Empatia dei nostri cuori

01.07.2014

Италия. Город Кальяри.

Время 07:45. Утро.

***

      Кальяри неспроста пользовался успехом и неподдельным интересом у туристов в летнее время. Он являлся центром великолепного гастрономического и исторического региона Италии, который на протяжении нескольких тысячелетий был местом швартовки практически всех судов, ходивших по Средиземному морю.       Благодаря такой многовековой истории Кальяри и привлекал людей со всех концов света и навеки забирал их сердца. Единственный, но весомый изъян заключался в погодных условиях: когда наступает пора лета, Кальяри начинает покрываться жаркой и удушающей сухостью в атмосфере вплоть до того, что лишний раз не хотелось дышать полной грудью, но разбавляли этот нюанс морские бризы, которые приносили с собой прохладный и освежающий воздух с моря на сушу, тем самым спасая от палящего зноя и ментального обезвоживания, однако, морские бризы происходили не так часто, как того хотелось быть жителям этого города.       Знойная жара не прошла мимо и сегодня: температура была, в буквальном смысле, на высоте и сухой воздух чувствовался при каждом вдохе и выдохе, создавая в лёгких невероятное безводье и дискомфорт. Небо было безупречно голубым и солнечным, казалось бы, можно и перетерпеть такие временные климатические "трудности" в плане отсутствия влажности в эфирной среде и раскалённого до невозможности асфальта, при прикосновении с которым невольно создавалось впечатление, что обувь тут же расплавится, а солнце сожжёт одежду полностью, таким образом  людям на фоне всеобщего напряжённого настроя к летнему пересоху  оставалось лишь уповать на стену ливня, которая обрушалась бы на город и хоть чуть-чуть освежила бы пылкие и высохшие будни.       Станция метро "Repubblica" была конечной для студента по имени Джошуа Аллегро: рослого, слегка сутулого, голубоглазого и кудрявого двадцатиоднолетнего брюнета с веснушчатыми щеками.       Он учился в Università degli Studi di Cagliari на факультете гуманитарных наук уже третий год подряд, периодически задаваясь вопросом о правильности своего выбора, оценки по дисциплинам были колеблющиеся: порог в виде восемнадцати баллов давался с минимальными усилиями, но и максимальный в виде тридцати он получал эпизодически и не с особой мотивацией, проще говоря, успеваемость его не особо волновала и мало отпечатывалась в приоритетах в принципе. По началу такой подход к учёбе настораживал весь преподавательский коллектив, в чьих интересах было удерживать свою репутацию не только среди города, но и среди других высших учебных заведений в целом, однако, через некоторое время непродолжительной борьбы с Джошуа, касательно его вовлеченности в учебный досуг в виде систематических профилактических бесед, они приняли решение больше не вмешиваться в жизнь своего студента, поскольку это не приносило никаких результатов, но всё равно продолжали следить за его успехами и, где считали нужным, ненавязчиво высказывали своё мнение о том, что в учёбе он может быть лучшим, но для этого нужно прикладывать намного больше усилий, а не довольствоваться тем что есть сейчас. Первоначально Джошуа такое излишнее внимание к своей персоне раздражало, временами выводило из себя и до боли утомляло, но, переболев к этой ситуации в определённый период, он просто решил абстрагироваться от педагогических нравоучений и стал пропускать все слова мимо ушей, но при этом делал вид, что внимательно впитывает каждую фразу, как святыню, и благодаря этому избегалось большее количество конфликтов. Если затронуть ракурс его характера - то здесь всё было просто: он приравнивал себя к категории людей, которые предпочитали плыть по течению, нежели от и до планировать досконально все варианты своего ближайшего будущего, по его мнению это приносило лишней нагрузки на мозг и нервную систему, вдобавок к этому он был жутко неуверенным в себе человеком: постоянные колебания и взвешивание тех или иных ситуаций следовали за ним неустанной тенью и это ложилось на любой след его жизни и лишний раз казалось, что он всего лишь "гость", нежели хозяин своей повседневной биографии, неспособный принять какое-либо решение на ходу, когда это фатально необходимо. Это бесило и изводило ежедневно, заставляя ненавидеть свою личность за нерешительность и гиперболизированную временами эмоциональность, которая была его ключевым спутником и имела вес больше, чем слабоволие.        Людей на выходе из метро было немного, что было удивительным явлением в такой будний день, как понедельник, но также являлось и приятным бонусом, поскольку это избавляло от нежелательных столкновений с определённой категорией общества, которое в лишний раз постарается не упустить шанс поскандалить по поводу непроизвольного нарушения личного пространства.         За тридцать три минуты погода отнюдь не изменилась: всё также жгуче, сухо, и слишком муторно для ментального сознания, которое всё никак не может адаптироваться под наступивший летний климат, хоть и временный.  Дорога до университета показалось Джошуа донельзя долгой и тернистой: солнце никак не хотело прятаться за пушистыми облаками и светило свои лучами слишком рьяно по улице, ветер наотрез отказывался баловать людей своим присутствием в виде лёгкой прохлады и добровольно уступал место застоявшейся духоте в атмосфере, отчего приходилось периодически задерживать дыхание.          Дойдя до своей цели Джошуа смог выдохнуть с облегчением и, в кои-то веки, неподдельной радостью: университет встречал студентов свежестью и холодком, которого так не хватало извне, и в следствии чего создавалось нежелание покидать это место и впредь, до самого конца этого невыносимого и душного лета, жаль, что это было кратковременным желанием, которое улетучилось молниеносно в силу прозвеневшего звонка, положившего   начало учебным занятиям, из-за чего юноша быстро побежал к своей аудитории.        Первой парой у него стояла история искусств, пожалуй, единственный предмет, который смог вызвать у последнего подлинный интерес и, в каком-то смысле, подобие влюблённости: лекции с элементами презентации, где размещены картины и скульптуры с историей своего «происхождения», семинары, в ходе которых студенты и преподаватели обсуждают произведения, анализируют стили и эпохи (Античность, Ренессанс, Модернизм, Постмодернизм), различные выезды в рамках учебной программы с целью ознакомления с культурным наследием выдающихся людей прошлых поколений, которое живёт в памяти человечества не первое столетие. Завершалась  эта извилистая дисциплина практическими занятиями по живописи, а также экзаменами с устными ответами по конкретным произведениям, выбранных преподавателем.       Последнее выпало как раз таки на сегодняшний день: кто-то с благоговением ждал этого момента, включая самого Джошуа, который уже, к слову, находился в лектории, а кто-то уже настроился на тот сценарий, где последует пересдача дисциплины в следующем семестре, а именно в сентябре месяце по заведомо согласованным учебным комитетом университета датам.         В самом лектории было довольно просторно: возвышенные белые потолки, от которых была способна закружиться голова, кафельные коричневые стены приятно поблёскивали на солнечных лучах, словно заигрывая с ним, а узоры в виде витиеватых линий дополняли эти стены и контрастировали с проблеском света, падающего на них. Паркет был слегка обшарпанным от многочисленной человеческой обуви и от тяжести аудиторных парт вперемешку с преподавательским столом, но даже такая деталь имела свой шарм… делая эту аудиторию особенной и родной для одного беспокойного сердца.      Сев за своё привычное место,   Джошуа стал отсчитывать время до начала коллоквиума , который юноша ждал с детским, почти болезненным трепетом и «виной» являлась не любовь и неподдельный интерес к предмету, а человек, которой был «куратором» истории искусств – Габриэле Конти: тридцатипятилетний мужчина с пепельными волосами, серо-голубыми глазами и с легкой, почти незаметной горбинкой на носу, на котором вальяжно располагались кругообразные очки, подчеркивая своим присутствием заостренные черты лица, в большей степени это касалось линии подбородка и скул. Многие преподаватели и студенты женской половины университета вольно и одновременно нет засматривались на него, не в силах отвести взора и на секунду от его профиля, жадно впитывая в свою память каждый жест и каждый изгиб, чтобы в самые разные этапы прокручивать такие пикантные моменты у себя в голове, не задумываясь о том, что это могло быть некорректно по отношению к носителю. Габриэле знал о таких наклонностях и это вызывало не более, чем тошноту и толику презрения к таким вольностям, хотя он и старался делать вид, что его это не заботит.       Сам Джошуа тоже любил заглядываться на своего педагога, но совсем не в романтическом контексте, как многие представители противоположного пола. Ему нравилось в Габриэле его характер: твердость, абсолютная самоотдача своему предмету, строгость и объективность, всё то, что последний хотел в свою копилку достоинств. Габриэле всегда преподносил свою дисциплину и требовал обратной связи по нему равномерно: спрашивал по пройденному материалу без каких-либо подводных камней. Всё структурированно и по записанному конспекту студентов, давая таким методом многообещающие шансы на получение заветного юному сердцу балла, что многих подкупало и вызывало последующее к нему доверие и это подстёгивало его мотивацию преподавать и дальше своё ремесло другим. Конечно, как и любой другой преподаватель, он поощрял дополнительную любознательность к своему курсу и тем не менее никого не старался выделять, для него не было двух категорий, он видел и уделял внимание каждому, независимо от личного отношения, и всегда готов был слушать, последнее он делал с нескрываемым желанием, с удовольствием впитывая в своё нутро мысль каждого человека и давая уже свою точку зрения на любое высказывание, надеясь, что когда-нибудь это может послужить кому-нибудь ориентиром в каком-либо аспекте существования.      - Всем доброго утра, надеюсь, вы смогли выспаться и готовы начать учебный день с мозгового штурма. – Дверь с распахнулась и через порог переступил Габриэле, держа в одной руке кружку свежезаваренного крепкого кофе без сахара, а во второй огромную папку с бумагами и ключами от кабинета сверху. Достигнув своего стола Конти с грохотом отодвинул стул и рухнул на него, «размазав» хаотично по своему столу всё то, что пронёс с собой. Достав из футляра свои очки и надев их, мужчина взял из папки лист с именами своих «детей». – Что же, как я вам и обещал ранее – сегодня у нас с вами назрел экзамен. Все мои условия вы прекрасно помните: кому нужен исключительно порог – вы можете просто показать мне ваши конспекты и в дальнейшем быть свободны. Кого интересует хороший балл – одних конспектов будет маловато, придется немного помучиться и ответить на мои наводящие вопросы по вашим записям моих лекций. А те… кто рассчитывает на высший балл – будут исключительно вопросы, прописанные материалы мне не будут нужны, однако, у вас будет всего одна попытка, чтобы ответить безупречно и без колебаний, тематика вопросов будет индивидуальной и рассыпана по билетам. Желаю всем удачи. Есть в нашей аудитории «созревшие» или всем нужно некоторое время на подготовку?   - Профессор Габриэле, если Вы не против, то я хочу выступить добровольцем.     - Отлично, Джошуа, можете подойти ко мне. Как я понимаю – Вы рассчитываете на высший балл?       Глубоко и вместе с этим порывисто вдохнув, парень приподнялся и поддакнул , слегка уперевшись локтями на длинную парту, едва задевая и свои и соседа принадлежности, предвкушающий тремор нахлынул на него с головой, не уступая ни секунды страху и волнению. Оторвавшись от своего «рабочего» места он поспешно двинулся к столу преподавателя, не обращая внимания на внезапную ватность ног: недосып и легкая в последствии от этого усталость начала мало-помалу давать о себе знать, но на это будет обращено внимание чуть позже, сейчас были важнее другие вещи. Придя к заветному преподавательскому столу, юнец слегка оттолкнул место, на котором будет сидеть, и с немым вопросом посмотрел на экзаменатора, тот же коротко кивнул в знак одобрения и тот сел, смотря на последнего в упор, точно ждав последующих указаний, как послушный армейский солдатик. Габриэле же стал раскладывать на своём уже прибранном столе пять билетов, на которых были прописаны различные экзаменационные темы. Закончив с этим быстротечным делом, он провёл по ним кончиками пальцев, тем самым давая понять, что настало время выбора, который завораживал и вместе с этим одновременно отталкивал от решения, желая протянуть этот момент неопределённости еще чуть-чуть.      Джошуа понадобилось около минуты на раздумья: с одной стороны хотелось лёгкого билета, чтобы быстро выйти сухим из воды, затратив на это меньшее количество своих жизненных ресурсов но с другой… с другой же хотелось продемонстрировать своё подлинное влечение к этой дисциплине и показать себя ещё больше с лучшей стороны, чем есть сейчас. Это было эгоистично, но не по отношению к преподавателю или к другим студентам, а по отношению к себе, как к человеку, который до последнего не мог понять, что ему в конечном итоге хочется от жизни и времени. В итоге Джошуа не глядя выбрал четвёртый билет, что носил за собой название «Религиозное искусство». Это обещало быстрое и незамысловатое получение желаемого и трудность в подборе правильного и нерасплывчатого ответа, который удовлетворил бы натуру мужчины, как педагога.    - Готовы сразу или нужно подумать?     - Сразу и я предпочту начать с перечисления картин данного течения: поскольку религиозные искусства — это не совсем течение, а скорее широкая категория, жанр или сфера, объединяющая произведения искусства, созданные на религиозную тематику или для духовных целей, то я назову Вам лишь знаковые картины культурного достояния Италии: «Мадонна Оньиссанти» Джотто; «Рождение Венеры» / «Мадонна Евхаристии» Сандро Боттичелли; «Венера Урбино» / религиозные алтари Тициан.   - Чем они важны для течения, которое Вам попалось?   - Эти картины и алтарные образы фундаментально изменили религиозное искусство, превратив абстрактный богословский догмат в живой, эмоциональный человеческий опыт. Они зафиксировали великую эволюцию христианского искусства от строгого средневекового канона к гуманизму Ренессанса и защите католической веры в эпоху Реформации.....      Габриэле слушал невероятно заострённо, будто от этого зависела вся его дальнейшая жизнь, в которой не было места и тени сомнения, в отличие от жизни "собеседника", где страх неопределённости беспрестанно преследовал по скользким пятам. Он либо слегка хмурился, либо прикусывал нижнюю губу, оставляя разрывные припухшие красные линии на ней, слушая ответ мальчишки напротив. Честно говоря, он был под подобием впечатления, поскольку тема « Религиозного искусства» была всегда довольно-таки изнурительной: в ней не было точности и осязаемого понимания, как во многих других течениях – это своего рода был закодированный визуальный язык, где за каждым цветом, жестом и предметом нужно было искать сакральный смысл богословского философствования и политику прошедших времён, даже если это было чертовски трудно и в какой-то степени…абсурдно. Он и сам до сих пор не всегда понимает смысл этого направления и было ли это вообще хоть каким-то направлением, а такая «слабость» в своей области для него было сродни кощунства, но признавать это – значит терять авторитет среди обучающихся и среди коллег. По крайней мере, он сам себя убеждал в этом всю свою педагогическую жизнь, не давая себе и шанса думать иначе.     - В принципе, у меня к Вам больше не осталось каких-либо вопросов. Пожалуй, Вы заслужили не только высший балл, но и устную похвалу, с чем Вас и поздравляю. Не заспанные ночи всё-таки дали свою крупицу плодов, не находите? Вас предательски сдали Ваши очаровательные мишки под глазами, мой друг.   У юноши лишь сверкнул лёгкий румянец, выступающий на щеках в ответ на такой комментарий, однако он решил не отвечать на него, понимая, что нахлынувшая спонтанно эмоциональность выдаёт его похлеще, чем любой словесный ответ и это обескураживало . Достав из кармана свою зачётку, он запотевшими и слегка подрагивающими руками потянул её лектору, стараясь не смотреть тому в глаза из-за нахлынувшего стыда, то и дело вертя головой в разные стороны помещения, подливая себе масло в огонь в виде лёгкого головокружения и ещё большей неловкости от ситуации, которую раздул в своей голове донельзя.    - Поверьте мне, дитя, тут нечего смущаться, я сам был на Вашем месте в своё время и прекрасно всё понимаю. – Он деликатно взял из руку зачётку и быстро открыл её. Найдя нужную страницу и, прописав всё необходимое, вернул документ обратно в руки владельцу, уважая при этом невысказанную вслух просьбу не смотреть на него, невольно вспоминая свои студенческие годы, только краснел он тогда совершенно по другой причине, более интимной, нежели мальчишка сейчас перед ним из-за возникшей несуразности. - В таком случае я могу Вас отпустить из аудитории с дальнейшей просьбой не покидать стены университета, иначе нам двоим не поздоровиться.       Юноше понадобилось около двух минут, чтобы вскочить с места, подбежать к лекторной парте и все свои вещи пихнуть в рюкзак, после этого он спустился к двери и, быстро попрощавшись, открыл её и быстро нырнул в коридор. Привычный шум и разговоры был сменён тишиной и громким эхом, которые создавалось буквально из всего, что двигалось.  Джошуа застыл возле двери и стал размышлять о том, как убить оставшиеся время перед остальными занятиями. Недолго думая, он решил направиться в библиотечный зал: ему всё равно надо отдать книги, ранее взятые для подготовки к вышеупомянутому экзамену, да и можно расположиться на одном из столов и хорошенько поспать или же вновь занять свои мысли привычным самобичеванием.

      Выбор был невелик.