Это происходит

Трудно сказать, когда их приятельство перестало быть приятельством: когда Макс первый раз обратил внимание, что Илья после трех месяцев в качалке превратился в мечту всех девок, или когда Илья впихнул его в темную комнату и начал расстегивать джинсы. Или когда натягивал презик? Или когда самого Макса? Так или иначе, но это произошло. Это, блядь, случилось. — Ты как? — спрашивает Илья, садясь рядом прямо на бетон. — А как ты думаешь? — фыркает Макс и вытирает кровь под носом рукавом толстовки. Ее, кстати, не снимали, поэтому она воняет сигаретами, потом и Ильей. Илья пялится на него без жалости — наоборот, в его глазах торжество. Не так смотрят на людей, которых только что чуть не порвали своим хуем. Совсем не так. Но Макс и не знает, как смотрят на людей, которые сами этого хотели. Два часа назад, когда он соглашался пойти с ним на тусовку у Даши, их общей знакомой, все еще можно было изменить, хотя, теперь Максу кажется, что нет. Все равно бы это произошло. Он бы все равно пошел, не в этот раз, так в другой, все равно выпил бы джин-тоник, в котором кроме алкоголя и льда было кое-что еще. Потому что ему хотелось сделать непоправимую хуйню, невозможно уже было смотреть на Илью — начинало чудиться, что тот смотрит в ответ с понимающей ухмылкой. Илья не мог знать, не мог, и сегодня… Да он просто трахает все, что движется. — Я от тебя завтра съеду, нахуй, — произносит Макс. — Да что ты? — скептично поднимает бровь Илья. — К родителям вернусь на время. Или у Дена перекантуюсь. Но с тобой я не останусь. — Потому что боишься повторить? — Потому что ты мне наркоту подсыпал, сука, — от ярости даже голос хрипнет. — Мразь. — Я тоже принял, если ты не понял. Макс понял — они оба долго не могли кончить. — Не подходи ко мне, ясно? — произносит он, с трудом поднимаясь. Голова кружится скорее всего от того, что у него минуту назад шла носом кровь. Полтора часа назад, сцапав стакан из рук Ильи, он хотел только напиться, чтоб забыть уже о том, о чем непрерывно думал столько времени — об Илье, его мышцах, когда он ходит по квартире в одних трусах, о его кривой блядской ухмылке, болотно-зеленых глазах и манере смотреть, положив ладонь на шею сзади и наклонив голову вперед и вбок. Как будто это кадр с корриды, где бык вот-вот поднимет на рога матадора. Совсем не красавчик, слишком полные губы, слишком квадратная челюсть, слишком узкие глаза на широкоскулой морде. Но почему-то девки вешались на него и пищали от радости, когда он оказывал знаки внимания в ответ. Макс помешался на нем. Возможно до того, как обратил внимание на его сексуальную привлекательность. Возможно, когда первый раз сказал ему: — Баб своих еби потише, я к экзамену готовлюсь. — Ты ж все равно в наушниках, — ответил тогда Илья, раскрасневшийся и с бутылкой ледяной минералки. Они стояли на кухне — Макс заваривал чай, Илья остывал после встречи с очередной дыркой, которую выставил сразу, как только получил, что хотел. Вот тогда, наверное, Макс впервые взбесился всерьез: — Илюха, не будь мудаком. Или я буду врубать на всю громкость Петросяна, когда ты кого-то приведешь. У тебя не встанет на шутки про поликлинику. Илюха тогда заржал: — Знал бы ты, на что у меня встает… И сграбастал его в объятия, а Макса чуть не вывернуло, так сильно от него пахло еблей и потом. В тот же вечер он первый раз передернул, вспоминая, как орала девчонка за стенкой — как будто ее там убивали. Сегодня Макс тоже бесился, потому что к Илье липли все одинокие бабы на днюхе другой одинокой бабы, смотреть на это было невыносимо, и он потянулся за первой бутылкой пива. Потом второй, а потом под боком нарисовался Илья и вручил ему стакан: — Ебанем? Макс дернул плечом. Взял стакан и под пристальным взглядом Ильи осушил до дна, пояснив: — Потом лед растает, вода одна останется. Илья ухмыльнулся — широко и странно. Накрывало постепенно, и поначалу Макс решил, что это от алкоголя: музыка стала будто громче и дребезжала где-то внутри, в мозжечке, разгоняя импульсы по всем нервам, он готов был поклясться, что ощущал каждый такой толчок и искорку внутри. Потом сама собой на губах сложилась улыбка и захотелось танцевать, жарко стало, он провел по шее рукой и залип, трогая чувствительное местечко рядом с ухом. Хотелось чего-то, чего он не знал. А потом напротив оказались зеленые-зеленые глаза, сверкающие и яркие, — у людей таких не бывает — ухмылка, родинка у виска, и все это сложилось в Илью, который сказал, что им надо выйти. — Зачем? — отупело спросил Макс, облизывая пересохшие губы. Уставившись на это его движение, Илья ответил: — По дороге расскажу. В темном закутке коридора чужой дачи, между туалетом и чуланом, он толкнул Макса к стене, накрыл рукой его яйца через штаны — и Макс в ту же минуту сдался, захныкал, подался навстречу этой руке, а она сжала еще сильнее. Член и так почти стоял, оказывается, а от этого сделался твердым, почти каменным, не было у него еще такого, чтоб эрекция была настолько сильной, что почти болезненной. В голову хреначило пульсом, Илья целовал его, не давая шелохнуться, кусая за губы и лапая за бока под задранной толстовкой, и Макс весь обмяк и поплыл — начни Илья раздевать его прямо там, в коридоре, и слова бы против не сказал. Но тому хватило терпения затащить его в одну из комнат, где стояла допотопная кровать, — сетка и тонкий матрас, — и накрытая простынями старая мебель. Макс потом вспомнил, что там раньше обитала бабка хозяина дачи, пока не померла. Вот на этой самой кровати, кстати, но их это не остановило. Макс хотел только одного — чтоб все прекратилось, чтоб не было так херово от колотящегося сердца и член не сочился прозрачной дрянью от перевозбуждения. — Пиздец, Макс, ты потек, — самодовольно заметил Илья, вытряхнув его из штанов. — Как девка. Хочешь меня, да? Хочешь, чтобы я вставил? Макс не сказал «да» — но и «нет» не сказал. Он вообще плохо соображал, глаза слезились, кожа на шее и щеках горела, он все время облизывал губы и часто дышал. Ощущения были такие, будто он подыхает — но получает от этого невыразимый кайф. Это было как выйти в другой мир, где все чувства, звуки и цвета выкручены на полную, и он не мог понять, почему до сих пор проходил квест под названием «существование» на минималках, когда есть такие пиздатые текстуры… — Твою мать, — выдохнул Илья, облизывая его живот. — Как ты скулишь, блядь, щас кончу, какая же ты детка… Тогда Макс не связал это понятие с собой. Понял потом — видимо, Илье нравилось, что он мелкий, стройный и миленький, как твинки из порно. Не раз Илюха над этим шутил, говоря, что Максу надо было родиться девочкой — ох как бы его тогда ебали, не вынимая, с такой жопой… Наверное, стоило обратить внимание на эти слова уже тогда, но Макс списал все на типичные натуральские шутки. Он ведь и правда был миленький — одногруппницы умудрялись заплетать его не длинные светлые лохмы в косички над ушами и втыкать заколки, и он сидел так всю пару, потому что ну что с них взять, с этих девчонок. А они его даже как парня не воспринимали, зато жамкать любили и относились всегда с особой заботой, как к младшему брату. Макс их понимал, потому что знал, что давно выглядит как парень, которому нужен парень. Только не такой, как Илья, который его даже толком не растянул, сразу вставил, без смазки, и трахал по одной слюне, а ведь у Макса раньше никого не было. Но в тот момент было хорошо: он хрипел, выпячивал задницу, цеплялся пальцами за голую сетку, потому что матрас съехал вбок от сильных движений. Кровать скрипела и пахла ржавчиной и пылью, ноги разъезжались, член чувствовался одной сплошной точкой напряжения и удовольствия, и этим чувством сладко отдавало в пах и копчик. Лишь один раз Макс всхлипнул, когда Илья засадил по яйца и стиснул ягодицы, разводя их в стороны. Сплюнул между ними, размазал и прохрипел: — Мне по кайфу, когда ты шлюха. Шлюхой, конечно, Макс не был. Но в тот момент себя так и ощущал. И ему это нравилось так же, как Илье, который не отпускал его, даже когда Макса начало трясти и выламывать от передоза эмоциями — наступила высшая точка всего, что с ним творилось, и мир вокруг сделался похожим на 3D-картинку, если смотреть на нее без специальных очков. — Макс, Макс, Макс, — повторял Илья как заведенный, наваливаясь сверху и фиксируя его руки за спиной, хотя Макс уже и не вырывался — он только что кончил, и это его добило. Одна, две, три секунды невообразимого удовольствия, от которого хотелось плакать, а потом темная комната, скрип пружин, ржавчина на щеке и пыхтящий за спиной Илья. Его член в заднице и боль в ней же, на каждом толчке отдающая в позвоночник. Илья кончил с рычанием, сжимая его запястья. Потом были еще какие-то слова, шорох одежды, а потом Макс пробрался сквозь пьяную толпу и вышел на улицу, зашел за угол и сел на бетон. Пялился в одну точку и лихорадочно вытирал влажные ладони о бедра, не замечая, что из носа капает. Илюха появился через пару минут, когда Макс понял, что то, что случилось, было изнасилованием. — Не подходи ко мне, — повторяет Макс перед тем, как свалить к воротам, где его ждет такси. Он живет у сестры несколько дней, пока не находит себе удобный вариант для того, чтобы снимать квартиру на двоих — одногруппника и однушку недалеко от универа. Илью он блокирует сразу везде, и тот не появляется около двух недель, и за это время Макс понимает, что его тошнит от парней. Нихуя он не гей, оказывается. Глядя на голые задницы в раздевалке бассейна, он кривится и отсаживается подальше — его тошнит от запаха пота, ему внезапно не по себе от громких голосов, хотя раньше он на это внимания не обращал. А голые жопы его даже привлекали. Но когда становится нечем дышать от концентрата тестостерона, он натягивает обратно штаны и кроссовки и вылетает из раздевалки, стоит, держась за угол, и просто дышит. Ебаные флешбеки с тяжестью на спине и загнанным дыханием рядом с ухом — всего лишь флешбеки. Это надо пережить, не у всех же первый раз по любви и с тем, кому доверяешь. Иногда случается дерьмо. По-настоящему не по себе становится, когда он видит припаркованный у своего нового дома мотоцикл — черную «Ямаху», и она, как конь всадника апокалипсиса, ничего хорошего не сулит. Но мало ли в городе таких? Макс расслабляет пальцы и отпускает лямки рюкзака. — Привет, — раздаётся за спиной, и он холодеет — резко и мгновенно, будто внутри расползся жидкий азот. — Ты… какого хрена? — тихо произносит Макс, видя, как приближается Илья. — Подожди, не убегай, — тот подходит все ближе, и Макс делает несколько шагов от него. — Я увидеть тебя хотел. — Я же сказал, чтоб ты съебался из моей жизни. — А я не хочу, чтоб ты из нее пропадал. — Раньше надо было думать. — Я не знал, как тебе сказать, что ты мне нравишься. — Чего, блядь? — в голосе прорезывается истерика, и Макс делает еще шаг, врезаясь спиной в дверь подъезда. — Ты серьезно? — Давай сядем, поговорим нормально, — Илья совсем близко, глазищи эти его зеленые, запах — сигареты и дезик, от которого у Макса и без того всегда мутилось в башке. Только Илья никогда не говорил с ним, как с одной из своих девочек, и это, оказывается, прием ниже пояса. Потому что Макс вздыхает: — Ладно. Называет себя тряпкой и терпилой — мысленно, а сам садится на «Ямаху» позади Ильи, хотя его блевать тянет от чужих запахов и нарушения личных границ. Прикольно, да, интересная же шиза? Илья отшиб желание общаться с парнями в принципе, но на него самого Макс реагирует так же, как будто это не Илья его трахал без смазки на чужой даче. Илья привозит его на незнакомую хату, мельком пояснив, что это квартира друга, который уехал и попросил его присмотреть за домом. Макс криво усмехается, но ничего не говорит, а потом они выясняют отношения — минут пять, затем трахаются — минут двадцать, потому что долго в таком темпе невозможно. Макс не планировал этого делать вообще, но стоило Илье подойти и собственнически положить руки ему на задницу, как сорвало все ограничители. — Макс, ну какая же ты детка, почему ты так сладко ломаешься? — мурчит Илья, запуская руку за пояс его джинсов, и Макс жмурится и кусает губы — потому что дело не в наркоте. Его так же вштыривает и на трезвую голову, он не может сказать «нет» Илье, даже если снова будет больно. — Я не ломаюсь, — произносит Макс, отпихивая его одной рукой — и нащупывая его член под жесткой джинсой другой. — Еще как ломаешься… Думаешь, я не умею нормально ебаться, без того, что в прошлый раз было? Илья фыркает, как большой, сильный, уверенный в себе зверь — от него так и исходит эта аура, она подавляет и ставит Макса на колени перед ним. Возможно, сам Илья и ставит — плевать, Макс все равно послушно открывает рот и всасывает крупную темную головку. Красивый же, сука, член, и Макс постанывает, когда берет его глубже. Он бы сосал столько, сколько бы позволили, но Илье, видимо, не терпится, потому что Илья поднимает его с пола и толкает к креслу. — Ляг животом, — просит он, и Макс ложится на подлокотник, перегнувшись через него и поднимая задницу. Илья шуршит чем-то, щелкает крышкой флакона, потом фольгой, и сначала имеет его пальцами, — неприятно, не возбуждающе, поскорее бы кончилось, это же херня какая-то, как это может нравиться? — а потом вставляет член. И вот тогда возбуждение возвращается, потому что добавляется жар тела за спиной, хриплое «детка» и тянущая боль, похожая на истому. Максу страшно — у него встает так же крепко, как тогда, когда Илья держал его руки и не обращал внимания на просьбы отпустить. Макс вспомнил — так и было, он просил, но его не слышали. — Тесный такой, — произносит Илья. И трахает его после без слов, наваливаясь и вжимая мордой в кресло. Кое-как дотянувшись до члена, Макс дрочит себе — в неестественном ритме, как будто собирается поставить личный рекорд. Как только он выплескивается в ладонь, Илья дергает его за бедра на себя и долбит в таком же ебанутом ритме. Он больной. Точно больной. Если он так трахал своих телок — понятно, почему они визжали. Он засаживает еще раз, с размаху, как бильярдный шар в лузу, низко урчит, берет Макса за подбородок, выворачивая ему шею, и целует — мокро, горячо, по-хозяйски. Стоя после этого в ванной перед зеркалом, Макс не понимает, почему позволил это, а еще почему позволил наставить себе синяков — прошлые еще не сошли. — Блядь, это хуйня какая-то, — говорит он. — Я же сказал, ты мне нравишься, — говорит Илья. — Если я тебе нравлюсь, может, ты будешь относиться ко мне… лучше? Это нездоровые отношения. Их даже отношениями нельзя назвать — они не проводят вместе время, не ходят гулять, да и зачем, если Макс знает его не первый год и с точностью до минуты может предсказать, когда Илья появится? А он всегда появляется. Его может не быть неделю, две, но в один из дней он все равно ждет Макса после занятий у универа, неважно, в каком корпусе тот сегодня. Потому что тоже знает расписание Макса наизусть. Они не живут от встречи до встречи — у Ильи своя активная жизнь, у Макса учеба и способность заталкивать мысли о проблемах в жопу, он не скучает по Илье, он думает — отболело. Потому что и не нужно было, он сам себе придумал эту привязанность, а Илья просто воспользовался. Потому что трахает все, что движется. Но появляется черная «Ямаха», как предвестник беды, и всадник на ней, широкоплечий, гибкий, упругий, как тетива, в черном глянцевом шлеме с опущенным забралом. И Макс понимает, что планы на вечер остаются планами, потому что через условных полчаса его будут иметь на очередной чужой хате под его собственные стоны. Макс уже как персональная безотказная шлюшка — его дырка всегда готова к использованию и его мнение не учитывается. Он пробовал по-другому: переборол себя, дал к себе прикоснуться, дал другому себя целовать, но понял, что нежные прикосновения и поцелуи его не то что не заводят, они вгоняют в тоску. А Илья… — Как ты меня заебал, — смиренно говорит Макс, перекидывая ногу через сиденье его мотоцикла. Илья хмыкает и хлопает его ладонью по бедру — это значит, что надо прижаться теснее. После Ильи отходняк, как после передоза — кажется, что сдохнешь, но это уже не про удовольствие. Илья научил его сидеть на себе верхом, хотя у Макса оставалось еще стеснение в таких открытых позах, проще было встать на четвереньки. Теперь стеснения нет и он скачет на члене, как «сучка задорого» — так Илья это называет. А еще — «ебаться наизнос». — Макс, давай, ну, не стараешься, работай попкой, — говорит он, хотя с него уже три пота сошло и он весь красный, как из парилки. У Макса ноют икры, отказываясь работать, но он двигается, вцепившись в плечи Ильи, наклоняется, вертя задницей, кусает его за нижнюю губу — и прокусывает. На нежной коже красная бисеринка, ее Илья снимает языком, ухмыляется, отвешивает шлепок по заднице и снимает Макса с себя, чтобы перевернуть на живот и снова долбить, пока тот не кончит и не превратится в безвольное желе. Таким его Илья трахать любит особенно. Совать пальцы ему в рот и спрашивать: — Хочешь еще один, а, Макс? Давай тебя разложим на два хуя? Будешь сосать мне, пока тебя ебут? — Долбоеб озабоченный, — слабо, на последнем дыхании произносит Макс, но пальцы гладят язык и слюна течет по подбородку, и он втягивает их в себя со стоном, чувствуя, что Илья уже близко, на грани. — И чё ты? — фыркает тот позже, когда Макс порывается встать. Удерживает его за руку, тянет на себя, целует в шею. — Обиделся за два хуя? — Нет. Я бы, может, и рад был бы. Илья вмиг напрягается — Макс чувствует это всей кожей, даже по загривку ползет холодок, как если бы он встретил в лесу волка. Рука Ильи ложится на горло, прихватывает не сильно, но уверенно: — Об этом даже не думай. Я тебя не отдам никому, ты моя шлюшка, делиться ни с кем я не собираюсь. Выкинь эту идею из башки. А попробуешь свалить — найду тебя. Но ты никуда не свалишь, ты же мой Макс. В очередной чужой ванной Макс рассматривает синяки и засосы. Он каждый раз обещает себе больше в это не впутываться, но все равно стоит вот так и не понимает, почему это происходит. Макс любит брать кофе в одной и той же кофейне, и однажды в ней появляется новый бариста — симпатичный парень, почти его ровесник, мило улыбается и говорит: — У тебя глаза свои такого цвета или линзы? Макс моргает, не поняв вопроса: — А что с ними не так? — Красивые, — еще шире улыбается бариста и ставит перед ним стаканчик с кофе. На крышке маркером сердечко. Макс угукает, берет стакан и вылетает из кофейни — дурак, вот же дурак, надо было хотя бы спасибо сказать! Чтоб парень не подумал, что он… что… как он понял, что Макс тоже?.. Хотя, какая разница, если он проявил внимание — Максу надо было только дать понять, что он не против. — Привет, — говорит Илья, стоя рядом с мотоциклом, на сиденье которого лежит шлем. Лицо нечитаемое — может, видел через стекло, как бариста ему улыбался? И почему Макс чувствует себя так, будто виноват в этом? Будто нарушил какой-то запрет или обещание? Илья выглядит недовольным, и складывается ощущение, что это из-за Макса. — Можно хоть кофе допить? — произносит тот, хотя делать это уже и не хочется. Илья хмыкает и кивает, а Макс механически глотает из стаканчика, наблюдая, как мимо проходят люди: мужик с зонтом, бабушка в шляпе, пацан с собакой, группа подростков в широких штанах и с одинаковыми кудрями. Ни один из них не знает, что происходит за закрытыми дверьми других людей. Кого-то бьют, кого-то унижают морально, а кого-то насилуют, и ему позволяют это делать. Для кого-то все просто — не нравится, хули ты терпишь, уйди, и все. Но если бы все было так легко, на планете были бы одни счастливые люди и ни одного несчастного союза. Очевидно же, что если где-то плохо, то надо оттуда бежать, но Макс не знает, правда ли ему плохо — это иначе называется, он не знает, как. Это просто есть. Но сегодня Максу паршивее, чем всегда, когда на чьей-то хате, скорее всего, съемной, его ноги закидывают на плечи. Член все такой же твердый, желание, чтоб Илья из него всю душу вытрахал, никуда не делось. Илья нужен весь, чтоб кожа к коже, чтоб ныли ребра, чтоб сплестись с ним намертво, врасти в него, стать им и не чувствовать ничего своего. Чтобы Илья забрал его полностью, не оставил возможности выбирать и сомневаться, думать о том, что может быть иначе. Ведь любят же люди друг друга? Заботятся? Касаются аккуратно, боясь поранить, говорят приятные слова, поддерживают в трудной ситуации, спрашивают как дела, в конце концов. Что у него от Ильи? Метки на теле, отходняки после траха, потому что слишком сильно и на грани, желание записаться к психотерапевту и уехать на другой континент, а еще осознание, что он этого не сделает, потому что не знает, как без Ильи жить. Все было бы хорошо, если бы тот просто, сука, относился к нему лучше. Хоть немного лучше — разве это так сложно? Максу паршиво. Поэтому, когда Илья ненадолго отрубается, он смотрит на его расслабленный рот, сомкнутые ресницы, прилипшие ко лбу волосы. Во сне он прямо само очарование, безобидное и спокойное, как небо в сентябре. Макс просит непонятно кого — пожалуйста, пусть это закончится. Пусть прекратится. Он так больше не может. Или пусть все идет как идет, и тогда Макс вздернется, потому что закончить происходящее самому сил нет, но они найдутся, чтобы прекратить себя. Илья не появляется неделю. Две. Три. Месяц. Бариста улыбается увереннее, его зовут Сеня, он учится заочно и у него дома аквариум с золотыми рыбками. Все идет хорошо, и единственное, чего Макс боится — увидеть возле универа или своего дома предвестника апокалипсиса. Но черная «Ямаха» не появляется, а время идет, и он все же спрашивает у их общей знакомой Лены, позвонив ей — куда делся Илья? — Ты не знаешь? — спрашивает она после недолгой паузы. — Так он разбился. Под фуру влетел на скорости, в прошлом месяце еще. Иногда вселенная воспринимает желания слишком буквально — думается Максу. Он не чувствует себя виноватым. Но и свободным не чувствует тоже.