ialpon

холод, повисающий в воздухе каждый раз, когда она появляется и исчезает, — не иллюзия. «не иллюзия,» – вторит мыслям галовианка, прожигая взглядом пурпурный дым и осколки от эксклюзивной дымовой бомбы номер тринадцать. зарянка знать не желает, что произошло с неэксклюзивными двенадцатью до. но, отдавая должное её стараниям, тепло селится и жжёт в груди у всех заставших эти моменты. она — мастерица в этом деле. и это пугает раздражает. каждый раз, когда её телефон разрывается от уведомлений, не приходится даже гадать. искорка всеведуща и всезнающа, она непременно отыщет все номера и контакты зарянки. если ей это потребуется. «когда ей это потребуется.» – мгновенно исправляется, потому что знает, что она совершенно точно, следуя расписанию, через два системных часа пришлет ей идиотскую копипасту с подписью ниже «я зайду к тебе позже». но она не зайдет, потому что зарянка наняла охранников на каждый грёбаный квадратный метр её дома. потому что зарянка не хочет ложиться в психбольницу так рано. и на утро она пришлет певице селфи на фоне горящего иллюзорным огнем охранника, напишет что-то вроде «сразу бы и сказала, что ты сегодня не в настроении», и зарянка найдет у себя под дверью двух мёртвых крыс с открыткой «не злись». и она будет повторять это каждый день, пока зарянка не сдастся ей в тёмном и сыром тупике золотого мига, не расплачется от накативших гнева, обиды и тревоги в её плечо и не поймает себя на мысли, что убегать бесполезно. и всё равно продолжит убегать, продолжит бороться, продолжит игнорировать, пока не сойдет с ума — вслед за само́й искоркой. как обычно.

///

и сейчас, когда ей приказным тоном в ухо шипят «будь со мной помягче, пташка», она продолжает убивать в своей глотке все сухие коконы. зарянка не слышит ни её хриплого смеха, ни её наигранно обиженного цоканья, не видит её на удивление тусклых — почти фиолетовых! недавно поймала себя на мысли, что ей нравится за ними наблюдать, — глаз, не чувствует её обжигающе холодных прикосновений. зарянку вырубает каждый раз, когда её внутренние радары засекают искорку за пределами безопасного расстояния. в данный момент она недоступна, мозг может записать голосовое сообщение после сигнала. зарянка знает, что после того, как искорка утолит свое любопытствое в её отношении, они не пересекутся больше никогда. эта информация бьёт по кипящим мозгам, давит на виски и колит глаза. — ты не прекратишь преследовать меня? – она задыхается: неважно, от слёз, перевозбуждения, одышки или чего ещё; её разрывает на части. искорка ни секунду не мешкается, даже не отрывается от горящего — зарянке кажется, что оно действительно горит, — запястья, оставляет смазанный поцелуй и переводит взгляд в глаза собеседницы. облизывается и скалится, ну точно гиена; холодным, совсем как собачий, носом тянется к мраморной шее, укладывает свою голову на её плечо, задумчиво хмыкает, чему-то своему усмехается и отрицательно — прошлая зарянка никогда бы даже подумать не смела, что понадеется на это, — кивает. — преследовать жертву, желающую, чтобы её поймали — скучно. а у зарянки кружится голова.