Как подготовить губы к помаде?

Опираясь на подушки у самой спинки кровати, где Кавех и застал его врасплох с полчаса назад, набросившись с издевательским поцелуями, Аль-Хайтам издаёт что-то среднее между сдавленным стоном и бессильным мычанием, когда Кавех оставляет очередной звонкий чмок у него на скуле, подбираясь к уже смазавшемуся отпечатку собственной помады насыщенного гранатового оттенка, темнеющему в самом уголке чужих губ. - Может уже хватит? - мужчина под Кавехом так явно хрипит, что он не может удержаться от шалости и оседает ниже на чужих бёдрах, притираясь сквозь ткань: пахом к паху, ощущая, как горячо и твёрдо в чужих штанах. От этого его самого прошивает дрожью удовольствия, пока низ живота приятно скручивает в томительном ожидании, а от низкого бархатного стона по позвоночнику пробегают первые ощутимые искорки, словно самое нежное Электро. Кавех замирает, прикусив губу, и пережидает, пока дрожь в ногах сменится просто приятным, покалывающим томлением, но чужие сильные руки, согревающие и мнущие дрожащие бедра, массирующие чувствительную кожу с внутренней стороны, только добавляют градусов к растекающемуся в низу живота теплу. Удержаться от тихого, чувственного стона становится просто невозможно, и Аль-Хайтам, вдохновлённый этим, первым за прошедшее время, успехом в приостановке деятельности Кавеха – которая заключалась в том, чтобы испробовать на коже Аль-Хайтама всю батарею многочисленных помад, обычно располагающуюся на специальном столике в их спальне стройными рядами – прижал его ближе и потянулся, чтобы наконец поймать раздразнившие его губы. Кавех попытался было отстраниться, но Хайтам успел раньше, прихватив чужую нижнюю губу зубами и длинным движением облизав чужую шею от самого кадыка. На светлой коже остался едва заметный красноватый след, а во рту - чуть вяжущий, сладковатый привкус помады, который ударил в голову не хуже хмельного вина. - Мммм, варвар, - недовольно ворчит блондин, но всё же мурлыкает, притираясь ближе и закидывая руки на накаченные, крепкие плечи, - Я ещё не все испробовал. - Кажется, уже достаточно... Выберешь... Из опробованных, - возражает Хайтам, замолкая только для того, чтобы прихватить зубами кожу, оставляя свои следы на чужой шее и размазывая остатки помады, яркими пятнами ложащимися рядом с засосами. Вокруг них действительно было рассыпано порядка дюжины футляров, некоторые из которых даже не были как следует закрыты, из-за чего на покрывале тут и там виднелись цветные росчерки разных оттенков: от лососёвого до благородного глубокого рубинового, и валялись салфетки, которыми Кавех убирал с губ один цвет, чтобы нанести новый. Исключительно ради эксперимента. - Нет, нет, не-ах, ты, зарааааааа-мх, Хайтам! - взвизгнул Кавех, когда чужой рот спустился на уровень сосков, прихватывая один зубами прямо через ткань рубашки и посылая острый укол удовольствия прямо в пах. Между бёдер и так было горячо и влажно, но теперь пока ещё небольшое пятнышко проступило и на штанах. В отместку блондин вскидывает бёдра, взбрыкивая и сильнее притирается всем телом, вытягивая из партнёра протяжный стон, переходящий в настоящее рычание, но Кавех, конечно, оказывается быстрее, перехватив пригоршню пепельных волос на затылке и запрокинув чужую голову вверх. - Мммм... мы... Пожалуй... Продолжим,- слегка задыхаясь, шепчет он в чужие губы, одной рукой удерживая голову Хайтама, а второй - решительно залезая за пояс свободных, домашних штанов, оттягивая резинку и освобождая стоящий член. Хайтам отчётливо скрипит зубами, но Кавех не обращает на это ни малейшего внимания, только облизывает верхнюю губу самым кончиком языка - и тут же морщится, почувствовав вкус размазанной в поцелуе помады. - У меня есть идея, которая точно тебе понравится... - мурлыкнул он, опустившись губами к самому ушку, в кой-то веки не спрятанному под громоздкими вакуумными наушниками, и не сдержался, прихватив зубами выразительную тёмную родинку, - Обещаю больше не дразнить. - "Больше" это совсем или "больше, чем уже было"? - фыркает Аль-Хайтам, которого не обманывают эти доверительные, обещающие интонации в чужом завораживающем голосе. Кавех, которого раскусили практически до начала его маленького спектакля, запрокидывает голову и заливисто смеётся, моментально разрушая весь флёр чарующей таинственности, но Хайтам всё равно не отрывает от него, такого раскрепощенного, разрумянившегося и заведённого, пристального, голодного взгляда. Блондин совершенно не расстроен, скорее наоборот: он расстроился бы, не пойми Хайтам его маленькую игру словами, и, разумеется, выпускник Хараватата и признанный специалист в области языков не мог его не раскусить. - Ладно-ладно, обещаю, на этот раз тебе правда понравится, - увещивает Кавех, стреляя выразительными глазами из-под длиннющих чуть завивающихся ресниц, пока его шаловливые руки тянутся задрать до груди ткань домашней футболки, - Подай, пожалуйста, ещё одну салфетку. И пока Хайтам тянется за отброшенной на тумбочку упаковкой, Кавех жестом фокусника достаёт то ли из рукава, то ли из какого-то кармана новый футляр - полупрозрачный, с матовым блеском на тёмном стекле, из-за чего определить цвет становится невозможно. Вместо того чтобы просто отдать салфетку, Хайтам притягивает Кавеха к себе за и так уже растянутый ворот, и несколько минут вдумчиво вылизывает, под тихое хныканье сдёргивая на бедра пояс тонких, лёгких бридж вместе с бельём, открывая вид на гладкий лобок и румяные, мягкие половые губы, заметно блестящие от количества выделяющейся смазки. Кавех смущённо пищит, но не отталкивает чужую ладонь, которая накрывает всю интимную область, а через несколько секунд уже уверенно ёрзает, стараясь потереться самой чувствительной частью, пока два пальца, изрядно смоченные в естественной смазке не проскальзывают внутрь, мягко раздвигая стенки под тихий всхлипывающий стон. - Нет, нет, Хайтам, нет, - бормочет блондин, и Хайтам едва не каменеет, стараясь убрать руку, но Кавех, едва опомнившись, прижимается к нему, оставляя мягкий поцелуй в уголке губ, - Прости, прости, прости. Просто не сейчас. Позволь мне... Кавех быстро стирает остатки, размазанные по лицу, и всего в несколько скупых, отточенных движений наносит новый цвет. У Аль-Хайтама перехватывает дыхание: ярко-алый на лице Кавеха выглядит, как кровь на белоснежном покрывале, но он не позволяет любоваться собой долго – чувственными поцелуями стекает вниз, к стоящему колом члену, блестящему смазкой, оставляя за собой яркие, чёткие следы на чужом торсе. Ведёт точёным носиком по влажной коже, размазывая смазку, то и дело бросая внимательные взгляды из-под ресниц, от которых по коже бежит дрожь предвкушения. Кавех прочерчивает не очень ровную линию по увитому набухшими венками члену, пока головка не шлёпает его по губам, которые норовят расползтись в предвкушающей улыбке. Не то чтобы Кавеху так уж нравилось кому-то отсасывать - даже Аль-Хайтаму, хотя он, несомненно, был самым предпочтительным и единственным выбором - но ему нравилось делать своему возлюбленному приятно, и это был тот случай. Кавех чуть повернул голову, чтобы потереться щекой о влажную от выделяющейся смазки головку, размазывая вязкую полупрозрачную жидкость по щеке, и облизнул чувствительное место под головкой, прищурив хитрющие лисьи глаза. Аль-Хайтам с трудом сдержался от того, чтобы не зажмурить глаза от удовольствия, потому что не хотел пропускать ни секунды предстоящего зрелища, но громкий вздох всё-таки вырвался из лёгких, когда Кавех вобрал в рот головку, щекоча кончиком языка уретру и мягко оглаживая крайнюю плоть, а затем внезапно, словно случайно, соскользнул, убирая чувствительную плоть за щеку и легко ёрзает. У Хайтама медленно тлеют остатки терпения, но он всё ещё держится, позволяя играть с собой, когда Кавех всё же переходит хоть к каким-то действиям: заглатывает почти до половины и, втянув щёки, медленно выпускает изо рта. Тихое "ааааааах" теряется за громким звуком, с которым Кавех выпускает изо рта головку на несколько секунд, позволяя полюбоваться на приоткрытый ротик с высунутым язычком, который несколько раз шаловливо проходится по уздечке, старательно растирая размазавшуюся помаду по чувствительной коже. Хайтам готов кончить от одного только блядского вида, как алые губки Кавеха плотно обхватывают его член, но ему не позволяют, перехватывая колечком из пальцев у самого основания. Глаза у Хайтама всё-таки закатываются, когда горячее, влажное тепло уверенно обволакивает длинну сантиметр за сантиметром... - Мммммм~ - мычит Кавех, насадившись до самого лобка, когда нос слегка щекочет жёсткими волосками, а у Хайтама руки сводит от желания. Ухватить, намотать на кулак длинные пряди, мягче самого изысканного шёлка, рассыпающиеся по соблазнительно изогнутой спине, переходящей в провокационно оттопыренную попку, притянуть ещё плотнее, хотя плотнее уже и так некуда, а затем оттянуть... И Кавех, словно читая его мысли - хотя что там читать, всё и так написано в до белизны поджатых губах, прикусе щеки с внутренней стороны и болезненно-возбуждённом изломе сведённых бровей - уверенно поднимается, пока снова с громким хлюпаньем не выпускает изо рта головку. И всё же Хайтама не хватает надолго, особенно когда он после глубокого минета вот так играет с его членом, лаская уретру то языком, то чуть жёсткой подушечкой большого пальца. - Блять, Кавех! - рычит он, протягивая к нему руки и всё-таки оставляя пару дыр в их постельном белье, - Иди сюда, пока я... Он не заканчивает, потому что Кавех кошечкой ныряет в его объятия, притираясь ужасно мокрыми, дрожащими бёдрами, и это такое явное "да", что однозначнее намёка быть не может, поэтому Хайтам рывком переворачивает их, поддержав голову Кавеха ладонью, чтобы тот не ударился ни обо что с перепугу, и медленно, осторожно толкается, направляя себя рукой... Когда он наконец поднимает взгляд после первых, пробных толчков, Кавех под ним: прекраснейшая картинка из возможных. С размазавшейся помадой. Со слезящимися глазами, в которых шальными гранями сверкает удовольствие. С дрожащими ножками, которыми он старается обхватить его пояс, и изящными ручками, которыми он притягивает его ближе, хватаясь за сильные плечи. С тихими похныкиваниями, когда Хайтам замирает непозволительно долго, не в силах оторваться хоть на мгновение, и дрожащими стонами, когда он начинает уверенные, глубокие толчки, наполняя его... - Так, да, Хайтам, хорошо, хорошо, м! Ещё, пожалуйста, ещё, хочу, хочу, хочу, Хайтам! - Я здесь, рухи, ещё немножко, ты же кончишь для меня? Я делаю тебе достаточно хорошо, чтобы ты мог кончить, правда? - и Кавех кричит в его руках, разбиваясь, пока Хайтам дотрахивает его сквозь оргазм, продлевая ощущение, пока сам не кончает, чувствуя горячие ребристые стенки, плотно сжимающие его вокруг. Несколько минут они просто лежат в слабых объятиях, восстанавливая дыхание - Хайтам разве что немного в стороне, чтобы не давить на партнёра своим весом - но в конечном счёте именно Кавех не выдерживает первым, снова перекатывая их по кровати и оказываясь сверху. Его движения всё ещё немного ленивые, а руки и ноги дрожат, как у новорождённого оленёнка, но в глазах снова пляшут игривые бесы. Он ведёт тонкими, чуть шершавыми пальчиками вниз, сначала по задранной до груди так и не снятой футболке, потом по взмокшей голой коже, сравнивая оттенки - у Хайтама заметно темнее и на ней алый смотрится не вульгарно-вызывающе, а аляповато-нелепо. Затем его взгляд переключается на что-то чуть выше. - А я вот ещё где-то слышал... - начинает он, всё же не удержавшись и сильно ущипнув за сморщенный чуть розоватый сосок - и Хайтам понимает по его тону, что уже не может отказаться; особенно когда видит тонкий белёсый потёк его собственной спермы на дрожащем бедре, - Что цвет помады следует подбирать под цвет сосков... Попробуем?