My Sweet Prince

Never thought you'd make me perspire.

Never thought I'd do you the same.

Never thought I'd fill with desire.

Never thought I'd feel so ashamed.*

      Эйгон не помнит, когда это началось. Не помнит, в какой именно момент стал зависим от алкоголя настолько, что вино стало одной из вещей в его жизни. Однако, к сожалению, помнит о том, что стало причиной, заставившей его искать утешение в алкоголе.       К слову, пьет он чтобы забыть в том числе и эту самую причину, но каждый раз, приходя в себя после очередной попойки, мысли о том, какое он убожество, не дают ему покоя. Об этом так часто твердила мать. Так часто, что Эйгон, который, кажется, никогда не слышал от нее в свой адрес чего-то иного, в итоге сам начал в это верить. Дело было не только в вечно недовольной матери, но и в том, что он сам, как ни старался, так и не смог найти в себе что-то, что смогло бы опровергнуть упреки матери в его сторону. Зато количество запретных пристрастий в виде алкоголя, дурманящих веществ, борделей, бойцовых ям постепенно множилось. Возможно, даже несмотря на все свои «увлечения», Эйгон однажды смог дать себе второй шанс, если бы не одно «но», известное лишь ему и ставшее катализатором его саморазрушения — странные и совершенно неуместные чувства к одному конкретному человеку. Его младшему брату.       Эйгон ненавидит Эймонда. Ненавидит так сильно, что не упускает ни одного подвернувшегося случая пошутить, укорить или унизить своего младшего брата. Ненавидит так сильно, что не может оторвать взгляда от стройной фигуры и струящегося по натренированной спине серебристого водопада волос. Ненавидит так сильно, что каждый раз напивается в хлам, чтобы избавиться от желания прикоснуться к этому водопаду и идеальному телу, прижаться каждой своей частицей, почувствовав как его кожу обволакивает родное тепло, втянуть его запах, поцеловать. Ненавидит так сильно из-за того, что пока его разум в очередной раз не затуманен алкоголем, все еще осознает, что ненавидит он вовсе не Эймонда, а себя.       Эйгону казалось, что он достиг дна, подняться с которого он не сможет. Осознание своей обреченности не давало ему покоя. Иногда настолько, что он давал волю слезам, запершись в своей комнате и уткнувшись в ладони не только для того, чтобы подавить всхлипы и не быть услышанным, но и потому, что собственные ладони — единственное, что у него когда-либо было.       Отцу, когда тот еще был жив, на него было плевать, со стороны матери Эйгон помнил только разочарованные вздохи, колкие фразы, пощечины и укоряющие взгляды, Хелейна словно не замечала его присутствия, витая где-то далеко в своих выдуманных мирах, а Эймонд… Эймонд был его младшим братом, которого холила и лелеяла мать, ставя в пример Эйгону. Тем, кто каким-то невообразимым способом умел находить общий язык с Хелейной.       На самом деле насмешки над Эймондом никогда не были вызваны злостью или завистью со стороны Эйгона. Они были всего лишь инструментом, чтобы уберечь брата от того пагубного влияния, которое, со слов Алисенты, Эйгон оказывал на своего брата. Выйдя в тот день после не самого приятного разговора от матери, Эйгон, усмехнувшись, подумал, что Алисента права.       Загружать Эймонда своими внутренними переживаниями Эйгон также не собирался. Особенно после того, как брат лишился глаза. Он был старшим братом, а у Эймонда было достаточно и своих проблем. Эйгон решил, что справится со всем сам. Методы значения не имеют. И он справлялся, каждый день, поднимаясь с кровати, выпивая стакан вина и надевая излюбленную маску надменного, хамоватого и совершенно бесчувственного старшего сына короля Визериса и королевы Алисенты. Наследника Железного трона. Пока все не зашло слишком далеко.       Шутки и оскорбления в сторону Эймонда кажутся ему идеальным прикрытием, несмотря на то, что каждый раз, унижая брата, Эйгону хочется ударить себя по лицу. Эймонд не заслуживает такого отношения. Это отвратительно.       Эйгон отвратителен сам себе, но когда это было иначе? Осознание данного факта помогает ему воспринимать не так остро выбранную тактику прикрытия своего истинного отношения к младшему брату. Своих не по-братски нежных чувств и влечение, которое растет вместе с младшим принцем. С годами Эймонд становится все прекраснее, а Эйгон все больше опасается того, что рано или поздно маска, которую он носит вот уже несколько лет в присутствии младшего брата треснет, явив Эймонду правду такой, какой она является на самом деле.       Однако Эйгон не знает, что это уже произошло. Как и о том, что именно это и является причиной, почему Эймонд, имеющий проблемы с контролем гнева, продолжает молча и хладнокровно терпеть выходки старшего брата.

***

      После потери глаза Эймонд не может нормально спать. Сначала из-за пульсирующей боли, а после — из-за мучающих его кошмаров. Мейстеры больше не дают ему маковое молоко. Говорят, что его организм должен отвыкать от лекарств и учиться существовать без них. Существовать с одним глазом.       Он находит новое лекарство в одну из бессонных ночей. Вскочив со своей кровати от очередного кошмара, Эймонд плетётся в соседнюю комнату, бесцеремонно заходит и забирается на чужую кровать, тут же сворачиваясь в комок, словно котенок, который, обнаружив уютное место, отчаянно не хочет, чтобы его прогнали.       Тепло старшего брата, мирно спящего рядом, успокаивает и он тут же проваливается в сон. Когда Эймонд просыпается, то Эйгона уже нет рядом. Позже они сталкиваются за обедом, но не говорят об этом.

***

— В следующий раз я выпну тебя не только со своей постели, но и из комнаты! — шипит Эйгон, когда Эймонд, вновь пытаясь устроится в темноте на его кровати и случайно прижимает длинные и хаотично лежащие на подушках волосы брата. — Извини. — шепчет Эймонд и встаёт с постели, собираясь покинуть комнату брата. Он находится у двери, когда слышит позади наигранный вздох, заставляющий его обернуться.       Эйгон ничего не говорит, только хлопает по месту рядом, переворачивается на бок и отодвигается. Отвернувшись от Эймонда, он не замечает улыбку на губах младшего брата, когда тот вновь ложится рядом, прижавшись к его спине. Это продолжается пару месяцев, пока Эйгон не уходит в запой, ставший причиной их очередной ссоры.       Сейчас Эймонду девятнадцать. Однако каждый раз, мучаясь от бессонницы и глядя единственным глазом в темный потолок, он скучает по этим ночам и по теплу, исходящему от тела брата. Эймонд никогда не признается об этом Эйгону.

***

      — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — Алисента в гневе мечется по комнате.       — Это была случайность.       — Случайность?! Эта случайность всех нас погубит, Эймонд. Это начало войны!       Он молчит не находя слов, пока мать продолжает ходить по комнате.       — Я всегда считала тебя гораздо умнее и мудрее твоего брата. — она подходит к нему и от ее взгляда у Эймонда по коже бегут мурашки.       Он уже видел этот взгляд раньше. Презрительный и разочарованный. Вот только он каждый раз мать одаривала им Эйгона. Теперь, находясь на его месте, Эймонду кажется, что он понимает Эйгона лучше, чем раньше. Внутри него словно что-то сломалось под этим взглядом, однако он не подает виду, стойко выдерживая на себе взгляд матери. Даже тогда, когда слышит: «Я ошиблась».       Эймонд ничего не говорит. Алисента отводит взгляд и направляется к балкону, еле слышно прошептав: «Да помогут нам боги».       Эймонд знает, что Боги, которым так фанатично в последнее время молится мать, им не помогут. Их семья натворила достаточно дел для того, чтобы Боги давно отвернулись от них. Если они вообще существуют. Так или иначе полагаться каждому из них следует на самого себя. Особенно учитывая тот факт, что их внутрисемейные отношения практически разорваны в клочья. Эймонд молча покидает комнату.

***

      Эймонд любил свою мать и старался ограждать от всего, что могло расстроить ее, будь то проделки несносных сыновей его старшей сестры или старший брат. В отличие от отца, которому никогда не было до него дела, Алисента, хоть и не проводила с Эймондом все своё свободное время, но была ласкова к нему, хвалила за успехи на тренировках и достижениях в учебе. Отношения с матерью были одной из тех немногих вещей, чем Эймонд дорожил в своей жизни.       После того, как он потерял глаз, Алисента стала проводить с ним больше времени и поначалу это раздражало его, ведь он не хотел, чтобы мать видела его боль и считала беспомощным. Но когда он пошёл на поправку и Алисента стала не так часто посещать его, Эймонд осознал, что скучает по матери, ее заботе и их совместным беседам.       Когда Эйгон начал избегать его, то он решил переключить внимание на Алисенту, дабы отвлечь себя от навязчивых мыслей о причинах поведения брата, а также чаще бывать в обществе матери. Вскоре их вечерние беседы постепенно стали неким ритуалом перед отходом ко сну. Голос матери успокаивал и расслаблял Эймонда и, возвращаясь к себе в комнату он практически сразу проваливался в сон уже без помощи старшего брата. От этого было лишь больнее теперь слышать каждое слово Алисенты, узнавшей о случившемся с Люком. Эймонд буквально чувствовал, как после каждого произнесенного слова со стороны матери, их отношения трескаются без возможности восстановления. Было больно. И эта боль была практически равносильна той, которую он испытывал, когда Люк отнял его глаз.       Проклятый Люцерис. Сначала он забрал его глаз, а теперь и мать. Эймонд мысленно выругался. Он сожалел о произошедшем, но злиться на Люка (несмотря на то, что теперь это было бессмысленно) не перестал.       Уснуть после разговора с матерью не получалось. Фразы, брошенные в его сторону Алисентой, прочно засели в голове и мозг Эймонда против его воли проворачивал их вновь и вновь, а стоило ему лишь закрыть глаза, образ матери и ее разочарованный взгляд моментально возникал из темноты.       Эймонду отчаянно хотелось стереть не только этот разговор, но и весь прошлый день из памяти. И почему-то ничего лучше, чем посетить Шелковую улицу, ему в голову тогда не пришло. Возможно, дело было в том, что он редко совершал вылазки в город и знал не так много мест для развлечений, как его брат. Расслабиться, продолжая оставаться в замке было невозможно. Казалось все здесь напоминало о случившемся и злосчастном разговоре. В эту ночь Эймонд вновь открыл для себя компанию Сильвии. Его по-прежнему не интересовали плотские утехи. Он пришёл к женщине за услугами другого рода и, на удивление, это помогло ему расслабиться. Объятия женщины, откровенные разговоры и тёплое молоко в бокале отвлекали от мыслей о минувших и предстоящих событиях и помогали справляться с гневом на брата, мать и себя самого.       Кажется, он и сам не заметил, как посещение Шелковой улицы прочно вошло в его повседневную жизнь (и, как ни странно, даже спасло ее, когда головорезы, посланные Деймоном, пришли за ним). Объятия Сильвии были единственным местом, где Эймонд мог расслабиться и успокоится, чтобы пережить каждый день, так или иначе накаляющий обстановку перед неизбежностью в виде гражданской войны.       То, что война будет он не просто чувствовал, а знал наверняка. Эймонд никогда не был дураком и отлично понимал, что произошло тем днём, когда его отец умер, а мать с дедом поспешно организовали коронацию Эйгона ещё до проведения официальных похорон Визериса. Визерис никогда не называл Эйгона наследником и не менял своего решения относительно положения и притязаний на трон Рейниры. Трон после смерти отца принадлежал отнюдь не его старшему брату, которому он и не был нужен. Однако решение было принято и для его воплощения в реальность было сделано уже слишком много ходов как со стороны его матери, так деда. Путь назад был отрезан. Судить об их законности или противозаконности, как и правильности и неправильности уже не было смысла. И все что оставалось Эймонду, как и всем членам его семьи, это готовиться к неизбежным последствиям. Настолько, насколько это было возможно.       Разговоры с Сильвией и тёплые руки женщины, гладящие его по голове и плечам, словно переносили Эймонда во времена, когда в первые дни после потери глаза Алисента, дежурившая днём и ночью у его постели, держала его за руку или гладила по волосам, попутно отвлекая от боли разговорами.       Он так скучал по матери. Той, какой она когда-то была и, вероятнее всего, уже никогда не будет. Ему было всего лишь девятнадцать, но он уже успел потерять так много. И Эймонд знал, что в обозримом будущем его потери, вероятнее всего, умножатся. Это также было одной из причин, почему он продолжал посещать Сильвию — объятия женщины, тепло исходящее от ее тела, словно обволакивали его, притупляя навязчивые мысли о будущих потерях.       Эймонд не знал, что следующей его потерей станет это самое место, да ещё и по вине его пьяного братца.

***

      Никто не смеётся в борделе, застав его в объятиях Сильвии, кроме Эйгона. Даже его тупые дружки, также пребывающие не в лучшем состоянии, молчат, уставившись на внезапно открывшуюся перед их глазами картину. Пытаются разобраться, правда ли это, или же не хотят упустить развитие дальнейших событий.       Собрав всю свою силу воли в кулак, дабы сохранить самообладание и не дать постепенно накрывающему его с головой гневу выйти наружу, Эймонд, продолжая игнорировать хохочущего рядом с ним Эйгона, встаёт и так ни разу и не взглянув на пьяного брата, уходит.       Его лицо не выпадает эмоций, тогда как в горле все ещё продолжает стоять комок слез из-за обиды, приобретающей форму гнева.       Почему Эймонд позволяет Эйгону так поступать с ним? Потому что его брат — король? Эймонд горько усмехается, безмолвно отвечая себе на этот вопрос, бредя в сторону замка по тёмной улице. Титул тут не причём. Не причём и старшинство его брата. Все дело в самом Эйгоне, в том настоящем Эйгоне, которым он является, когда не пребывает под действием алкоголя или не находится в компании своих дружков.       Эймонд знает, что это нахальное и откровенно свинское поведение всего лишь ничто иное, как очередная маска его брата, под которой он (особенно в последние месяцы) так усердно пытается скрыться. И Эймонду кажется, что он отчасти понимает его. Понимает, поскольку и сам носит маску, правда несколько иную — холодного, надменного и равнодушного ко всему младшего брата короля. Это же отчасти является и причиной, почему его брат, несмотря на все свои нецеремонные выходки, остаётся не только жив, но и дорог ему, то, почему Эймонд как и прежде остаётся ему безоговорочно верен.

***

      Истинное лицо своего брата, не обремененного той самой маской, того, кто когда-то спасал его от кошмаров, он увидел и тогда, возле Храма.       Тёплые ладони Эйгона на его щеках, его пронзительный взгляд заставили Эймонда на мгновение окаменеть на месте, уставившись в глаза напротив. Эйгон смотрит на него, а затем Эймонд замечает как взгляд брата смещается ниже, задерживаясь на его губах. По инерции Эймонд, делает тоже самое.       Пересохшие от бега и борьбы губы брата находились слишком близко от его собственных. И эта близость странно действовала на Эймонда. Отчаянно хотелось податься вперед, прикоснуться к ним и… Если бы не подоспевшей вовремя Коль, то Эйгон вполне себе мог воспользоваться ситуацией и сбежать от него.        Эймонд до сих пор не уверен в том, что остаться в Королевской Гавани и принять свою судьбу было решением брата, а не его минутной заминкой. Но отчаянно хотел в это верить. Хотел бы, чтобы он стал причиной, по которой Эйгон принял решение, полностью перевернувшее его жизнь, решение, которое, Эймонд уверен, в итоге ничего хорошего его старшему брату, никогда не хотевшему править, не принесёт. Однако подарит им возможность чаще быть рядом.       Эймонд не помнит, когда в последний раз был настолько счастлив, получив личное приглашение от Эйгона в Малый Совет. Не только потому, что в этом он переплюнул дядюшку, который это место когда-то так и не получил, и не из-за того, что его станут воспринимать серьезнее. Все дело в доверии Эйгона, в его желании подпустить младшего брата ближе. И Эймонд был готов отплатить ему тем же, начисто забыв о том, как может быть жесток Эйгон по отношению к нему в присутствии других.

***

      Каждый раз, когда Эйгон напивается, его мысли приобретают самые отвратительные формы и контролировать льющийся поток слов удается с трудом. Порой он, приходя в себя на следующее утро, жалеет о брошенных фразах, но чаще всего просто их не помнит. Однако этот вечер Эйгон запомнит надолго.       Эйгон чертовски зол, когда находит его в борделе. Алкоголь, который должен был притуплять чувства, теперь распаляет их, трансформируя в смех и колкие фразы по отношению к Эймонду. Эйгон наверняка будет жалеть об этом на следующее утро, но остановиться он не в силах. И дело тут не только в Эймонде, но и в шлюхе. Той самой шлюхе, которая стала «сюрпризом» Эйгона на тринадцатилетние Эймонда. Когда Эйгон видит их, в его затуманенном алкоголем голове возникает лишь один вопрос: «Почему она?» на который тут же, как он сейчас думает, приходит логичный ответ: «Потому что она что-то значит для Эймонда». Смех накрывает его с головой из-за всего этого абсурда, а ярость и обида сквозит в словах.       Возможно ему удалось бы сдержаться, не усугубляя и без того натянутые (и такие дорогие для него) отношения с братом, но он уже слишком пьян. Утром ему лишь останется надеяться на то, что младший брат за все эти годы успел привыкнуть к его выходкам и научился различать, когда за него начинает говорить алкоголь, не воспринимая этот поток слов всерьёз.       Сейчас же, сидя рядом с уткнувшимся в собственные колени братом и продолжая хохотать, Эйгон как никогда уверен: Эймонд может принадлежать лишь ему и любить лишь его. Он должен принадлежать ему целиком. Потому что он, черт побери, самое дорогое что у него есть. Тот, кто в отличие от других родственников, несмотря на все издевательства и выходки со стороны Эйгона, все это время оставался на его стороне.       Эймонд встаёт, что-то говорит и уходит, тогда как он продолжает смеяться, прокручивая мысли в воспалённом разуме. Мадам завязывает накинутый поверх нагого тела халат и молчит. Эйгон пристально смотрит на неё, словно пытаясь обнаружить для себя что-то. Понять, чем она смогла так сильно заинтересовать его брата. Прошло шесть лет с момента, когда он самостоятельно привёл Эймонда в бордель на Шелковой улице, отдав в руки этой женщине. Как часто они виделись после той ночи Эйгону не известно и эта неизвестность пожирает его изнутри. Будь на ее месте любая другая рабыня любви реакция Эйгона была бы совсем иной. Но Сильвия… Эйгон не хочет об этом думать и требует еще вина.

***

      Теперь, когда все известные и не противоречащие его моральным принципам способы расслабиться были утрачены, Эймонд чувствовал, как его контроль над гневом слабеет и требует выхода наружу.       Поле битвы казалось идеальным местом для этого, однако Коль запретил ему покидать пределы Королевской Гавани, поскольку присутствие Вхагар выступало в качестве гарантии того, что Рейнира не станет нападать на город.       Эймонд, усмехнувшись про себя, отметил, что гарантией этот аргумент называть глупо после того, что день назад произошло в замке. Если Рейнире или Деймону нужно будет проникнуть в город, то они это сделают без использования драконов. А что же до захвата власти, то Эймонд предполагал, что на территории Королевской Гавани все ещё осталось достаточно тех, кто был верен Рейнире, но, после зачисток, совершенных Отто до коронации, благоразумно молчал, продолжая ждать подходящего момента. Однако Коль теперь был десницей и Эймонд не посмел ему противоречить, решив, что повоевать он ещё успеет. Осталось лишь найти новый способ расслабиться, поскольку старый способ безвозвратно отнял его брат (возвращаться к Сильвии после произошедшего Эймонд не планировал). И раз уж Эйгон отнял это у него, то было бы справедливо, если бы именно он это ему и вернул. И сейчас у Эймонда достаточно времени для того, чтобы придумать как именно воплотить свои планы относительно этого в жизнь.

***

      Ссора на Малом Совете становится последней каплей. Он практически теряет самообладание, срывается со своего места и направляется в сторону Эйгона, чтобы преподать брату урок и хорошенько встряхнуть на глазах прямо у членов Совета. Эйгон — король, но это не меняет того, что он все еще его брат, который, несмотря на свой титул и отсутствие каких-либо причин продолжает унижать своего брата на глазах окружающих. Эймонду нет дела до того, что подумали друзья-гвардейцы Эйгона, ставшие свидетелями вчерашней сцены в борделе, однако есть дело до мнения членов Малого Совета, поскольку от этого напрямую зависит и то, насколько серьезно с их стороны будут восприниматься его дальнейшие предложения относительно стратегии и тактики ведения войны, которая с каждым днем продолжает медленно, но верно набирать повороты.       К слову, своего Короля, члены Совета всерьез так и не воспринимают. Это легко считывается, стоит лишь всмотреться в выражение лица кого-либо из них, когда Эйгон озвучивает очередное предложение. С каждым новым собранием Совета Эйгон все ниже и ниже опускается в их глазах, тем самым (вероятно, сам того не до конца осознавая) повышая шансы Эймонда не занять его место, конечно, но быть воспринятым и услышанным более серьезно.       Однако сегодня Эйгон, решив прилюдно напомнить младшему брату, где его место, опустил его на самое дно. Именно эти мысли заставляют Эймонда, перехваченного королевским гвардейцем в двух метрах от короля (кажется, одного из тех, кто стал свидетелем той самой сцены в борделе), ловко вывернуться из захвата рыцаря (реакция которого, вероятно, оказывается не такой быстрой по причине событий все того же вчерашнего вечера).       Эйгон пятится назад, натыкаясь спиной на препятствие, в виде груди матери, которая взволновано вскочила со своего места, поняв, к чему идет дело.       — Эймонд!       Голос матери звонко отдается в голове и заставляет его замереть на месте. Грудь матери тяжело вздымается. Она смотрит на него с немым укором и раздражением. Он уже видел такой взгляд раньше. Алисента смотрела на него так, когда узнала о произошедшим с Люком. Ощущать этот взгляд на себе вновь — невыносимо. Не дожидаясь каких-либо реплик со стороны Эйгона, матери или других членов Совета, он разворачивается и быстро уходит.       Ему необходимо прийти в себя. Успокоится и наконец-то разобраться в том, что происходит между ним и Эйгоном. Пока еще есть в чем разбираться и никто из них не натворил неисправимых ошибок. Прошлым вечером Эйгон не только унизил его, но и лишил «места успокоения». Однако теперь решение этой проблемы приходит в голову практически сразу, заставляя Эймонда усмехнуться и даже немного расслабиться. Кажется, он вспомнил о существовании еще одного подобного места.

***

      Эйгон тяжело дышит, сжимая в руке кинжал отца, который лежит у него под подушкой каждую ночь с момента коронации и продолжает нависать над ночным гостем, пробравшимся в его постель.       — Какого хрена тебе здесь надо?       Эймонд чувствует, как горячее дыхание брата, щекочет его шею. Пробраться ночью в покои Эйгона не составило труда: его дружки-собутыльники, на днях лично назначенные королем в ряды Белых плащей, отсутствовали на своем посту, видимо, занятые чем-то более интересным и важным, нежели обеспечение безопасности Его Милости. Пробираясь в полумраке в комнату Эйгона, в голову Эймонду пришла мысль, что учитывая события последних дней, а также ненадежность нынешней королевской охраны, ему следует чаще пробираться в комнату Эйгона, дабы быть уверенным в том, что брату ничего не угрожает.       О том, что Эйгон в состоянии постоять за себя сам в голову Эймонду пришло лишь после того, как кто-то накинулся на него со спины, когда он сел на постель, и, повалив на спину, придавливая своим весом, приставил кинжал к горлу.       — Раньше ты не задавал таких вопросов.       — Тебе было тринадцать, идиот, и тебя мучали кошмары.       — Может быть они мучают меня и сейчас.       Эйгон усмехается, переваливается на свое место, садится рядом с ним, но кинжал не убирает. Эймонд поворачивается к нему лицом, немного приподнимает подушку под своей головой, чтобы лучше видеть лицо брата, освещенное лишь лунным светом из окна напротив. Сегодня ночь полнолуния и света, исходящего от луны более, чем достаточно, чтобы разглядеть эмоции на бледном лице брата. Его волнистые волосы, еле достигающие плеч, растрепались. Пара локонов падает Эйгону на глаза и он откидывает их изящным движением руки. Эймонд скучает по длинным волосам брата. Он вспоминает, как прятал в них лицо когда-то перед тем, как заснуть. Их волосы были похожи, что было одним из свидетельств их родства и принадлежности к роду Таргариенов, однако не идентичны. Волосы Эйгона — пушистые, волнистые и непослушные — были внешним отражением характера самого Эйгона. Эймонд жалел о том, что брат с возрастом стал отдавать предпочтение коротким стрижкам в попытках избавиться от длинных волн, расстилавшихся когда-то по его спине. Его же природа наградила прямыми, тяжелыми, но на удивление послушными волосами, которые не причиняли ему неудобств, а еще какое-то время до ношения повязки помогали скрывать увечье. Голос Эйгона выводит его из странных мыслей, посвященных сравнению их волос.       — Решил меня убить? — не спуская глаз с брата, спрашивает Эйгон, отмечая как губы Эймонда тут же растягиваются в усмешке.       — Если бы я решил тебя убить, то ты был бы уже мертв. И кинжал сейчас зажат не в моей руке.       Теперь уже усмехается Эйгон. Его брат мало говорил, но многое замечал. И, надо признать, это качество было одним из тех, что всегда восхищало Эйгона, несмотря на то, что открыто, он этого не демонстрировал. Эйгон убирает кинжал под подушку, поправляет ее, ложится, сгребает на себя все одеяло, оставляя Эймонда ни с чем (впрочем как и обычно) и отворачивается от брата.       — Пошел вон, извращенец.       Однако Эймонд уходить не собирается.       — Раньше тебя это устраивало.       — Тебе было тринадцать. — вновь повторяет Эйгон. — Ты был травмирован и испуган.       — Что изменилось сейчас?       Эйгон печально улыбается в подушку. Страшно представить, насколько сильно все изменилось с того времени. Насколько сильно изменились они и их отношения.       Излишняя разговорчивость молчаливого Эймонда говорит о серьезности его намерений. Упертый младший брат.       Эйгон не знает, сколько времени он уже молчит, погрузившись в воспоминания, когда чувствует под одеялом чужие теплые руки, обнимающие его со спины и горячее дыхание брата на своей шее.       Эйгон думает о том, что это неправильно. Даже для такого испорченного человека, как он. Ему следует прекратить это, повернуться и оттолкнуть плотно прижавшегося к его спине младшего брата. Однако он не двигается со своего места, а сил хватает лишь на то, чтобы прошептать: «Ты ошибся не только комнатой, но и местом. Твоя возрастная подружка должно быть тебя заждалась».       Эйгону не нужно поворачиваться, чтобы почувствовать, что младший брат улыбается. Эймонд так редко улыбается. Эйгон хотел бы смотреть на его улыбку (а не на надменные усмешки) как можно чаще. Забавно, что он же является одним из тех, кто делает все, чтобы это происходило как можно реже, подшучивая и унижая младшего брата. Эйгон — король- парадокс. Вот какое прозвище ему лучше всего подходит и характеризует (кажется он наконец-то нашел его).       — Ревнуешь меня к шлюхе?       Эйгон ненавидит себя за то, что сказал минутой ранее. Тепло тела Эймонда, его запах и горячее дыхание одурманивает сильнее любого алкоголя. Эйгон думает о том, что это все ничто иное, как одна из тактик Эймонда, с помощью которой его младший брат решил докопаться до правды. И действует она безотказно.       — Я не трахал ее. — не дождавшись ответа на свой вопрос, произносит Эймонд — Ни тогда, когда ты впервые привел меня туда, ни после.       — Что? –Эйгон разворачивается, чтобы посмотреть в лицо брата. Услышанное кажется чем-то из ряда вон выходящим. Или же он просто настолько успел накрутить себя после увиденного вчера и решить, что именно он видел и чем это было на самом деле без выяснения каких-либо деталей. Но лицо Эймонда выражает лишь спокойствие. Эйгон понимает, что окончательно запутался.       — Что же ты тогда забыл в борделе: совершенно голый и в объятиях шлюхи? Эймонд внимательно смотрит в глаза брата, прежде чем коротко и односложно ответить на его вопрос.       — Покой.       Он ожидает услышать смех старшего брата, за которым в лучших традициях Эйгона последует какая-нибудь колкость. Однако Эйгон лишь вздыхает, отводя взгляд. Такой реакции Эймонд точно не ожидал.       Эйгон думает, что все между ними действительно очень хреново. Он пытается понять, в какой момент их с братом отношения испортились настолько, что вместо того, чтобы прийти к нему в комнату и, рассказав старшему брату о том, что его беспокоит, уснуть, Эймонд предпочел компанию женщины из борделя, которая скорее ему не в матери годится, а в бабушки. Когда же Эйгон успел так проебаться? Блять.       Эйгон думает. Он вообще сегодня слишком много думает. Обычно это плохо заканчивается. Ему необходимо выпить. Эйгон тянется к графину с вином, стоящим на тумбочке возле кровати и, обнаруживая, что тот пуст, разочаровано вздыхает. Похоже сегодня ему суждено быть трезвым.       — Почему ты не рассказал мне? — не найдя поблизости того, что могло бы предать ему уверенность для продолжения разговора на данную тему, Эйгон решает перевести ее– О том, что мой подарок тебя не удовлетворил?       Эймонд отвечает не сразу, прокручивая в голове ту ночь. Тогда он уже успел привыкнуть к дурацким шуточкам Эйгона, но то, что сюрпризом окажется не очередная свинья с крыльями, а поход в бордель, Эймонд не ожидал. Впечатленный сценами по пути к комнате, где, со слов Эйгона, его ждал сюрприз, Эймонд почувствовал, как все внутри него холодеет, а тело начинает покрывать дрожь. Желудок скрутило, а к горлу подошел ком от запахов, витавших в воздухе. Картинка перед глазами плыла и если бы Эйгон не держал его за руку, то Эймонд наверняка упал бы в обморок. Однако куда больше обморока он боялся оказаться слабым перед своим братом. Доведя Эймонда до комнаты и отдав в объятия Сильвии, Эйгон тут же покинул их, напоследок кинув лишь короткое «Развлекайся», на которое Эймонду так отчаянно хотелось крикнуть «Стой! Не оставляй меня одного в этом ужасном месте!», чего он, конечно же не сделал.       Ничего так и не произошло. Через пару минут после того, как старший брат вышел из комнаты, оставив его наедине с Сильвией, Эймонда все-таки вырвало, после чего по щеке из единственного здорового глаза, потекли слезы, которые он, несмотря на все усилия, никак не мог остановить. Сильвия, ставшая свидетельницей этой картины, молча подошла, взяла в теплые ладошки его лицо и, стерев большим пальцем бегущие слезы, тепло улыбнувшись, прижала к своей груди.       Эймонд не знает, сколько времени он провел так, плача, уткнувшись в чужую грудь и ощущая, как теплая рука гладит его по волосам, но это помогло и он успокоился. Эйгона он позже нашел в одной из комнат в объятьях двух шлюх и в совершенно невменяемом состоянии. Поняв, что брата сегодня ждать точно не стоит, Эймонд поплелся по темным улицам до замка, совершенно не думая о своей безопасности, а лишь о том, как быстрее забыть о всем, что сегодня произошло. А еще о том, чтобы об этом не узнал Эйгон. К счастью, старший брат, так и не поинтересовался у него о том, понравился ли Эймонду сюрприз, пребывая в не лучшем состоянии после очередной попойки. Эймонд же решил, что лучшим вариантом станет какое-то время избегать общества брата, в том числе и ночью.       — Ты был пьян. Не думаю, что тебе было дело до меня тем вечером — коротко отвечает Эймонд.       Губы Эйгона растягиваются в грустной усмешке, приковывая на себе взгляд Эймонда. В голове моментально всплывает их недавняя стычка возле Храма. Только теперь тепло и запах, исходящие от Эйгона, дурманят куда сильнее, чем тогда.       Заметив на себе взгляд притихшего брата, Эйгон думает, что ошибался, считая, что достиг самого дна, возжелав младшего брата. Однако если они продолжат в том же духе, то он опустится на дно сегодня же, безвозвратно потеряв единственного дорогого ему человека. В голову Эйгона внезапно приходит странная мысль, как этого избежать.       — Надо было поцеловать тебя тогда возле Храма. Вероятно, это в разы увеличило бы мои шансы сбежать, ведь тогда ты сам захотел бы отделаться от такого извращенца, не то, что его искать.       Он ждет реакции младшего брата, не сводя глаз с его лица. Ждет, что Эймонд оттолкнет его и уйдет, перед этим бросив что-то наподобие «больной ублюдок». Это должно спасти их обоих от ошибки, которую сегодня Эйгон может совершить, судя по тому, как его тело начинает реагировать на близость Эймонда. Однако брат не спешит уходить.       — Ошибаешься. — Эймонд немного отодвигается от него, но взгляд с лица брата не сводит. — Если бы это произошло, то я облетел бы весь континент, обшарил каждый его метр, но нашёл бы тебя.       — Чтобы убить?       Эймонд улыбается.       — Чтобы любить, идиот. Неужели ты до сих пор не понял: я на твоей стороне, кто бы и что там тебе не говорил.       Улыбка Эймонда в совокупности с услышанным напрочь лишают его остатков самообладания. Он подается навстречу, накрывая теплые губы брата своими. Руки Эйгона зарываются в длинные распущенные волосы брата, притягивая Эймонда ближе. Теплые ладони младшего брата ложатся на его спину, также желая сократить разделяющее их расстояние.       «Это неправильно»: проносится в голове у Эйгона голосом матери, словно последнее предостережение от совершения ошибки, пока его язык продолжает исследовать рот родного брата. Руки Эймонда спускаются ниже и Эйгон тихо стонет ему в рот. «Да и к черту эти правила»: мысленно отвечает ей Эйгон, падая на спину и вновь притягивая к себе брата.       «Это правильно» проносится в голове Эймонда, пока он покрывает шею Эйгона поцелуями. Все, что произошло с ними, все, что привело к тому, что происходит сейчас — правильно. Так и должно быть. Он чувствует, словно какая-то недостающая деталь внутри его нашлась и встала на свое место. Он наконец-то то, что так долго искал — покой.

***

      За окном светает. В коридоре замка уже слышны шаги проснувшихся слуг и лязг доспехов стражи. Однако ни Эйгона, ни Эймонда это не напрягает. Эйгон — король и имеет право делать все, что считает правильным. Даже если его точку зрения разделяет лишь один человек, мирно спящий, уткнувшись в его грудь. Эйгон осторожно гладит младшего брата по голове, наслаждаясь белым шелком волос, пока вторая рука короля, бережно обнимает талию Эймонда. Эйгон не глуп. Он понимает, что произошло после смерти отца и не хуже Эймонда знает, что впереди их ждет не беззаботное светлое будущее, а война, полная ужаса, крови и смертей. Как и то, что итог этой войны предсказать невозможно Эйгон смотрит на спящего Эймонда, стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь. Желая, чтобы однажды именно это воспоминание стало последним, что он увидит.

So before I end my day, remember.

My sweet prince,

You are the one.*

*Placebo-My Sweet Prince