Тайна нового главы

Не Хуайсан застенчиво улыбнулся и спрятался за веером, смотря немного сверху вниз в глаза Цзинь Гуанъяо, полные холодной злости. В этих глазах Хуайсан легко читал превосходство, рациональность и борьбу разума с эмоциями, в которой разум победил, как и всегда. Гуанъяо не знал, насколько он открыт и ясен Хуайсану, а Хуайсан не спешил раскрыть свои тайны. Они были очень похожи, на самом деле. Оба хитрые, изворотливые, манипулятивные и гениальные, но физически слабые среди прочих. Слишком низкий Гуанъяо, слишком хилый Хуайсан, они не были способны достичь обычных для заклинателей высот во владении холодным оружием, будь то меч или сабля, слишком мало интересовались битвами до смерти или крови. Гуанъяо не мог даже подумать, насколько Хуайсан сильнее. Только лучший из двух лжецов может обмануть второго, и Хуайсану удалось. Он использовал ничего не подозревающего Гуанъяо, учился на его примере и ошибках, чтобы теперь начать свой путь к цели. Хуайсан расправил веер полностью, показывая уважение и симпатию к Гуанъяо, даже в какой-то мере любовь. Этих чувств у Хуайсана не было. Просто Гуанъяо понимал, что Хуайсан знал и использовал язык веера, а полагая к тому же, что Хуайсан не отличается умом, Гуанъяо запросто мог бы решить, что Хуайсан считает себя единственным знатоком этого непопулярного среди заклинателей средства общения, и попытаться обернуть против него полученную информацию. Вот пусть Гуанъяо тогда верит, что Хуайсан относится к нему лучше, чем просто хорошо. Что Хуайсан любит, а не ненавидит его. Махнув веером пару раз, Хуайсан подмигнул и прошел мимо. Цзинь Гуанъяо не так важен сейчас, потому что Хуайсана в его комнате ждет скрытый тайник с планом по захвату этого жалкого мира глупцов. Этот мир должен страдать за то, что забрал у него дагэ и лучшего друга. “Вэй-сюн, ты будешь отомщён”, — подумал Хуайсан, смотря на двор в Цинхэ, куда Гуанъяо прибыл для встречи с доверенным лицом, на которое Хуайсан скинул заботу о клане. “Дагэ”, — прозвучало и осело надолго в голове, когда Хуайсан подошёл к комнате брата, где теперь жил сам: он не мог позволить кому-то отобрать это место. Место, ставшее обителью ностальгии, горечи, боли, гнева, всех лишних эмоций, а еще холодных расчетов и планирования дальнейших действий. Святыня, стены которой знали, кто такой Не Хуайсан, официальный глава ордена Цинхэ Не и по совместительству мститель, который подчинит себе и уничтожит не только Поднебесную, но и абсолютно весь мир за ее пределами. Хуайсан улыбался изо дня в день, но не мог вспомнить, когда последний раз искренне. Вся жизнь после этих двух смертей окрасилась в мрачные тона. Никаких больше росписей вееров, никакого вкуса туши на испачканном языке, никакого ощущения застывшей туши на губах. Бывало, что Хуайсан в раздумьях посасывал кончик кисти. Бывало, что Хуайсан долго сидел над новым изображением. Бывало, что Хуайсан рисовал не птичек и травки, а брата или друзей, старался, как мог, а потом резко вскакивал, опрокидывая баночку с тушью, потому что одна-единственная черта разрушила весь рисунок. Теперь ничего этого не было. Хуайсан подолгу сидел бродил по комнате, соединяя красными нитками описанные улики и догадки, идеи. Хуайсан придумывал план, разрабатывал его, не тратя больше времени ни на танцы, ни на мечты. Времени было слишком мало. Всего одна жизнь, чтобы воплотить в жизнь свой грандиозный план. Всего одна жизнь. Одна жизнь. Одна жизнь, которую он мог бы потратить на радость, любовь и дружбу, на вино и веера, на танцы, в конце концов. На всё то светлое, что было в его жизни. В жизни прошлого его. Одна жизнь, которую он тратил на месть за убитых близких. Хуайсан ощутил горечь. Нет, он чувствовал её постоянно. Она не покидала его ни на миг, всегда пребывая в его душе. Эта боль разъедала душу, отравляла саму сущность Хуайсана. Эта боль сделала из него того монстра, в которого он превратился. Того поразительного лжеца. Того, кем он в детстве обещал никогда не стать... Всего одна жизнь. Всего одна боль. Всего одно нарушенное обещание самому себе. Всего одна месть. Всего один уничтоженный общий мир при сотнях разрушенных личных.