Собачий максимализм

и ты ловишь меня взглядом,

но я падаю на пол

своим кривым ебальником

прямо перед тобой

Улыбка у Дани по-нездоровому кровавая. Он, задыхаясь, вваливается в прихожую Руслана, стоит только замку щелкнуть, и упирается ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Руслан делает шаг назад, приваливаясь плечом к стене, и не знает, что на такое сказать. Потому что ёмкого ‘долбоёб’ здесь недостаточно. Нужно что-то посильнее, повесомее. Например, конченный, вот просто наглухо отбитый идиот, которого в детстве роняли башней об пол с завидной частотой. Вслух он этого не говорит, продолжая ошалело пялиться, но в голове прокручивает раза три. А Даня, сам себе на уме, выпрямляется, небрежно расстёгивая дутую куртку, чтобы кинуть её на вешалку, и всё становится только хуже. Весь заношенный дедовский свитер на нём в крови, на шее засохшие багровые подтёки, а ещё — ошейник. Настоящий, блять, собачий ошейник, широкий и кожаный, с болтающимся поводком-цепью. Как в самом лютом трипе, где Руслан попал то ли в личный котёл Ада, то ли в лучшее место Рая. Потому что в здравом рассудке такое не придумаешь даже при всём желании. — Ты ёбнулся? — спрашивает Руслан, плавая взглядом с ручки поводка на ошейник, оттуда к лицу Дани и обратно на ручку поводка. — А не видно? — Охуенно видно, блять. Просто хочу убедиться, что это не я крышей поехал. Даня на это показушно фыркает, гад. Так и видно по всей его подобравшейся роже, что хочет сказануть какую-нибудь невыносимую глупость, от которой Руслан закатит глаза до черепушки. — Где ты вообще это взял? — спрашивает, неуверенный, что всерьёз хочет знать ответ, и протягивает руку, пальцами подцепляя звенья поводка. Они тяжёлые, качественные, хорошо ложатся в руку. Хочется их сжать, чтобы на коже остался рельефный отпечаток. Подумав, Руслан себе не отказывает, сгибая пальцы так, чтобы цепь впивалась в середину ладони. — Секрет фирмы, — запоздало хрипит Даня, глядя за руками Руслана, и делает шаг ближе, так что поводок повисает свободной дугой между ними. Классная, блять, фирма с такими развлечениями. Настолько классная, что у Руслана из головы выветриваются все адекватные мысли. Ничего там не остаётся. Только воющая пустота. Ни перекати поля, ни обезьянки с тарелками. Медленно моргая, пытаясь вдуплить в происходящее, Руслан наматывает поводок на руку, сокращая его длину. — И что мне с этим делать? — с нервным смешком спрашивает, доходя до середины, и поднимает взгляд на Даню, чтобы найти там чернеющую дурнину, раздроченный во всю радужку зрачок и неясное выражение лица. То ли перепуганное, то ли вмазанное. — Что хочешь. Прекрасно. А если Руслан хочет спустить его головой по лестнице, это тоже считается? Так, чтобы мозги встали на место. Тяжело вздыхая, Руслан тянет за поводок на себя, и Даня, помедлив, склоняется, прикрывая глаза. Послушный, блять. За всю жизнь никогда не слушался, а тут пожалуйста. Звёзды на небе так встали, что вместо Дани — дурной рыжий пёс, которому не хватает только вывалить слюнявый язык и гавкнуть, а ведь у Руслана даже не день рождения. — Нас снимает скрытая камера и это пранк? — недоверчиво уточняет, продолжая утягивать за собой, шаг за шагом двигаясь вглубь квартиры. — Нет, — моментально отзывается Даня, поглядывая через прикрытые глаза, чтобы не врезаться в углы. А лучше бы снимала. Так хотя бы понятно, что за моча ударила Дане в голову. Руслан хмурится, останавливаясь посреди комнаты, и ловит себя на странной мысли, что ему нравится такой Даня — в ржавых болезненных пятнах, растрёпанный, с этим долбанным ошейником вокруг своей глотки. Ему идёт. Больше, чем должно. Больше, чем это вовсе допустимо для людей. Неправильная красота, ударяющая в голову. С такой нужно рисовать бесценные картины, за которые будут вестись войны. Даня снова закрывает глаза, неловко прикусывая щеку изнутри, пока Руслан думает, что сверг бы за него десятки королевств. — Тебе ж нравится, — бесстыже выдыхает Даня, подходя так близко, что между ними остаётся пространство меньше кулака. Одно движение и можно будет вжаться телом в тело, не оставив вовсе ничего. — С чего такие выводы? — Если бы не нравилось, ты бы так не держал. Даня накрывает ладонью ладонь, сжимающую цепь, и Руслан невольно вздрагивает. Дёргается, чтобы уйти хоть куда-то — постыдно спрятаться от того, что его поймали на очевидном, — но вторую ладонь Даня укладывает на поясницу, не пуская. Клетка закрылась. Руслан смотрит на их руки, словно это чужие, и перебирает звенья, фыркая. — Давно в психологи записался? В дебилы. С рождения. Даня не отвечает, зато делает настойчивый шаг, оттесняя к кровати. Матрас длинно скрипит, проминаясь, но не под задницей Руслана. Задница Руслана — у Дани на коленях. — Не ты ли должен сидеть у меня на коленях? — Руслан недовольно ведёт плечами и упирается коленями в простынь, приподнимаясь, чтобы встать, но Даня давит ему ладонями на бока, усаживая обратно. — Нет. Ты слишком ссыкуешь для такого. — Я не ссыкую. Я не понимаю, какого хрена. — А может лучше меньше вопросов? А может пошёл бы ты — очень хочет ответить Руслан, возмущённо выпрямляясь в плечах, но в итоге только хватает воздух ртом и сопит. Наглая рыжая псина до того открыто его байтит, что это уже позор какой-то — повестись. Руслан на секунду прикрывает глаза. Не повестись — предать себя. И он подается вперёд, склоняясь, чтобы слизать засохшую на крытом куске кожи кровь. — Надеюсь, ты его с кого-то выдрал. В ответ Даня только глухо смеётся и запрокидывает голову, подставляясь, насколько это возможно. У Руслана навязчивой идеей мелькает желание вгрызться в эту ржавчину, оставив поверх болезненные отметины, которые пойдут по горлу настоящей пунктирной линией, и он недолго с ней борется, пальцем сдвигая ошейник чуть ниже, чтобы прихватить зубами и втянуть в рот. Под языком ощущается бьющийся Данин пульс. Над ухом — рваный выдох. — Ты сожрать меня пытаешься? — сипит Даня, ладонями забираясь под футболку, на что Руслан только изгибается и глухо мычит, продолжая своё дело. Быть гордым у него выходит мало. Собственное дыхание начинает сбиваться, в голове плывёт, а членом хочется прижаться к чему-нибудь повесомее домашних треников. Руслан пыхтит, в коротком психе цепляя зубами кожу ошейника, и сдаётся окончательно. Даже если поводок в его руках, правила здесь устанавливает далеко не он. Крупными мурашками накрывает всю спину и предплечья, когда он подаётся бёдрами, притираясь к Дане. Тот усмехается до того самовлюбленно, что получает ладонью в плечо, а цепь сокращается ещё одним витком вокруг ладони. У Руслана нет четкого плана действий, он подаётся коротким импульсам — укусить, двинуться, лизнуть, и этого хватает, чтобы поплыть. Данины ладони широкие и горячие, хорошо сжимают бока, считают рёбра и ловят все позорные мурашки. Руслан пытается двигать бёдрами так, чтобы каждый раз подаваться к ним и не терять плотного трения, от которого воздух встаёт поперёк глотки. Отставая от шеи, он выпрямляется и долгую минуту смотрит Дане в глаза, не меняя движений. А потом тянет на себя, звеня цепью, заставляя вытянуть голову, чтобы поцеловать. Целуется Даня хорошо. Так, чтобы в коленях слабело. А ещё хорошо давит на бёдра, подгоняя ими подмахивать, на что Руслан хочет возмутиться, но не возмущается — думает, что надо ловить момент, и только плотнее к себе дёргает за ошейник, не давая сбежать от поцелуев. — Ты может подрочишь мне уже? — не выдерживает, когда трение об одежду становится почти болезненным. — А волшебное слово? — Даня выдыхает в самые губы, строптиво прикусывает за нижнюю и оказывается ошейником к самому кулаку — Руслан держит крепко, смотрит пьяно, но нагло. — Давай. Даня клацает на это зубами. Руслан дёргает его к себе, возвращая укус и перестаёт двигать бёдрами. — Ну пиздец, — Даня пытается подтолкнуть его, вернуть к движениям снова, но получает тычок под рёбра и перестаёт выебываться. Горячая ладонь на члене гораздо лучше, чем горячая ладонь на боках. Руслан несдержанно стонет в новые смазанные поцелуи, толкаясь навстречу и чувствуя, как Даня пытается притереться к его заднице. Есть особенный вид садистского кайфа — назло недостаточно сильно проезжаться по чужому стояку. — Руслан, блять, — Даня порыкивает, сжимая пальцами влажную головку так, что Руслан сходит на звучный стон. — Жопой нормально двигай. Ну нихуя себе требования. Руслан хочет назло приподняться ещё больше, но Даня так плотно проводит рукой несколько раз по его члену, что нихрена не выходит, и он только опускается, пережидая волну мелкой дрожи. И пока его позорно накрывает, Даня подминает его под себя, укладывая на лопатки. — Ты охуел? — Руслан вскидывается на локте, едва не впечатываясь лбом в лоб. — Кто из нас ещё охуел. Даня, удовлетворенно выдыхая, вжимается пахом в задницу — сука, до того тесно, что Руслан сам ведёт бёдрами ниже. Поводок натягивается, ошейник давит, задевая оставленные метки, что Даня издаёт едва ли не собачий скулеж, а Руслана так с него накрывает, что он скулит следом. Движения становятся всё более рваными. У Дани устаёт рука, а у Руслана тянет поясницу. Накрывает его измученным оргазмом, когда Даня, склоняясь за тягой поводка, рычит у самых губ, а потом, как долбанный пес, обтирается о бедро, пытаясь довести и себя. Руслан думает ему помочь, но только разжимает цепь и смотрит, не понимая, что испытывает по этому поводу. — Ты похож на течную сучку, — брякает Руслан, удосуживаясь натянуть трусы и подставить колено. — А ты мог бы завалиться, — подкатывая глаза, рыкает Даня, так что Руслан сдаётся — садится, одной ладонью притягивая к себе за затылок, чтобы поцеловать, а второй расстёгивая ширинку и залезая под белье, плотным кулаком обхватывая член. Дане хватает нескольких толчков, чтобы позорно кончить. Руслан смотрит, как тот, свалившись на кровать рядом, тяжело и хрипло дышит, дёргая ошейник в попытках расстегнуть, и вытирает о его плечо сперму. — Бля, я не для того к тебе на последнем трамвае ехал, чтоб ты мне свитер пачкал, — Даня пытается увернуться, но тщетно. — Ну я хрен знает, в следующий раз, может, купи презервативы, чтобы не спускать мне в ладонь. — В следующий раз… — Даня сипло ржёт, наконец справляясь с застёжкой.