Не обнимай меня, я исследую вещи вокруг меня (Don’t Hug Me, I’m Researching Stuff Around Me).

      Красная лапа лениво потягивается к пульту, пока большую красную кнопку не нажмут. Телевизор сразу засиял ярким оранжевым светом. На экране появилось что-то наподобие циферблата, но без чисел и стрелок. Лишь надписи: «Общеабразовательное тилевидение» в циферблате — скорее всего, это напечатал ребенок — и «Скоро начнется „З.К.“». А, и еще значок Второго канала в правом нижнем углу.       Пик, пик, пик… Метки на циферблате постепенно пропадают. Отсчитывают время до начала программы. На фоне играет гитара — песня, мягко говоря, была не самого лучшего качества проигрывания. Там пытались как-то потянуть струны, издавалась худо-бедно мелодия. Но потом, раздался голос:       — Э-э-э… и что? — Голос был довольно знакомый, с крякающим американским акцентом. — Как там дальше-то?       Тем временем, на циферблате осталось пять меток.       — Ай, да ладно, — сказал этот голос. Хоть это и не было видно, можно было с легкостью представить, как этот кто-то махнул рукой. — Все равно пять сек осталось.       Оранжевый экран потом сменился видео, где под веселую футуристичную песню — стопроцентно скачанную из Интернета — темнокожая девочка подросткового возраста поставила картонного робота, который чем-то на нее похож, и его руками на картонном компьютере напечатала — так-то она просто провела его руками-розетками по клавиатуре как попало — название передачи: «Занимательное кукловедение», с ударением на слог «де», хотя так неправильно.       «Занимательное кукловедение», значит… Ну, ладно. Посмотрим, что там.       Сцена сменилась чем-то типа кукольного театра. Постановка явно комичная, ибо там куклы явно баламутят.       — Посмотрите вокруг, — говорит уже другой голос, более зрелый, но все же по-молодому звучащий. Сцена сменилась на другую кукольную постановку, детскую и более спокойную. — Просто посмотрите вокруг.       Ладно, посмотрим. Что там у нас такое интересное?..       Снова смена сцены: на этот раз уже какой-то утренник. Ростовые куклы катают детей на плечах, дарят шарики, фотографируются — в общем, идиллия.       — Догадались, что мы будем исследовать?       …Нет, хи-хи-хи-хи.       — Правильно, мы будем исследовать… — сказал уже более детский голос, но остановил свой ход мыслей. — Э-э, а что мы, собственно, исследуем?       — Совсем дурак! — крякающий голос шикнул. — Сказали же, учить сценарий.       — Ну, извини! Я его потерял.       Хе-хе-хе, ну и ну. Можно же было попросить у кого-то копию и читать с нее. Да и претензия с чтением ни к чему — не на сцене же выступаем.       — В общем, неважно, — крякнул этот кто-то. — Короче, кукол будем рассматривать. — Стоп-кадр, надпись «Куклы». — Дрейк, твой выход.       — Я еще не готов! — отозвался тот зрелый, но молодой голос.       А, так вот, кто это был. Хех, сначала радио, а теперь и до телевидения добрались. Ух, хитрецы.       Переход на следующую сцену. На бледном голубом фоне сидит желтая тряпичная кукла с синими волосами и оранжевым носом. К ней подходит красный парень с местами седыми волосами — волосы завязаны в короткий хвост, свисающий на затылке. Носит очки и белый лабораторный халат. В руках держит указку.       — Итак-с, куклы, — говорит этот парень (хотя, ему на вид под сорок или пятьдесят лет). — Как мы все знаем, это…       — Это же я! — воскликнул детский голосок. Из угла высовывается маленькая ручка, пальцем указывающая на куклу.       Со строгим видом, этот красный человек — перед ним появилась надпись «Олицетворение красного звериного интеллекта: Адам Драггендорф. Не любит индийское кино» — кивнул и сказал:       — …Да, это ты, Дои. Будь добр, не будь выскочкой.       — Извините, — раздался неловкий смешок.       Другой красный парень — уже помоложе, тот самый Дрейк, скорее всего — передает Адаму лист бумаги. Тот ему с благодарностью кивает, и начинает читать то, что на этом самом листе бумаги написано:       — Так вот, о чем это я… А, вот! Куклы — это такие мини-люди. Они отличаются от обычных тем, что они делаются из первого, что под руку попадется. К примеру, эта кукла, что вы видите на экране, сделана из ваты, желтого… как там его…       Эта желтая штука флисом зовется.       — Неважно, — отмахнулся Адам. — И вот этот пучочек волос сделан из меха. Искусственного, конечно же. Мы не обижаем животных, как никак.       И правильно. Нефиг над животными надругиваться ради своих корыстных целей.        — Эй! — воскликнул Робин, на экране же появилась его поднятая рука. — А когда будет практическая часть?       — Ну, — Адам почесал затылок и поправил очки, — пока попридержи оленей. Сначала пойдет история этих, собственно, кукол.       Потом, после перехода, появляется дама сорока лет с каштановым каре. Носит она голубую рубашку, красный галстук-бабочку и брюки в толстую черную и белую горизонтальную полосу. Над ней — надпись «Лесли Соун. Умелый кукольных дел мастер и пианист, несмотря на свои сорок лет».       Думаю, так представлять женщину как-то некрасиво. Но, не я писал это дело, так что — увы — не мне судить.       — Итак, — прокашлявшись, сказала Лесли, — с чего нам начать, ребятки?       На доске, что стояла на заднем плане, будто бы магическим образом появились фотографии старых кукол из дерева и с ниточными волосами. Но вместо зачитывания сценария женщина кашлянула громче, а потом что-то еле слышно сказала. По выражению ее лица понятно, что она тихо ругнулась.       И почему это не запикали, позвольте полюбопытствоваться?       — Извиняюсь, — сказала она.       Прощаю.       — Так-с, как известно, куклы раньше появились в Египте. Когда-то давным давно их делали из… — Она забралась под стол, откуда достала какое-то маленькое полено. — Вот, из дерева. Из этого полена вырезают вот такие вот… как это описать, я не знаю, но короче, следуйте этому карандашу. — Далее она по полену провела карандашом форму, чем-то схожую с латинской буквой «i». — Потом брали…       Она посмотрела обратно на картинки на доске. С малость озадаченным видом, она посмотрела куда-то вдаль и громким голосом спросила:       — А что это там за ерунду прилепили на голову, чтобы волосы держались?       — Воск это! — донесся чей-то более взрослый крякающий голос.       — Спасибо, Дерек! — кивнула женщина.       Ведь как же Адаму выступать без своего товарища? Ну-с, Дерек Робинсон, удачи Вам, хе-хе.       — Так вот, — продолжила Лесли, выбросив это полено куда-то и достав уже вырезанную из него основу. Оттуда, куда оно приземлилось, раздался чей-то писк, — потом берут волосы — либо состригают часть, либо из ниток делают — и лепят на голову. Вот, у меня с собой волосы есть. — Достала из кармана брюк копну красных волос.       А я-то думал, зачем ей мои волосы? Хотя, так я хоть как-то покажусь по телеку.       Потом Лесли показала камере сместить фокус на стол, где лежат листы бумаги — и обычной белой, и цветной, — карандаши, акварель и гуашь. Тук! — она положила на стол эту самую основу, и сама села за стол.       — Напомните-ка мне, — шепнула она, надеясь, что ее никто не услышит, — мне стоит входить в образ той самой стервозной великосветской…       — Тихо-тихо, мы все прекрасно знаем, о чем ты! — крикнул Робин, что тоже вне кадра. — Да, входи в этот образ. И еще сделай парочку комментариев, будто ты это ваще на отвали делаешь.       — Прям вообще на отвали?       — Прям вообще!       — О’кей, — кивнула женщина. — Значит, берем-с вот гуашь и раскрашиваем основу, типа. Так-то у меня для этого акрил есть, но я-то знаю, какие наши зрители могут быть бомжи да нищеброды, хе-хе-хе-хе.       Потом она взяла кисточку и стала раскрашивать основу в красный.       — Прикиньте, — начала свой рассказ Лесли, — я такая, значит, решила попробовать булочку с кремом — а там крема было прям очень много, он еще и сладкий такой был, — а потом такая вижу, сестра ко мне бежит. Булку выпршашивает, а я сказала ей только разок куснуть. Куснула — две трети моей булочки! Моей, купленной за мои кровно заработанные деньги, представьте себе.       …Эх, сплетница Вы, однако, миссис Соун.       Лесли оставалось чуть-чуть, чтобы доделать свою куклу: нужно было приклеить красные волосы. Она перебрала все ящики, однако воска нигде не оказалось.       — Так-так, а куда же с этого пустого стола подевалась волшебная прилипала? — бормотала себе под нос женщина, надеясь, что это поможет ускорить процесс. А когда надежда и терпение почти окончательно покинули её, она с раздражением обернулась к Адаму:       — Где?       Адам, в свою очередь, перевёл взгляд на Дерека, тем самым, передавая слово ему, как эстафету на состязании…       — У нас не хватило бюджета, — пожал плечами мужчина.       Правда, когда Лесли чертыхнулась — какого черта, мол, он так бесцеремонно относится к этому шоу? — он молча кинул ей в лоб коробку пластилина. Стиснув зубы, она не удержалась от язвительного комментария:       — О, класс! Теперь, вместо воска, у меня есть богатырь из пластилина, — произнесла она с очевидной иронией, поднимая коробку в воздух. Лицо обоих продюсеров не выдавало никаких эмоций, что только подстегивало её желание вызвать реакцию.       — Может, ты сама соберешь свою куклу, раз так недовольна, — ответили ей спустя мгновение, правда она так и не заметила кто, поскольку заглядывала прилетевшую ей коробку…       Женщина вскоре усмехнулась, продолжая делать вид, что не обращает внимания на колкость слов. Внезапно её внутренний критик, который всегда находился в тени, шепнул: «Ты просто не знаешь, как это сделать». Это заметно взбесило её, но она решила, что ещё не время проявлять истинные черты взятой ей роли. Проделав несколько глубоких вдохов-выдохов, Лесли высвободила из коробки слегка затвердевшие замены предполагаемому воску.       — Ну что, скажу вам всем, ребята, что альтернатива тоже может быть в тему! — сказала она, глядя на Дерека при этом так, что даже у Робина почти что отвалилась челюсть, причем не только от легкого шока. Скромные нотки зависти блеснули в его глазах. — Сколько тут цветов! Волшебно. Моей куколке подойдёт красный, такой красный, который будет ровно в тон этим красным волосам!       Отламывая кусочек за кусочком, она принялась осторожно втирать яркий цвет в дерево, в его часть, что изображала голову. Постепенно, она добавляла волосы, собранные из прядей, которые ещё хранили тепло ее души…       — Да уж, а роль ей досталась подходящая… — выдохнул чутка хмурый, но не скрывающий весёлой улыбки, красный-младший.       Когда работа была почти закончена, Лесли позвала своих юных друзей: Робина, Дрейка и Дои — ее сына.       — Приходите, ребята, я научу вас делать кукол! — воскликнула женщина, полная вдохновения. Ребята уселись вокруг, причём Дрейку пришлось немного опоздать, поскольку была необходимость вернуть мороженое мясо, которое он на протяжении всего времени держал у своей головы, в морозильную камеру. Чёрт знает, чьё оно, кто его собирался есть, и что будет, если он всё же оставил бы его на столе…       Воодушевленная троица начала размечать на выданных им листках, каждый свои эскизы.       Ребята уселись за стол, воздух наполнился творческим настроением. Дрейк старательно выводил линии, создавая образ добродушного мохнатого здоровяка — защитника города, который будет стоять на страже спокойствия жителей. Рядом уместился Дои — он рисовал дракона, величественного и в то же время дружелюбного, который был готов стать верным другом герою этого города.       Неподалёку от них сидел Робин. С сосредоточенным выражением лица он старался создать портрет самого себя. Впрочем, его рисунок отражал не самое светлое: равнодушие, самодовольство и тщеславие. Моментами он вскрикивал, утверждая, что его кукла обязательно станет самой лучшей. Его одни и те же слова, полные горделивости, звучали как занудный будильник. Дрейк и Дои оказались понимающими характер своего друга, а потому, только хихикали в ответ, продолжая работу, и иногда поглядывая на рисунки друг друга.       Лесли, спустя некоторое время, взглянула на эскизы, и, заметив рисунок Робина, не удержалась от комментария:       — Может, тебе стоит посетить уроки рисования в школе?       Её слова прозвучали как холодный душ. Робин, озадаченный, но больше тем, как внезапно в тишине прозвучал голос женщины, замер на месте. Дрейк и Дои обменялись взглядами, чувствуя неловкость в воздухе.       Утенок нахмурился, но внутренний огонь гордости не позволил ему смириться с этой правдой, и ему вздумалось защитить своё творение, уверяя всех, что они просто не понимают его гения.       — Знаешь, Лесли, — произнес он с язвительной усмешкой, — может, ты должна быть благодарна мне за то, что я не называю тебя старой каргой и все еще проявляю хоть какое-то уважение к твоему мнению, не думаешь?       Воздух накалился, и женщина побледнела от ярости. Её глаза заблестели, и она готова была ответить, но слова застряли в горле. Конфликт нарастал, как грозовое облако, готовое разразиться бурей…       На этом, шоу потерпело антракт. Дрейк невольно углубился в мысль о том, что произойдет, когда шоу возобновится. Это его немного поднапрягло, но он не спешил пессимизировать.       Так-с, и что нам предложат, в нашем-то антракте?       Но, на деле, никакого антракта как такового особо не было. Экран стал сиять оранжевым цветом, а поверх фона — текст «Антракт!!1 Технический Перерыв 15 мин, Не периключайтесь» (sic!) и музыка как из лифта: легкие гитарные риффы и будто бы джазовое пианино. Однако, на фоне играют медленные биты как из какого-то синтезатора. Но это не делает песню хуже.       М-да уж, вот и антракт хоть куда… Ну, ладно. Времени у меня еще вагон, поэтому пойду-ка я во двор. Хоть голову от всякой ерунды выветрю.       Поправив свои бело-синие полосатые трико, я потянулся — моя майка чуть не обнажила мой круглый живот, покрытый красным мехом — и направился в сторону входной двери. Как я ее открыл, моему взору предстал ряд домов, стоящих плотно друг напротив друга. Ловко выпрыгнув с крыльца, я лениво зашагал по улице. Решил прогуляться.       По дороге я осматриваю дома, что вокруг меня. И они все выглядят так, будто я попал в какое-то подобие страницы из детской книжки-раскраски — один был ярко-красным, другой был оранжевым, третий — персиково-розовым, четвертый — шоколадно-коричневым… Необычное зрелище, я считаю, но по-своему завораживает.       Через пару-тройку шагов, я приметил маленький продуктовый магазинчик, куда я без вопросов заскочил. Продавец оторвался от журнала с комиксами, и сказал с приветливой улыбкой:       — Здравствуйте, сэр. Что-нибудь хотите себе прихватить?       В ответ я ему кивнул с такой же улыбкой, и даже помахал лапой.       — Да, я бы хотел что-нибудь свежее, сладкое. Вот, фруктового льда, например, у Вас не найдется?       — Как не найдется? Найдется! — он выхватил из морозильной камеры пачку из пяти фруктовых льдов со вкусом арбуза. — Держите, с вас фунт тридцать пять.       О, даже пять! Вот это да, однако. Ну, остальные четыре пусть Скарлетт с Ричи достанутся, если захотят.       Расплатившись за коробку, я указал лапой на журнал, что был рядом с кассой.       — Что за комикс, хоть?       — А, этот? «Невероятные приключения милашек-полицейских» называется. Что-то японское, что любопытно, я считаю. Купил я это в… как там его?..  — Продавец трижды щелкнул пальцами, вспомнить, где он это купил. По выражению его лица, я понял, что у него не получается. — Не вспомню уже, но оно пять фунтов стоит, вроде как.       — Угу, понял, — ответил я с кивком. — Ну-с, спасибо большущее за мороженое. Мне пора домой. Удачи Вам, сэр!       — И Вам всего наилучшего! — мне помахали вслед, как я вышел из магазина.       Зашагал я уже обратно домой, положил коробку с фруктовым льдом в холодильник и плюхнулся обратно на диван в гостиной. Вдруг… призадумался, по поводу этой передачи.       Какая-то она очень странная… Ведущие там страдают не пойми чем, рассказывают какую-то порой всякую несусветную дичь. Вот что будет, если это увидят дети? Я уверен — мало чего хорошего. Так еще и ругаются там порой.       Не знаю, почему, но с этих мыслей меня как-то начало клонить в сон. А спать я не хотел. Благо музыка та закончилась, и голос закадровый сказал: «А теперь, вернемся к программе!»       О, супер. А то я уже заскучать успел. Что там у нас?       — Так-с, — сказал Дои, появившийся на экране со стопкой бумаги в руках, — дальше у нас вот что, дорогие телезрители. — Мальчик прокашлялся. — Значит… «„Ну, пойдем, — сказал Раул, схватив мою руку своим зеленым крылом, — можем сделать нашу с тобой личную запретную любовь, раз ты этого так хочешь, Хейден. Могу даже запытать тебя, и у тебя нет никакого выбора.“ О, Боги… Неужели, Раул и вправду хочет…» Господи, что?       — Тихо-тихо-тихо! — крикнул вдруг Робин, выхватив эту самую стопку из рук мальчика. — Не читай!       — А чего? — спросил малыш, посмотрев на Робина любопытным взглядом.       — А того! — шикнул утенок. — Это… это еще не готово. Я это еще не до конца написал. Тем более там будут жесткие пытки, так что это детям лучше не читать!       Адам за кадром кашлянул. Робин обернулся…       — Робин… мы вообще-то снова в эфире.       Осознав, что уже снова началась съемка, утенок с Дои переглянулись друг на друга. Потом посмотрели на камеру — Робину было, видать, так стыдно, что его оперение бы магическим образом стало ярко-красным, как осенние листья.       — Э-э, реклама! — крикнул он потом, начиная бегать вокруг стола, взмахивая в это время своей стопкой бумаги, где было написано то, что лучше не читать детям, и крыльями. Паникует маленько. — Включайте рекламу! Две штуки сразу!       Что, так сразу? И вообще, в смысле «запытать»? Тут что, какие-то пытки будут, я не понял?       Но, раз сказали включить рекламу, то ее и включат.       Сначала на зеленом фоне появилась какая-то синяя носочная кукла с желтыми нитками, сделанными как каре, которая начала что-то себе под нос бубнить женским голосом. Потом кадр сменился на синие резиновые перчатки, которые делали «операцию» оранжевой тряпичной кукле, зашивая нитками брюхо, набитое ватой.       — Вы тоже хотите сделать свою личную игрушку? — сказал бодрый закадровый голос.       — Тогда вы обратились точно по адресу, — добавил уже другой, ленивый мужской голос.       Далее на экране появился логотип магазина «Тепоко», под ним — корзинка, в которой были фетр, вата, швейные инструменты, нитки и прочая ерунда. Рядом — то, сколько это все вместе стоило.       — Только сегодня, и только в магазинах «Тепоко» в Клейтоне! — два этих голоса заговорили хором. — Покупайте этот рукодельный набор прямо сейчас, и получите официально какую хотите плюшевую игрушку! Поторопитесь — предложение ограничено!!!       Думаю, нечего тратить ТАК МНОГО — целых тридцать фунтов! — на то, что можно купить в барахолке. Тем более, если кое-кого попросить, то можно сюда добавить немного магии.       Потом картинка сменилась на кадр, где большой красный зверь сидит и помешивает какую-то бурду в тарелке.       — Мы специально не кормили кота неделю, чтобы он начал взахлеб есть эту ерунду, — заговорил все тот же крякающий голос Робина. Над зверем же появилась надпись: «На самом деле, он просто решил попробовать ничего из нормальной еды не есть на один день. Оно того не стоило…»       О, это же я! Крутяк. Неужели, эту чепуху, что мы сняли по приколу, телевидение всерьез приняло и пустило, как рекламу? Интересно… Хотя, стоп, погодите — я же не кот. Причем тут коты? Что?       — Потом, — сказал Робин, уже появившийся в кадре и спихнувший этого зверя со стола, — столкнули его, чтобы он эпично прыгнул на пол, типа у него полно сил.       Однако, зверь этот схватил тапок, валявшийся на полу и бросился на Робина, зарычав:       — Ах, ты мерзкий черт! А ну быстро подошел сюда!!!       Да, было очень больно. Нечего было меня сталкивать, маленький гад.       Кадр сменился на фотографию другого красного зверя — того, у кого мех побледнее, даже местами седеть начинает, и живот несколько больше. Видать, его отец.       Хех, привет, пап.       — Вы, наверное, не заметили, но перед вами сейчас совершенно другой кот. Потому что с тем случилась… ма-а-аленькая неприятность.       — Скарлетт, ребята! Может кто-нибудь, пожалуйста, бума… — донесся голос этого зверя издалека, обрывающийся на полуслове.       Хм, теперь ясно, зачем мне сказали зайти в уборную и крикнуть эти слова.       Потом из ниоткуда раздалось тихое, ненжое мр-р-р…       — А этот звук довольного мурчания мы скачали из Интернета.       А вот неправда! Это я мурчал так — меня так помурчать в микрофон попросила Скарлетт. Надеюсь, ей нравится то, как это звучит. Даже нет — я на все сто уверен, что ей мое мурчание нравится.       Далее — белый фон и криво нарисованная пачка собачьего корма. Потом появились руки Робина, передающие деньги в лапы этого зверя, и потом пожимающие друг друга.       — Кошачий корм «Лорд Нуришхэм» рекомендован подставными ветеринарами, которым мы заплатили за участие в этой дешевой, низкокачественной рекламе.       Потом, появилась фотка Адама, указывающего лапой на этот корм. После чего — переход на Робина, который весь из себя горе-монтажер, и все, что было показано, было на экране компьютера. Сам Робин, показывая на экран пальцем, произнес с хитрой ухмылкой, еще и еле сдерживая смех:       — А рядом с кормом — картинка гинеколога, тоже из Интернета.       Раз это так низкокачественно, то зачем это пускать на всеобщее обозрение?.. Ну, ладно. Это, как никак, последняя реклама — наконец-таки. Поэтому, нас же ждет продолжение программы. Посмотрим-ка, что на этот раз предлагать будут…       После этого стоп-кадра все происходящее плавно переходит обратно в передачу. Показывают, как Робин с Дрейком доделали своих куклят утенка-злодея и зверя-героя соответственно. А у Дои — увы и ах — дракон пока не получился. Он смотрит на своих друзей и свою мать, будто бы просит их помочь ему.       Лесли заметила то, что попытался сделать мальчик, взяла чистый лист бумаги и коробку цветных карандашей, и спросила:       — Ну, говори, что там тебе намутить.       Дои почесал макушку, пальцы его прошлись по мягким синим волосам, и медленно, но верно начал формировать свою мыслю:       — Э-э… ну, там… Пусть этот дракон будет таким… длинным, зелененьким, как в каком-то мультике, где дети отправились на каникулы в Японию, и он там с ними подружился. Он еще такой был пушистенький, мягенький, как плюшевая игрушка. — Он потом схватил Дрейка за лапу и погладил его руку. — Или вот, как его костюм.       Женщина кивнула и сделала примерный набросок того, что Дои себе представил. Дракон был пастельного зеленого цвета, его маленькие рожки сияли золотом, а в глазах пылало ярко-красное пламя как из камина — и то этот «набросок» стоило бы назвать не наброском, а целой картиной.       — Да-да, вот такой примерно! Но он у меня не получился, — сказал Дои, надув губы, в то время как Робин смотрел на эту картину с широко разинутым клювом.       — Это естественно, что он у тебя не получился — видал, какой длинный? — кивнула Лесли, проведя карандашом от головы нарисованного дракона до кончика его хвоста. — В таком виде из него куклу сделать не получится. Есть у меня вариант получше, смотри внимательно.       Мальчик кивнул и подсел ближе к матери, смотря, что она будет делать. После ловких движений карандашом по листу бумаги, у нее вышел более упрощенный вариант этого дракона — просто голова и тельце, с зелеными крылышками.       — Супер! — вскочил малыш и захлопал в ладоши. — Так еще и моего любимого цвета! Спасибо, мам!       Он потом крепко-крепко обнял Лесли — та же в ответ тоже обернула свои руки вокруг головы мальчика и потрепала его волосы. Дрейк тихо про себя хихикнул, лицезрея любовь матери и сына, пока Робин с Адамом и Дереком сидели, придерживая голову руками и тихо, будто бы облегченно, выдыхая в унисон. В их взгляде будто бы читалось то, что они хотят сказать: «Эх, какая милота-то в прямом эфире».       Действительно, очень мило. Сразу видно — любящий родитель. Вся в меня, хи-хи-хи.       Дои потом принялся заново делать своего маленького, кукольного дракончика по рисунку Лесли, его зеленые глаза засияли решительностью. Пластилином о спину — бам! — соединились крылья, кисточкой — вжух! — окрасились рожки да глаза в нужные цвета. И стоит заметить, что он и глазом не моргнул, как вышло у него даже получше! Дракон его прям блестит, будто вырезан из изумруда!       — Нарякаю тебя Суйгёку (翠玉), то есть Изумруд, — Лесли торжественым тоном заявила, похлопывая своим закрытым веером по его бокам, как будто посвящая его в рыцари. — Как-никак, теперь нам надо как-то этих чудиков назвать.       — Тогда своего злодея я назову Лоренцо, а зверюгу эту пусть назовут Рэндольф, — воскликнул Робин, подскочив с высоко поднятой рукой.       В ответ на эти слова, Дрейк кивнул — видать, понравилась ему эта идея. Так он и сказал:       — Отлично звучит, Робс.       — Благодарю, — ответил утенок с гордо поднятой головой. — Теперь нам нужно какие-нибудь сделать выводы. — Его карие глаза сместили свой фокус на Дои. — Есть идеи, малец?       Отложив Суйгёку к кукольному отряду, Дои взял простой карандаш в руку и начал постукивать по столу; думает, какие выводы можно сделать из их «приключения». Наконец, он заговорил:       — Например, если делаешь что-то — то ли кукол, то ли еще что, — то нужно делать это все с усердием, усидчивостью…       — Еще, — добавил Дрейк, — когда люди что-то такое делают, они вкладывают сюда свою душу, подходят к этому процессу ответственно.       — Как ты, когда пишешь всякое, — Дои подметил, показав на своего красного друга своей ручкой.       Лесли потом поднялась со стола, посмотрел на камеру, раскрыла веер, и тихим голосом пробормотала… постепенно увеличивая громкость своего голоса:       — И мало ли, куклы оживут и что-то сделают интересное… если вы поняли, о чем я. Устроят революцию, или начнут вас всех учить — таким же образом, как было девятнадцатого июня… Хи-хи-хи-хи-хи, а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!       И в этот момент, лицо Лесли исказилось в чуть ли не дьявольской ухмылке — рот ее был сродни сияющему кровавым красным полумесяцу, голубые глаза будто стали кукольно-стеклянными. Будто она не человек вовсе.       Точно! Она — ведьма. Хитрая, коварная ведьма. Которая будто готова наложить проклятие на того, кто как-либо, например, навредит ее близким.       Ох, разрази меня гром! Какая же жуть, хо-хо-хо-хо. Так лучше не делать, если это детское образовательное шоу — всех детей распугаете.       — Ну, неважно, — сказал потом Робин и побежал на передний план, заслоняя собой Лесли. — Пора нам закончить это дело. В следующем выпуске мы поговорим о той странной книге, что я нашел в помойке!       Лицо женщины мигом поменялось с гримасы ведьмы на удивленное выражение. Она что-то хотела сказать утенку, но ничего из ее слов не было слышно, так как на экране пустили титры, и музыка на фоне заглушила все ее слова. Но сразу было видно — она не хотела, чтобы эту книгу показали. Лесли мигом потянулась отобрать у Робина эту книгу, а Робин убегал от нее, тоже что-то ей говоря.       На титрах я выключил телевизор. Я встал с дивана, отбросил пульт в сторону, и потянулся.       — Ну и ерундовина. Такую дичь я своему ребенку уж точно не покажу.       И тут раздался телефонный звонок. Я бросил взгляд в сторону телефона, поднял трубку и поднес к уху, пока другая моя лапа держала корпус с кнопками.       — Алло, это Манфред Рейнольдс, — сказал я в телефон.       — Алло, это Робин, — ответил мне утенок на другом конце провода. — Не поверишь, но нам за это шоу, что показали по телеку, сказали штраф оплатить.       — Какой ещё штраф?..       — Такой! Ну, я им Дрейка на съедение отдал, и нормас.       — Что значит на съедение!? — прорычал вдруг я в трубку. — С головой, что-ли, не дружишь?       — Да не ори ты так! Я пошутил! — перебил меня Робин, барабаня по своему телефону. — Совсем старпер, рофла не понимает.       — …Какого рофла? — успокоило меня это странное слово «рофл», которое сразу же застало меня врасплох. Единственное, что я про это слово знаю, — это то, что это сокращение от «Катаюсь по полу от смеха».       — Забей, ты не поймешь, — сказал парень хамовито. После этого из телефона донеслись лишь гудки.       Я же лишь выдохнул, поволок себя к себе же в спальню и плюхнулся на кровать — стал ждать возвращения Скарлетт и Ричи.