обжигают щёки, и в ужасе Польша смотрит на Ру. Перелом... Нога..сломана... - Ну-ну, не смотри так. С твоим недугом уже не помочь, так что тебе придётся всё так же молча терпеть всё, что уготовила тебе судьба. Но если хочешь перерыв, мы можем поговорить ещё немного. Вы надолго собирались в этот лес?       Польша неровно и часто дышит, стараясь успокоиться. Паника сжимает внутренности, словно выдавливая из них сок. Хочется утонуть в этих камнях и оказаться в совершенно другом месте, недоступном для боли, для страха, для монстра, стоящего на нём и давящего на колено. Голова судорожно мотает в стороны, пока пшек пытается сглатывать слюну. Всё закончится,всё пройдёт. Это не взаправду... Это будет продолжаться вечно, боль будет пронизывать каждый сосуд, проникать до костей и дробить их гнилью, ты не избавишься от этого, эти страдания не закончатся и даже немного ослабить боль ты ни за что не сможешь, как и пережить её со всей душой. Он прав, ты сгниёшь в этом кошмаре. – Чш-чш... Я только начал, светик. Ещё рано предаваться панике. Смотри на меня внимательно, хорошо? Дыши глубже, я же не на грудь тебе давлю, - и для подтверждения рельефный каблук снова впивается в прострел, смещает инородный предмет, застрявший в коленной чашечке и суставе, а певучий голос всё заигрывал. - Смотри сюда. Как я понимаю, таблетки тебе должны были понадобиться в скором времени, не так ли? - Дрожь снова проходится по всему объёму небольшой тушки, когда до него достаточно поздно доходит смысл предыдущего вопроса. На этот же он вовсе не отвечает, тупо уставившись на мучителя. - Знаешь, я придерживаюсь позиции не влиять на процессы естественные. Пусть тебе не даровали голос, но ты наделён способностью удовлетворять и получать удовольствие, носить жизнь в своём теле и привносить её в мир. Тебе стоит это ценить. Я, пожалуй, помогу тебе оценить весь спектр, который ты упускаешь. Ну или его частичку, если мы не дождёмся тебя. Этот..яд вполне мог привести тебя к массе гормональных сбоев. Бедная Лапка... Кто же подсадил тебя на эту отраву? Кто научил стыдиться этого чуда? Это совсем не то, на что тебе стоило тратить деньги, время и своё здоровье.       Поляка снова замутило, уже даже не с запаха, к которому он, на удивление, начинал привыкать, а с того, насколько отвратительные вещи говорил мужчина так спокойно и размеренно. Даже не верилось, что он был серьёзен, но быстро приходило осознание, что он просто..психопат. Да, самый настоящий, представший перед Польшей во всей своей противоестественной настоящей красе. Не преукрашенный фильмами и популярной культурой, а тот, кто действительно является им. Наигранные смешки, холодное спокойствие, стягивающее сухожилия... Всё правда так. Но почему... Почему это происходит с ним?       Нога сходит с ранения, и поляку кажется, что в жизни большего облегчения он не испытывал. В прочем, насладиться им не выходит, так как оно длится недолго. Рука хватает его за шкирку и поднимает, после чего оттягивает с влажных камней на более сухую часть берега и усаживает. Сам монстр садится рядом, вздыхая и упираясь в одно согнутое колено, предварительно сложив на нём руки. Его режущий взгляд сейчас направлен вперёд, на реку, на тот берег. Природная тишина окружает их, несмотря на трясущегося от рыданий Польшу, который теперь может обнять лишь одну коленку без мучительных последствий и пытаться спрятаться в ней. – Я думаю, тебе даже повезло, малыш. Твои страдания не мешают наслаждаться красотой и спокойствием, не заглушают информацию, которую ты к тому же слышишь. Да и побыть тихим иногда правда..не помешает. Мало кто любит шумных. Я не люблю. Хотя, тут уже мне повезло с тобой... Твой друг, конечно, полная противоположность. Поэтому он и лежит сейчас, а ты ещё мыслишь. Врунишка ты, правда, но от этого можно лечить, если не патология. В остальном то ты мне вполне честно ответил. Но я понимаю, почему ты соврал. Вас научили бояться нас. Но тебе не нужно бояться, понимаешь? Это великая радость, что мы встретились. Я обещаю, ты поймёшь, о чём я, скоро. Главное не надумывай себе ничего раньше времени. С самовнушением я уже точно ничего не сделаю. Лучше послушай лес. Может природа напомнит тебе, как хорошо жить и ценить дарованное.       Весь монолог Польша только и думал, что ему всё сильнее хотелось оказаться на месте Венгрии и не терпеть это. Не слушать эту мерзость, не думать, что ждёт его за этими словами, не бояться того, на что его существование было обречено с рождения. Снова самопроизвольно начались попытки отползти, отстраниться и избежать этого всего, не чувствовать уязвимость и беспомощность, когда кажется, что его руки полностью развязаны. От этого всё ощущается лишь более мерзким, ведь в голову то и дело лезут мысли о том, что он не сопротивляется, делает недостаточно, а значит... – На место... - лениво протягивает Рейх, ожидая, что его сразу послушают, как это и должно быть обычно, если знаешь, что у говорящего есть весомый рычаг давления, но этого не происходит. Поляк скулит, протестует и сильнее отползает назад, на что получает дуло, приставленное к виску и снова щелчок, который стирает все мысли о желании быстрее умереть. - Ну к чему ты это? Ты всё прекрасно знаешь. Я совершенно не понимаю эти потуги, Лапка. И ты ведь не первый, кто так делает. Даже понимая, что с простреленной ногой тебе точно не уйти. Почему ты делаешь это? Ах, ну да... - ответа по-прежнему нет, лишь без какого-либо желания вернувшийся на место парень, корчащий гримасу боли, но не издавающий ни звука, кроме дыхания. - Был бы ты понимающе молчаливым, а не вынуждено... Всё могло бы быть по-другому. Но ты просто лапка, которая пытается вывернуться из хватки охотника, даже зная, что истекаешь кровью. Такова уж суть инстинктов... Осознанности в них нет. Пистолет снова медленно отводится в сторону, "ненароком" махнув перед польским лицом, вовсе не для того, чтобы крепче закрепиться в памяти. Да и какой тут пистолет, когда едва ли через секунду к талии прижимается чужая лапа и настойчиво ползёт к бедру, которое старательно пытаются одёрнуть, но двигать ногой по прежнему больно. Нет, нет, нет... Ничего не сделать, ничего не поделать с этим. Но разве возможно это просто перетерпеть? Пшек задрожал в отчаяно выжатых слезах. – Пора прекращать лить слёзы, Лапка. Это - твоя жизнь. И твоё предназначение. Ты же знал, что этому придётся произойти рано или поздно. Я не буду тебя торопить пока что. Мы ещё подождём, но ты должен хотя бы смириться с тем, что тебя трогают, - перчатка гладит спину, слегка массирует и позвоночник выгибается, стараясь от неё убежать всё тело отторгает происходящее, но всё же оно продолжает происходить. - Или ты хочешь всё-таки быть более осознанным в этот особенный момент? - рука подходит с ближней к немцу стороны и гладит по правому бедру, заходя на его внутреннюю сторону, прижимаясь ребром к паху и тормозя здесь. В предвкушении реакции, мягкое место чуть сжимают, но поляк лишь замирает, может только мелко потряхиваясь. - Хочешь почувствовать и понять всё, что будет с тобой происходить? - лицо наклоняется к кудрявой головке, и кажется, что Польша даже прекращает моргать, что уж говорить о дыхании. - Хочешь ощутить член внутри себя и осознать свою природную роль?       К горлу подступает горький ком, из-за чего поляк дёргается и выпутывается из чужих отвратных ладоней. Нога тут же отзывается прожигающей болью, повторяющей выстрел, отчего рот открывается и сдержать рвотный позыв не удаётся. В прочем, кроме утренних бутербродов внутри ничего не было, и масса быстро закончилась, так что оставалось рвать соком и давиться от жжения в горле. Может, если он испачкается, насильнику будет легче его убить, не причиняя дополнительного ущерба перед смертью? Он всё равно повержен и унижен. Мурашки всё ещё бегут от мест, коих касалась чужая рука. Да и где-то он же слышал, что обмочиться вполне себе метод избежать..подобное. Да, это мерзко, ужасно, смущает, что угодно, но это единственный оставшийся у него вариант. – Ах, ну что же ты меня расстраиваешь... Я всё говорю, как есть, Лапка. Твоя сущность неотвратима, - вздыхая, охотник медленно поднимается с места и подходит, поднимая поляка за волосы и подтаскивая к воде, стараясь обойти зловонную массу. Свободная рука начинает стягивать с поляка кофту, футболку под ней, а у потерпевшего нет моральных сил активно сопротивляться дальше. Он неуклюже стоит на одной ноге, пока вторая начинала отниматься и неметь. - Тебя стоит умыть, в таком случае. Знаешь, помыться перед столь очаровательным процессом это хорошо. Хотя я, пожалуй, откажусь. Но не бойся, эта река чистая. Мм..по крайней мере была до того, как тебя в неё стошнило, а я бросил туда таблетки. Ну ничего, первое съедят рыбки, а второе выкинет на берег однажды. Тебе это в любом случае не грозит, течение всё уносит. Так что... Ох, боже мой... Разве я сделал что-то страшное? Или стресс так сильно тебя довёл?       И опять, ни одной эмоции в голосе. Не понять, можно ли считать это победой, поражением, хоть чем-то немножко более значимым, чем бездействие. Ему стыдно. Это всё, чего он добился. Но почему он вообще испытывает стыд перед кем-то столь отвратительным по своей натуре? Это немцу должно быть стыдно! Стыдно, за то что он поступает так бесчеловечно! – Какая же гадость... Снимай сам. Ну же, вперёд, я жду. Они и так были влажными у тебя, тебе уже незачем их носить, - но поляк не пошевелился. Он лишь дрожал, всасывая воздух по чуть-чуть и захлёбываясь соплями. Теперь уже и дуло пистолета, давящее на кожу головы, не было веской причиной что-то сделать. Охотник негромко хмыкнул, стремясь как можно меньше тревожить окружающую тишину. - Надо же, как быстро. Я вижу, ты уже на всё готов, чтобы избавить себя от мучений, правда? - поддев пистолетом подбородок, Рейхугольник рассматривал отчаянное опустевшее лицо и умилялся. Ответ был определённо положительный. Как же приятно наблюдать за медленным сломом чужой душонки. Хоть и интереснее было бы ломать кого-то более крепкого и дерзкого наверняка, но и в этом была своя..любопытная часть. Такие, как Польша, уже изначально частично надломлены своей болезнью или травмой, как бы тщательно это не скрывали. Нужно лишь высчитать и правильно надавить, чтобы разум раскололся мгновенно. И просыпался оттого некий азарт, как быстро Ру найдёт нужный рычаг? - Очень мило. Смотри, я не убью тебя. Ты не убежишь и не закричишь, а более меня ничего не пугает. Но если ты заставишь меня прикасаться к..этому недоразумению..я должен буду внести в нашу просветительскую деятельность изменения, Лапка. И тебе будет гораздо хуже, чем ему, когда я отрывал его от капкана.       Прямоугольник кивнул в сторону Венгрии, отчего пшек машинально взглянул на труп и тут же одёрнулся, бледнея и сжимаясь. Больше ему блевать нечем, а всё же так дурно... Хоть кровью плюйся. Но больше мурашек вызвали слова, чем мертвец, к которому в такой ситуации волей не волей привыкаешь, ведь инстинкт самосохранения старается отторгнуть ненужные условные рефлексы в виде дружбы. Нервировала мысль о том, что теперь он упустил свой шанс умереть быстро, и даже его сопротивление не даст ему освобождение, а только лишь страдания окрепнут и сильнее, больнее начнут впиваться в самую душу. Он бы начал умолять прямо сейчас, но... – Во-от умница, - протянул маньяк, когда кошмарно трясущиеся ладошки начали спускать штаны и нижнее бельё с тела, не тормозя на нём, и даже не успев задуматься до того, как Польша был полностью оголён. А там уже и поздно как-то стало о чём-то раздумывать. Ветер холодом кусал кожу, а влажные участки охлаждались куда стремительнее. - Что ж, вода, конечно, не тёплая, но ты ещё успеешь согреться.       Поляк только думает возразить, а уже оказывается в полёте. Река встречает его не радушно, холодно и обозлённо. Тело тут же замерзает, руки, выставленные вперёд по рефлексу, встречаются с мелководьем, с камнями и режутся о них. Рот открывается в болезненном скулеже, и Польша нахлёбывается воды, что начинает режуще жечь нос и дыхательные пути. Он барахтается, дёргается, пытается подняться над водой, брызгается, и всё вовсе не потому, что тонет, а только лишь от боли, которая никак не прекращалась, а только усиливалась, каждый раз в новом месте, и обещала лишь продолжения и сюрпризов. Может утопиться? Но возгоревшему желанию выжить и вернуть относительный комфорт логичные, кажется, мысли уже не могли препядствовать. – Ну вот, как-то так. Чистота важна, как я сказал. Могли бы ограничиться умыванием, но что поделать, если ты такой пугливый и безнадёжный. Я не в праве тебе указывать, верно? - немец мягко улыбается, и от его улыбки Польша, только-только поднявшись, принимает единственное верное решение, падая навзничь в воду. Брызги снова летят в стороны, барахтанье, но теперь осознанное, несущее тело на глубоководье. Лапа хватается за лодыжку, и нога дёргается, как от водоросли или рыбы, случайно задевающей тебя во время плавания. Только здесь была реальная опасность, потому слабое движение не спасло его от резкого одёргивания назад. Вторая рука схватилась за больную конечность, и история повторилась - снова крик впускает в дыхательные пути воду, и от рефлексов избавиться уже не выйдет.       Его вытягивают из реки так же легко, как толкнули, проскребя по каменному дну обнажённым телом. Лапы всепоглощающе забирались по его телу всё выше, словно их было так много, ведь каждое прикосновение даже после его окончания почему-то отпечатывалось и ощущалось воспалённым сознанием. А охотник и заметил, как жертва извивалась и избегала касаний, отчего трогал лишь больше, чаще и везде, где мог достать. В конце концов ледяную тушку бросают на сухой берег, где он бьётся, как выброшенная из воды щука, всё ещё кашляя и похрипывая. Лихорадочные попытки отползти, как-то спастись, хоть уже и двести, и тысячу раз было понятно, что спасения уже не осталось, пресекаются Рейхом, севшим сверху и пригвоздившим Польшу к камням, впивающимся в мягкие формы. Но он не прекращает дёргаться и биться, пока и руки не обхватывает сильная ладонь, прижав их над головой. Вторая рука в перчатке, даже несмотря на яростное сопротивление, которое продолжал оказывать пшек при первой же возможности, продолжала ласковую игру, осторожно прижавшись к щеке, едва-едва проведя пальцами по краю кости нижней челюсти. – Мне бы не хотелось ограничивать тебя в движениях, Лапка. Иначе твой первый опыт станет ещё менее насыщенным, и смысла никакого не останется. Я же правильно понял, что это у тебя впервые? - вне зависимости от того, скрывалось ли под "этим" секс или изнасилование, ответом послужил согласный многократный кивок. У поляка началась новая порция слёз, полных боли и ненависти, видимо, полученная из нахлёбанной речной воды, а глаза наиболее ясно выражали все чувства, которые немой испытывал по отношению к насильнику. Яснее, чем если бы он мог говорить. - Ну вот видишь, как нам повезло. Ты получаешь опытного, красивого и здорового партнёра, а я - всё то же, но без первого пункта, зато тихого и чистого. А главное, с тобой в этот волнительный момент всегда будет твой самый близкий друг.       Кивок прямоугольника в сторону заставляет замереть. Время как будто замирает на секунду, а затем кудрявая мокрая головка медленно и без всякого желания поворачивается по направлению. Он же не осматривался вокруг, когда упал, лишь барахтался и пытался не задохнуться, надеялся убежать, и был сосредоточен на том, что происходило с ним, а не уже произошло. Простреленная голова находилась в полуметре. Тихий ужас пронзил молчание собственного разума. В этом беззвучии можно было оглохнуть даже покруче, чем от самого громкого крика. Естественной реакцией поляк задёргался в противоположном направлении, метнулся туда, как пуля, вылетевшая из дула, да только без толку. Ни крика, ни бега - ничего, что бы он мог сделать, только бы не мучить хотя бы себя и свой мозг, что уж говорить о физическом теле, испытанном ледяной водой, выстрелом, касаниями и всем предстоящим, что заставляло всю кожу мелко покалывать от нервов. Как это будет? Будет ли он в действительности церемониться, или порвёт его без лишней мысли о том, что было обещано будущему трупу? Почему это будет именно с ним? Неужели причина только в том, что он не попал в капкан? Рюкзак Венгрии он не трогал, не разговаривал с ним, не раздумывал. Может всё из-за того, что Польша не может говорить? Случайный взгляд падает на изувеченный труп снова. Два пальца оказываются внутри. – Вода не лучшая смазка, но мы понадеемся, что ты ещё не посадил себе эндокринную систему настолько, и скоро ты сам себя смажешь. Веди себя спокойнее, так будет лучше для нас обоих. Твой друг не сможет нам помешать, ведь правда? - гладкие перчатки достаточно легко вошли, пусть их и сразу сжали мышцы таза. Несмотря на плотный материал перчаток, можно было ощутить когти, коими были украшены ладони Рейха, оттого почему-то стало страшнее и постепенно Польша расслабился, стараясь действительно не дёргаться. С него слезли, но ногой придавили одну из рук, а вторая лапа серийника направилась к члену омеги, вышагивая указательным и средним пальцем свой путь, прежде чем обхватить ствол. - Вот так, тихо и спокойно. Я рад, что мы быстро идём к взаимопониманию. Мне даже нравится с тобой. Как думаешь, сохранить тебе жизнь? - мужчина не смотрит в чужую сторону, начиная плавно стараться возбудить лежачего, даже несмотря на всю ту боль, которую он мог испытывать сейчас, что душевную, что физическую. Польша дёрнулся свободной рукой к лапе на паху, попытавшись убрать её, а на словах про жизнь и вовсе застыл. Сохранить? Это..правда? Да нет, к чему ему так рисковать... Это невозможно. - Нет, ты не понимаешь. В этом процессе... Ты не должен мне мешать. Ты должен расслабиться и немного подождать, чтобы я мог закончить. Да, иногда это начинается с поцелуев, прелюдий... Но кажется мне, для тебя это будет, мм... - прямоугольная морда идёт трещиной, возвращая крошке дрожь по телу, и тот как-то сам по себе ложится на камни и убирает руку, когда лицо расходится на месте пасти, обнажая клыки, представленные даже не одним рядом. - немного опасно.       Мурашки вгрызаются в лёгкие, пока пальцы пытаются глубже втиснуться в Польшу. Он не понимает, за что зацепиться взглядом - слева от него лежит бездыханное тело его лучшего друга, изувеченное и уже облюбованное мухами, а справа - убийца, монстр со звериной пастью. Потому взгляд травянисто-изумрудных глаз устремился в небо, как и подобает траве. Оно было сероватым, почти пасмурным, и, кажется, только темнело. Но ветра не было. Мир вокруг был спокоен и так же тих. Ничего не менялось. Жив Венгрия или мёртв. Ранен Польша или нет. Насилуют его или нет. Лесу нет дела. Он так же безмятежен, как всегда. Для него это обыденно. Поэтому Польше некому помогать. Он здесь один. И изменить ситуацию криком, нарушить покой, чтобы призвать спасение, он не в силах. Они ведь не одни в этом лесу. Они натыкались на других любителей приключений и просто прогулок на природе, видели другого охотника. Они все здесь и даже не знают, что происходит. И не узнают. Ноги дёргаются сжать руку, чтобы хоть немного притормозить этот напор, которому сжатие кишки совсем перестало быть помехой, но одна нога уже попросту не поддаётся ниже колена и само оно в том числе. С губ срывается долгожданный для маньяка вздох, который, конечно, никогда не подкрепиться звонкостью стонов и других людских непристойностей. Лапа, сжимавшая и массировавшая мужской орган добилась своей цели, и он неохотно начал затвердевать, а движение внутри постепенно становилось легче, так что добавился третий палец. Тело вздрогнуло, и снова поляк попытался подняться и как-то уползти. Нет, он не хочет этого, всё, хватит! Хватит... Это услышит только его мозг. – Всё, всё, не нервничай. Скоро с этим закончим. Посмотри на меня, Лапка, - мягкий голос старается заползти под корку головы и окутать разум пшека, как нейротоксин. Парализовать и подчинить. Но Польша лишь начинает тревожнее дышать, пялясь на облака. Они больше не делятся с ним своим покоем, а воздух обходит его дыхательные пути стороной. Он задыхается. Задыхается! - Смотри. - пшек вздрагивает от грубого тона и сжавшихся когтистых пальцев на стояке, а затем резко поворачивает голову в сторону мужчины, не прекращая тяжело дышать. - С тобой всегда нужно по-плохому? Мх... Ты же понимаешь, что меня не нужно расстраивать. У тебя такой прекрасный бонус, ты уже не можешь издавать слишком много звуков, а всё равно огорчаешь чуть ли не на уровне..вон того вот. Но я делаю небольшую скидку на то, что ты омега, тебе свойственна эмоциональность. Но ты также должен быть послушным. Наверное, ты просто ещё мал...       Польша снова молча заплакал, терпя на себе выжигающий пустой взгляд. Пустой, как и все слова, которые Рейх произносил, точно робот. Он чувствовал себя куклой. Он не мог ничего сказать или возразить, не мог ничего сделать, и тело немело от холода, а нога и рука, придавленная сапогом, вовсе не ощущались. Всё, что он мог - поддаться. Он возбуждался от мастурбации, как и хотел Рейх. Он не мог помешать, и во избежание боли расслаблял тугой проход, как и хотел Рейх. В конце концов, Польша смотрел на него, пылая краской, как того и хотел Ру. Альфа был доволен сполна. Голова пустеет, когда отчаяние всего положения берёт верх, и окончательно приходит осознание, что сопротивляться тут попросту нет никакой возможности. Можно лишь позволить охотнику главенствовать, а телу - реагировать, и для этого разум Польши здесь не нужен.       Проходит будто бы вечность, когда внутри него перестают ковыряться и оставляют пустоту, отпускают такой же полувялый член, а в руку снова начинает поступать кровь и становится немного теплее. Польша вздрагивает и его бездумный мокрый взгляд возвращает былую краску и вполне живо смотрит на мужчину, возвысившегося над ним. Тот смотрит на него строго и бездушно - как всегда. Глаза направляются за руками - те разбираются с поясом стоящего боком Угла, а после и с брюками. Полностью раздеваться он не собирался, и даже не совсем понятно, минус это или плюс. В любом случае, сближаться с ним не хотелось, и поляк немного отполз, не в силах стерпеть своей беспомощности. – Я тут подумал, что всё же уделю внимание твоему телу. Оно выглядит довольно красиво. Изгибы плавные, ровные, жир не висит, но и кости не страшно торчат, а те, что выглядывают, добавляют изящных линий в образ. Кишки не округляют живот, бёдра мясистые, сочные. В общем, и в кровать, и на стол ты пойдёшь на славу. Но это я так, небольшое лирическое отступление. Тебе наверняка всё равно, ты подумываешь, как бы поскорее от меня улизнуть. - вздохнув, старший решительно шагает в сторону парня и наклоняется, отчего Польша сжимается по рефлексу. Его снова мутит от чужих описаний. На него смотрят, как на объект, как на кусок мяса, добычу, и не более. Одно прозвище уже сполна об этом говорит. Стоит Рейхугольнику нависнуть сверху, поляк прячется, руками закрывая лицо и грудь, а остальное - ногами. Ну, одной так точно, а второй - по возможности. - Ну а мне, соответственно, всё равно на твои мысли. Но давай немного отвлечёмся.       Руки начинают скользить по телу, и только тогда поляк замечает, что перчаток на них нет. Нежная текстура предметов одежды точно отличается от грубой кожи, что сейчас ощупывала его. Снова в желудок прокралась эта мерзость, а затем засела в горле болезненным комом. – Расслабься. Так будет проще и для тебя, и для меня.       Хочется взвыть, дабы избавиться от душевной боли, что и держала всё в напряжении, но оставалось лишь насиловать своё тело, заставить его расслабиться, только бы не получить мгновенной кары за неподчинение. Немец продолжал его трогать, и держаться становилось тяжелее. Пальцы проходились по бокам, давили на них, не задумываясь о чужом комфорте, когти оставляли царапины без крови, а затем между грубых подушечек зажимались соски. Конечно, это также делалось неаккуратно, Ру правда был как робот, выполняющий список задач, загруженных в его голову. В нём совсем не чувствовалась душа, отчего было только больнее и страшнее от его действий. – Вот сейчас я могу как следует прочувствовать твой аромат. Знаешь, тебе он подходит. Полевые цветы, ромашки, пшеница... Не понимаю, зачем было его скрывать. Это же прекрасно.       Влажный член в таком же полустоячем положении тёрся о низ живота, пока руки продолжали изучать тело, как некую диковинку. Польша елозил, отползая от своего кошмара как можно дальше, но тот настойчиво прижимался, в конце концов сжав руки на шее парня. Вопреки ожиданиям никаких слов не последовало. Видимо, повторять одно и то же охотнику надоело. Он лишь безразлично пялился в зелёные глаза, умоляющие о пощаде, пока рот лишь в панике хватал воздух, который всё равно не мог пройти дальше в горло. Прямоугольник медленно склонялся то в одну, то в другую сторону, изучая задыхавшегося и не придавая тревожного значения его закатывающимся глазам, слезам, катящимся жемчугом по алым щекам и взбухшим венам на висках. Нет, это было по-своему красиво. Так же красиво, как только утопшее тело, что разбухнет, как летящий с крыш человек, что вот-вот превратится в месиво, в другой этап красоты.       Руки отпустили шею и сразу схватились за бёдра. Едва Польша успел вдохнуть, как в него резко протолкнулись. И он..закричал. Без голоса, конечно, у него никогда его не было, но так глухо, и с такой болью, которую и голосом то было не передать. Дыхание было глубоким и частым, отчего кружилась голова, но с паникой невозможно было бороться. Руки упёрлись в грудь мужчины, хватаясь за мягкую ткань и сжимая её, в попытке перенаправить сосредоточение в это действие, а не в то, что происходило внизу. Этого не должно было происходить с ним. Этого не должно было случиться. Горло заболело, словно воздух был раскалён до красна или был таким ледяным, что превращался в комок из острых шипов.       Кровь окропила чужое достоинство, но не смутила его обладателя. Тот лишь провел лапой по худенькому животу, наконец уже не пытаясь нащупать органы сквозь кожу. В голове нижнего словно вопила пожарная тревога. Спокойное небо загородила чужая тёмная фигура, а тишина вдруг стала такой громкой, что хотелось кричать, лишь бы всё закончилось. Польша уже не контролировал себя и лихорадочно дёргался, руки сами по себе барабанили в чужой корпус, а нога отпинывалась от пустоты, гремя камнями. В ушах стоял такой звон, что поляк даже почувствовал себя глухонемым, словно он всегда был именно таким, звука в его мире никогда не было. Только мерзкое ощущение чужого члена, чужих рук, ощупывавших тело даже, можно сказать, в слепой манере.       Поляк уже думал зарыться в гальку и умереть в ней, когда к его уху склонилось тяжёлое дыхание охотника. Он не реагировал на избиения, как и на полное бездействие, ему было всё равно, он только прижимал тушку к себе, и Польша чувствовал тепло от тела и от одежды, а так же от акта, происходящего между ними. Ему было холодно, но согреваться так поляку было не нужно. Лучше замёрзнуть насмерть, смотреть, как обморожение сжирает конечности, чем по своей воле жаться к маньяку, и Рейх это понимал, потому прижимал к себе дрожащее и глухо скулящее тельце сам, приоткрывая пасть, чтобы обхватить подобием губ кожу на шее, целуя её, пробуя языком на вкус и крепче вдыхая запах. – Боль скоро пройдёт, Лапка, не бойся... Это нормально для девственности. Х-ха... - Его дыхание ложилось на ушную раковину горячим липким смрадом, но мальчишку так зажали на этом берегу, что бежать просто некуда. Максимум, что можно было сделать, - полюбоваться мертвечиной, а в остальном только монстр, решивший забрать без остатка всё, что мог дать поляк. - Хочешь, я помечу тебя? Ты больше не будешь таким беззащитным и ненужным никому. У тебя появится смысл жизни. - Польша, очевидно, судорожно мотает головой в отказе. У него кончаются силы слушать этот бред, а в плюс к этому член пробился внутрь целиком, выбивая из тела воздух, который и без того был спёрт феромонами. Собственные начали выделяться активнее, но, конечно, не в той же степени, что при течке. Да и возбуждение оставалось на том же полувялом уровне. Ему было больно душой и телом. В этом не было ничего божественного, как обещал мужчина, и поляк понимал это с самого начала, пусть и сладкие речи заставляли на миг помечтать, что с ним хоть немного будут церемониться. - Нет? Тогда ты сгоришь в аду. Ты хочешь сгореть в аду, Лапка? Разве ты недостаточно мучился? Хочешь страдать сильнее? Я... Хах..могу устроить это. Но могу и спасти. Ты хочешь стать демонической шлюхой или обрести покой?       Польша зажмуривается, глухо всхлипывая и чуть сдерживаясь, отчего забавно дёргается живот, а член внутри крепче сжимается узким влажным пространством, горячим, как раскалённые угли. Рейх не верил в Бога, рай или ад, но, на его счастье, верил поляк. Пусть и там ничего не было писано про попадание в ад немеченных омег и звучало это несколько бредово, но хорошо вписывалось во всё, если зайти с другой стороны. Да и сейчас на логическое мышление пшек точно не был настроен. Он лишь рыдал, не зная, куда деться от всего навалившегося, дрожал, как забитый суслик и сжимал в руках мягкую тёплую ткань. Поддаться... Надо..надо поддаться. Уже ничего не исправить. Сердце больно укололо в груди, помешав сделать лишний вдох. И почему судьба обрекла его на смерть в подобной мерзости? Почему она так несправедлива к нему? Несправедлива к Венгрии, погибшему в не меньших муках? У несправедливости нет причины. В этом и кроется её смысл.       Польша прижимается к тёплому оппоненту, вытирая лицо от соплей и слёз, не прекращая с дрожью совершать каждый вздох. Движение задержалось в нём всего на минуту, и хотелось самому шевелиться как можно меньше, лишь бы дольше остаться в положении, не причиняющем никакого вреда. Живот неприятно тянуло и распирало изнутри, когда режущие толчки возобновились вновь. Рука в судороге отчаяно забила по спине, а поляк укусил ткань, стараясь отвлечься и просто исчезнуть. В тепле гораздо приятнее, чем на ледяных камнях, но ему всё так же больно, и ещё сильнее отвратительно. Но теперь мерзко не только от всей ситуации, но и от самого себя. Хотелось выблевать свои внутренности и растаять, как восковая фигура. Хотелось действительно оказаться глухонемым и не слышать грубость и тяжесть дыхания, ниспадавшего на бледную кожу.       Рейхугольник понял чужой сигнал, как было нужно. Клыки сомкнулись на плоти, оставляя кровавую метку и облизывая её склизким и пахнущим языком. Что он такое ел даже думать страшно, хотя, в прочем, ответ был гораздо ближе, чем кажется. Но на одном укусе немец уже не остановился. Клыки в своём очаровательно-тошнотворном ритме вонзались в тело мученика, как и когти теперь, не жалевшие спины. Резко всё стало гораздо хуже, чем могло бы быть. Он не должен был искать в этом ни малейшего послабления для своих страданий. А теперь его вжали в холодную гальку за шею, так же холодно сверля взглядом лицо, как если бы перфоратором ему беспорядочно дробили череп. И нещадная долбёжка разносила вместе с течением реки глухие шлепки, выбивая из парня такие же глухие хриплые крики и кашель от нехватки воздуха.       Ужас, скопившийся в больших глазах был самым бесценным зрелищем, которое можно было повстречать. Зрачки как будто бы мелко дрожали, а из их глубин безудержно и безутешно кричала от нескончаемой боли сама душа. Узоры на зеленеющей радужке становились ярче от слёз и были подобны траве, тревожно колыхавшейся в поле в момент сильнейшего бурана, а края темнели, подобные мрачному лесу, сторожившему этот прекрасный луг. Наконец белки были пронзены множеством рек - воспалённых капилляров, не справившихся с напряжением. Лишь в непосредственной близости можно было заметить все мельчайшие подробности и переливчатый блеск, так игриво соблазняющий ещё более изнервировать этого кролика, пока сердце его ещё может выдерживать весь напор.       Но всё заканчивается быстрее, чем можно было ждать. Узел, входивший и выходивший в нутро, продиравший его сильнее прочего, наконец остался внутри, когда совершился последний толчок. Угол навалился сверху, прижался к Польше снова, позволяя ему вздохнуть ещё немного и несдержанно фыркнув. Внутри стало так липко и полно, что выворачивало наизнанку. А ещё..анальное колечко чувствовало ещё большее напряжение и давление, чем прежде. – Хах... Ты действительно мог бы выносить мне ребёнка, Лапка. Знаешь, такого, который вроде и похож на тебя, но ещё более непонятный, чем просто незнакомец, с которым решаешь завести семью, - пшек сопит носом, чувствуя жар и холод от покидающей его крови, а взгляд его будто совсем ничего не понимает. Информация умело обтекает мозг и не нагружает его собой, а просто оставляет странное послевкусие. Мышление как будто сходит на нет, но при этом... Словно оно просто отошло на несколько шагов и к нему надобно подойти, но что-то не даёт сдвинуться с места. - Это конечно забавно... Мой организм считает, что ты должен родить. Я бы мог быть с ним согласен, на самом деле, но... Взведённый пистолет должен выстрелить.       Польша не успевает ничего сделать, да и не может в таком положении. В лоб утыкается ствол и последняя эмоция навсегда остаётся запечатлена на его лице. Ру смотрит на кровавые мозговые ошмётки от выстрела без отвращения, в основном сосредоточив взгляд на выражении лица поляка. Он навечно останется напуганной, дёргающейся лапкой, которой так и не удалось спастись из рук умелого охотника. В этом тоже есть своя красота. Мужчина дожидается, когда возбуждение спадёт, до той поры занимая себя ощупыванием и поглаживанием умервщлённого, после чего выходит и поправляется. Встав на ноги, немец убирает оружие в кобуру и ещё раз пробегается взглядом по бездыханному телу. – А я так и не узнал, как тебя зовут... Что ж, может и к лучшему, - монотонный и тихий голос последний раз звучит, а после Рейх начинает разбирать весь устроенный беспорядок, в конце пакуя добычу в мешки и забрасывая на спину. Убийца осматривается вокруг, созерцая реку и лес по ту сторону на возвышенности.       Берег оставался тихим.