Отказываю небу

      Так и продолжались встречи на закате. Скарамучча каждый раз измученный экспериментами Дотторе приходил в одно и то же место, пытаясь как-то расслабиться, но не выходило. Кукла прислонялась гудящей головой к дереву и тяжело вздыхала. Синеволосый не понимал, когда его жизнь свернула не туда, а может и туда, он сам не знал ответа, он не мог распоряжаться своей жизнью и чего-то хотеть, как и не мог иметь близких людей, в конце концов, они всегда покидают его.       Из раза в раз голова становилась все тяжелее, и ни разу будущее божество не производило пугающего впечатления на Каэдэхару. Блондин был рад как-то утолить боль нового знакомого, а то что он испытывал боль, Кадзуха не сомневался. Каждая их встреча на закате вызывало в груди странника только чувство грусти за собеседника, что меньше и меньше походил на живого. Блондин не знал какие ужасные эксперименты терпел Сказитель, он так же знал, какие душевные раны того тревожат. Но собеседник и не жаловался, уже и не так язвил впрочем, а лишь уставши прикрывал глаза и слушал чужую мелодию, что успокаивала душу и разъясняла мысли куклы.       Закончив играть, Кадзуха убрал флейту в сторону и посмотрел на умиротворенное лицо Скарамуччи, такое бледное, практически прозрачное. Нет, предвестник упоминал, что не присутствует на встречах физически и это лишь одна из его способностей как божества, но все равно лицо того было ужасно уставшее от всего, что приходилось терпеть.       — Выглядишь еще хуже, чем раньше. — Натянув улыбку тихо произнес алоглазый, на что Скарамучча лишь издал хриплый смешок и приоткрыв глаза глянул на солнце, что уже практически смущено спряталось за горизонтом.       — С чего такое глупое убеждение? Хах, я становлюсь только сильнее, поэтому я не могу просто чувствовать себя хуже. Для меня это фактически невозможно. — Произнес предвестник уже выпрямляясь и чуть потягиваясь, будто разминая затекшие конечности.       — Не можешь чувствовать себя хуже? — Кадзуха выдохнул и прикусил губу, гладя руку на полупрозрачное плечо фантома. — Почему это? — Парень категорически был не согласен с тем, что Скарамучча нечего не чувствовал. Разве мог тот, кто не испытывает любых чувств выглядеть так разбито? Разве может он делать такое выражение лица и сбегать от реальности на самую окраину, чтобы отдохнуть в природной тишине?       — А ты хоть раз видел, чтобы у куклы были человеческие эмоции и какие-либо чувства?       — Я до этого не видел, чтобы и кукла живая была. Так почему бы и нет? Мысли и желания ведь есть, так почему не может быть и остального? — Кадзуха закусил нижнюю губу, не сводя взгляда со Сказителя.       — Да как может вещь без человеческого сердца, что-то чувствовать? — Предвестник начинал раздражаться, но Кадзуха лишь придвинулся ближе, беря того за ладонь и чуть сжимая с такой чувственностью, что кукле даже показалось, что она почувствовала тепло чужих рук.       — А причем тут сердце? Оно людям нужно лишь для того, чтобы кровь по организму гонять и не более того. Ты ведь жив благодаря другому. Разве наличие сердца имеет какое-то значение? — Кадзуха не отпускал чужой руки, а Сказитель лишь хмурился, он все свое жалкое существование хотел быть как человек или хотя бы приблизительно быть похожим на человека, но это было невозможно именно из-за отсутствия такого главного органа — сердца. Скарамучча никогда не забудет, то тяжелое ощущение в груди, и то мимолетное тепло, когда в его груди было сердце его дорогого друга. Тогда это событие сильно пошатнуло парня и он решил любыми способами добыть себе сердце бога и быть использованным по назначению. Да это не человеческое сердце, но хоть так он может хотя бы коснуться такой желанной человеческой натуры, а тут ему заявляют, что все это брехня и иметь сердце совсем не обязательно.       — Еще как имеет. Только с ним можно хотя бы приблизиться к человеческой натуре. Тебе этого все равно видимо не понять. — Хмыкнуло будущее божество, начиная раздражаться.       — Чем же оно даст «приблизиться»? — Блондин не сводил глаз с чужих раздраженных и темных глаз, желая понять чужие чувства, и если выпадет шанс помочь тому, стать спасательным кругом, но только для него, только для этой вредной куклы, которая не желает принимать свою человечность, которая итак имеется.       — Хаа, ты человек и не понимаешь? — Скарамучча закатил глаза. — Сердце путь к познанию человеческих чувств. Однажды у меня появилось сердце, но. — Сказитель запнулся в середине предложения и взгляд с алых глаз упал в пустоту. — Нет, не важно. — Скарамучча не собирался вспоминать столь болезненное воспоминание, ведь оно до сих пор кровоточило открытой раной у него на душе.       — Не сердце позволяет чувствовать что-либо, как я уже и говорил у него другие функции. У тебя было сердце? — Данный вопрос от Кадзухи будто расковырял старую рану, поэтому предвестник всплеснул руками, хрипло усмехаясь:       — Ты видимо слишком туп, чтобы понять весь смысл сердца и чувств человечности, что, но дает. Да у меня было сердце, и я чувствовал. Я блять чувствовал так тонко душевную боль, что ты себе представить не можешь! В сердце заключена вся человечность, тем формам жизни, у которых его нет не понять и не испытать столь прекрасного и одновременно горестного чувства! — Грудь синеволосого вздымалась, а сам он пытался успокоиться, глубокого вздыхая, и срать он хотел, что это лишь его фантом, которому не сдались эти человеческие переживания как его телесной оболочке.       — Сердце есть у каждого живого существа, но не все могут чувствовать что-либо из-за своего эгоизма. О, и если ты чувствовал, значит, ты способен и без него чувствовать. А вообще этому способствует головной мозг и нервная система, а не сердце. — Белобрысый пожал плечами, он не хотел задевать своего друга, он хотел лишь разобраться в том, что тот чувствует.       — Ну, поздравляю, у меня даже этого органа нет. Я просто гребанная кукла. — Цокнул языком Скарамучча.       — Ты далеко не просто кукла. Ты живешь, ты чувствовал и мне что-то подсказывает, что ты и сейчас чувствуешь, и я сомневаюсь, что в разговоре со мной ты подстраиваешь чувства. — Каэдэхара хмыкнул, улыбаясь, смотря на Сказителя, кажется, он начинал понимать в чем проблема его друга.       — Ты жутко раздражаешь. Я ухожу. — Облик предвестника Фатуи растворился в воздухе, но голос все еще звучал в ушах блондина. — И если бы я не был просто куклой, то человеческое общество давно бы приняло меня.       — О чем я и говорил. Раздражение — это тоже чувство. — Улыбнулся Кадзуха, не смотря на то, как нагло его сейчас оставили одного. — И с чего ты взял, что тебя не приняли? — На этот вопрос ему не ответили. Просидев так некоторое время, путник вскоре решил вернуться в гостиницу, ведь начинало холодеть.       Прошло больше месяца с последней встречи, Кадзуха уже частенько сидел один, но ему и не приходило в ум перестать приходить. Он каждый вечер как верный пес приходил к дереву и всегда мысленно звал Скарамуччу, прежде чем начать играть на флейте. Вот эксперимент по созданию божества практически подходил к концу и поэтому предвестник решил посетить свое любимое место и любимого собеседника, возможно в последний раз. Блондин, увидев знакомую фигуру, что облокотилась о дерево, не смог сдержать счастливой улыбки и поспешно подошел к дереву, садясь на его корень, рядом со Сказителем.       — Здравствуй. Давно тебя не было видно. — Хмыкнул странник, подсев ближе к предвестнику.       — И правда. А картина все та же. — Устало произнес Скарамучча, не открывая взгляда от заката.       — С каждой нашей встречей ты выглядишь все хуже и хуже. — Каэдэхара уже не мог скрывать своего беспокойства, поэтому говорил в открытую.       — Это временно. Боль нужно потерпеть еще чуть-чуть. — Синеволосый пожал плечами, уже по привычке кладя голову на чужое плечо.       — Терпеть боль не лучшее решение. — Кадзуха сел поближе к кукле, любезно подставляя свое плечо, оглядывая чужое лицо.       — Я ее, кажется, со своего появления терплю, уже не привыкать. — Кукла усмехнулась. — Это единственное, что мне дано чувствовать. — Сказитель прикрыл глаза, а блондину оставалось лишь тяжело вздохнуть. Что-то в его груди сжалось с такой силой, что становилось больно смотреть на любые страдания Скарамуччи и хотелось укрыть того от любой угрозы. А после взгляд упал на чужую руку, что постоянно трясло как при треморе мышц.       — Это от чего тебя так? — Кадзуха не рискнул брать чужую руку в свою. Он понимал, что это просто фантом, понимал что даже нечего не почувствует, но понимал, что стоит взять дрожащую руку куклы и сердце будто пронзят сотни маленьких иголок.       — Ты же знаешь, что еще никто не создавал божество? — Скарамучча усмехнулся то ли своей глупости, что согласился на этот эксперимент, то ли безумству Дотторе, а после опустил уставший взгляд на верхушки деревьев. — Это…слишком больно. — Сознался больше сам себе парень.       — Стоит ли оно того? — Кадзуха поджал губы и все же взял чужую ладонь в свою, сжимая, даже если и не чувствовал чужого прикосновения, он хотел хоть как-то дать понять предвестнику, что он не один.       — А у меня будто другой выбор есть. Если бы был, то я бы никогда не согласился бы на это. — Скарамучча приподнял голову и тяжко вздохнул, выдавливая улыбку для блондина. — Больше мы не увидимся, это наша последняя встреча, перед тем как я стану божеством.       — Последняя? — Каэдэхаре было непросто осознавать, что они больше не увидятся, он довольно сблизился с предвестником. Синеглазый обернулся на того и хмыкнул.       — Я был бы рад, если бы ты был моим первым последователем, но это уже сделала одна ученая. — Усмехнулся парень, опуская взгляд, ведь так не хотелось расставаться с Кадзухой. В груди сжался болезненный ком и импульсы боли усиливались, когда он смотрел в алые глаза.       — Могу хоть сейчас стать твоим последователем. Пусть не первым, но все же. — Блондин сжал обе ладони Сказителя и поднес их к своей груди. Ему было все равно, что так последователями не становятся, ему было все равно, что Скарамучча предвестник Фатуи и вообще стал божеством из-за эксперимента. Каэдэхара просто хотел быть рядом и помогать хотя бы своим присутствием, чтобы Скарамучче был хотя бы менее болезненно тянуть божественное существование.       Синеволосый рассмеялся и кивнул, хмыкнув, уже сам своими фантомными пальцами переплел пальцы блондина.       — Я это запомнил. — Скарамучча стал потихоньку растворяться в воздухе с легкой улыбкой на губах, а блондин после его исчезновения еще долго сидел на корне дерева и играл новую мелодию на флейте, в честь своего нового божества.