Фобетор

«… О моем восприятии: все ясно и четко, каждое ощущение поднято на небывалую высоту и высвечено так, что красные, желтые и голубые цвета буквально полыхают. То, что я сплю здесь, производит странный эффект: запахи лабораторных животных – собак, обезьян, мышей – возвращают меня в прошлое, и трудно понять, испытываю я новые впечатления или вспоминаю старые… Невозможно определить их соотношение, и я оказываюсь в странной мешанине прошлого и настоящего, ответных реакций, хранящихся в памяти, и ответных реакций на происходящее в комнате. Словно все, что я знаю, сплавилось в некую кристаллическую вселенную, она вращается передо мной, и на ее гранях вспыхивают изумительные по красоте сполохи света…» Строчки начинают плыть перед глазами. Он с силой моргает несколько раз, отгоняя сон. Пока не хочется засыпать, еще хотя бы пару страниц… Веки неумолимо тяжелеют. Ему кажется, что он не спит, потому что мысленно он еще там, в лаборатории с Чарли Гордоном. Что же будет с ним? Что будет с мышонком? Что будет… Он сам не замечает, как соскальзывает в сон. Это похоже на спуск с горки в аквапарке, только плавный и незаметный – вот ты бодрствуешь, осознаешь себя, ощущаешь свое тело. Постельное белье пахнет свежим ароматом кондиционера, нога удобно закинута на дакимакуру с изображением Нёвиллета – подарок от Джисона на прошлый день рождения. А через несколько мгновений уже словно погружаешься в теплую темную воду. Границы тела и сознания размываются, ты растворяешься в могучем медленном потоке. И он уверенно подхватывает тебя, чтобы унести в другую реальность… Матрас прогибается под чужим весом. Совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы сон порхнул в сторону, вспугнутый посторонним присутствием. Он почти просыпается, зависает между сном и реальностью. Тело тяжелое, мягкое, расслабленное. Со спины обнимают сильные руки - бережно, но крепко. Тот, кто лежит сзади, плотно прижимается к нему, в точности сопрягаясь с изгибами его тела, и он умиротворенно вздыхает. Его окутывает покой и теплая сладкая нега, и он легко улыбается сквозь сон. Стоит слегка шевельнуться, как его тут же выпускают. По спине прокатывается холодок, когда тот, кто сзади, отстраняется. Но он продолжает ощущать его присутствие рядом. В темноте слышно тихое ровное дыхание. Не открывая глаз, он слегка хмурится. Тело еще чувствует фантомное прикосновение чужих рук. При мысли о них живот щекочет сладкое предвкушение, замешанное на легком возбуждении. Кожей он ощущает легкое движение сбоку. Тот, кто лежит рядом, тянется ближе. Щеки очень нежно касаются мягкие губы. - Привет. – Вкрадчивый шепот оседает вуалью горячего дыхания на лице. Он снова расслабляется и пытается улыбнуться в ответ непослушными губами. Хочет протянуть навстречу руку, но она кажется неподъемной. И тогда его наконец вновь обнимают и сжимают в объятиях – крепко, почти до боли… Нет. Этого не должно быть. Это неправильно. Это… опасно? Внутренности мгновенно стягивает холодом. В груди зарождается страх, сердце бьется тяжело и неровно, колотится о резко ставшую тесной клетку ребер. Ласковая иллюзия, в которой он только что плыл, осыпается бессильными жалкими клочьями. Он пытается пошевелиться, но не может. Тело оцепенело, стало неподатливым и жестким, как древесный корень. Чужие руки стискивают так сильно, что отчетливо слышно, как хрустят ребра. Воздух выдавливает из груди тяжестью, которая наваливается сверху вместе с твердым, угловатым телом. Паника обрушивается черной волной, в которой он тонет и задыхается. Надо что-то сделать… сбросить с себя эти руки, вырваться… Но он не может пошевелить даже пальцем. Предательство собственного тела кажется еще более пугающим, чем неумолимость, с которой его продолжают вдавливать в кровать. - Ннннееет…. Губы и язык словно обколоты лидокаином. Он не узнает свой голос – это глухое невнятное блеяние, которое он выталкивает из себя с остатками воздуха в легких. Позвоночник трещит, не выдерживая чудовищной тяжести тела сверху. Оно словно каменное, и тяжелеет с каждой секундой. Из последних сил он делает отчаянный рывок, пытаясь спихнуть его… И просыпается. Первые несколько секунд он может только отчаянно глотать воздух. Все мышцы одеревенели, застыли в страшном напряжении. Кожа покрыта липкой ледяной пленкой испарины. Тяжело дыша, он окидывает взглядом комнату. Привычная обстановка действует успокаивающе. Стеллаж с папками и книгами. Шкаф для одежды. Возле окна – компьютерный стол. Системный блок приветливо подмигивает недремлющим зеленым светодиодом. Окно закрыто шторами блэк-аут, лишь по бокам просачивается слабый свет городских огней. Он откидывается на кровать и с трудом переводит дух. Таких приступов не было уже давно. Обычно он быстро понимал, что происходит, и не пытался сопротивляться. Тогда пароксизм разжимал цепкие когти, и он выскальзывал из него в обычный сон. Или просыпался, но не задыхаясь от ужаса, как сейчас. Кое-как он сползает с кровати и бредет на кухню. Здесь светлее, чем в комнате, сквозь щели жалюзи с улицы льется желтое мерцание фонарей. Ноги плохо слушаются и гудят, будто после тридцатикилометрового марафона. Не включая свет, он наливает себе воды из-под крана. Рука отчетливо дрожит, когда он подносит стакан к губам. Напряжение медленно, неохотно покидает тело. Напившись, он идет обратно в комнату, но останавливается посреди узкой прихожей. Дверь в ванную открыта. Он же закрывал ее после того, как умылся перед сном. Или нет? Вообще у него нет привычки оставлять ее нараспашку – вытяжка в ванной гудит слишком громко. Чернота дверного проема кажется бездонной голодной пастью. Она настолько плотная, что ее почти можно пощупать. Все равно что погрузить руки в черную смолу, тягучую, вязкую и густую. В ее глубине может таиться что угодно, и он не увидит ничего, пока его не начнут рвать на части… Что за глупости? Видимо, его еще не отпустило после кошмара. Никого там нет. Он уже три года снимает эту квартиру и знает, что в ней даже тараканов не водится. Немного помявшись, он осторожно приближается к распахнутой двери и щелкает выключателем на стене. Свет не зажигается. Он не вышел! Осознание пополам со сковывающим ужасом вспыхивает за мгновение до того, как невидимая сила приподнимает его над полом и швыряет об стену. От сокрушительного удара выбивает весь воздух из легких. В ушах стоит хруст собственных костей, во рту - солоноватый медный привкус. Грудь снова сдавливает – словно его сжимают в кулаке невидимые гигантские пальцы. Он не успевает вдохнуть, как его снова кидает в стену. На этот раз он бьется виском – так сильно, что в голове с треском взрывается алая вспышка боли. Тело перестает ему принадлежать, он болтается в воздухе, как тряпичная кукла. Перед очередным безжалостным ударом он успевает мельком увидеть черный силуэт на кухне. Незнакомец стоит против света, падающего из окна, так что не разобрать ни черты лица, ни какие-то детали. Он видит его лишь долю секунды, но образ врезается в охваченный агонией мозг четко, как выжженное раскаленным железом тавро. Пугает сильнее, чем невидимая сила, которая раз за разом ломает ему кости. Это первородный, слепой ужас, который свойственен скорее животному, которое не понимает, за что с ним так поступают, чем человеку. Еще один удар. - Ты не сможешь от меня избавиться. Шепот на грани слышимости. Он не понимает, как умудряется разобрать его за хрустом собственных костей. - Я всегда буду с тобой. Бесцветный голос пробивает багровую пелену боли, ввинчивается в уши. В нем нет ни насмешки, ни сочувствия, ни победного ликования – ничего, кроме холодной, безоговорочной констатации. - Я в твоей голове, в твоей крови, в твоих костях. Ему уже почти все равно. От него не осталось ничего, кроме гаснущей искры сознания, которое беззвучно вопит внутри изломанного, раздавленного тела. - Ты принадлежишь мне. Горло перехвачено жестоким спазмом. Он задыхается, последний воздух покидает легкие вместе с отчаянным, булькающим стоном. От этого звука по черной фигуре словно идет рябь, и… Он просыпается. Рывком садится на кровати, мокрый, дрожащий и задыхающийся. Шарит по комнате диким взглядом, пытаясь ухватиться за привычную, надежную реальность. Стеллаж. Шкаф. Компьютерный стол. Свет фонарей с улицы. Это был только сон. На непослушных ногах он плетется на кухню. Прежде, чем налить воды, решает включить свет. Выключатель щелкает вхолостую. Нет, этого не может быть… Он не успевает вдохнуть, как невидимая сила подхватывает его и швыряет в стену…

* * *

Джисон перестает яростно стучать по клавиатуре, разворачивается к нему вместе с креслом и заявляет: - Выглядишь уставшим. Что-то случилось? - Когда тебе говорят, что ты выглядишь уставшим, обычно это означает, что на самом деле ты выглядишь как кусок дерьма. – Феликс трет веки большим и указательным пальцами. В глаза словно насыпали песку, они зудят и чешутся так, что даже увлажняющие капли не помогают. В левый висок вонзается острая игла мигрени. - Я пытался смягчить формулировку. – Джисон подъезжает ближе и наклоняется, чтобы сбоку заглянуть ему в лицо. – Нет, серьезно, по сравнению с тобой я даже с бодуна просто «Мистер вселенная». В чем дело? Не глядя на него, Феликс раздраженно дергает плечом. Меньше всего хочется что-то объяснять, но Хан Джисон хуже застрявшей в волосах жвачки – хрен избавишься. Проще рассказать, чем пытаться уверить его, что все в порядке. Тем более Феликс видел себя утром в зеркале и прекрасно отдает себе отчет, что на «порядок» это даже близко не тянет. - Ночью спал плохо. - Оууу, - похабно скалится Джисон. – И кто же тебе не давал спать? - Кошмары, - отрезает Феликс. Делает глоток остывшего кофе и кривится от ядреной горечи. Это уже четвертая кружка за сегодня. А на часах только половина первого. Круглая физиономия Джисона становится серьезной. - Все так плохо? – Мягкие нотки в голосе заставляют оторвать взгляд от монитора и наконец посмотреть на него. Карие глаза Хана глядят из-под слегка вьющейся каштановой челки с искренней озабоченностью. Чем-то он неуловимо напоминает какого-то зверька: то ли бурундука с его пухлыми щечками, то ли щенка с его бесхитростной преданностью. И когда только они успели так сдружиться? Настолько, что однажды за рюмкой соджу Феликс рассказал о своих проблемах со сном. Хотя прежде не говорил об этом ни единой живой душе, боясь, что его сочтут слабым, или того хуже – ненормальным. Открыться Джисону оказалось неожиданно легко. Несмотря на болтливость и напускную легкомысленность, на него можно положиться – за четыре года работы вместе Феликс неоднократно в этом убеждался. И когда рассказал обо всем, понял, что стало легче. Будто вскрыл застарелый нарыв, который обычно не причиняет неудобств, но порой может воспаляться, становясь источником невыносимой боли. Приступы начались еще в детстве. Он помнит, как это было в самый первый раз. Тогда они с родителями поехали на несколько дней навестить бабушку. У нее была маленькая квартирка на окраине Мельбурна, с собственным садиком на балконе. Родители спали в крошечной гостиной, а ему постелили футон в спальне бабушки, потому что больше места не было. Перед сном они с ней играли в карты или смотрели кино на стареньком телевизоре, и он часто засыпал прежде, чем фильм заканчивался. Однажды ночью он проснулся от того, что кто-то вспрыгнул к нему на постель. По одеялу мягко потоптались, и на ноги опустилось что-то теплое и тяжелое. Сквозь сон до него донеслось тихое мурчание. Всего лишь кот. Феликс слегка повозился и затих, убаюканный этим мерным ласковым звуком. Но только начал засыпать по-настоящему, как кот вскочил, прямо по нему прошагал выше и улегся на бедра. Он еще тогда смутно удивился: для небольшого зверька его тело было неожиданно тяжелым. Кот снова умиротворяюще замурлыкал, и Феликс вновь начал засыпать. Но не успел толком провалиться, как кот перебрался еще выше, на грудь. Феликс невольно закряхтел, потому что, по ощущениям, теперь этот кот весил тонну. Но, когда попытался поднять руку, чтобы спихнуть наглую животину, тело отказалось слушаться. Вот тогда стало по-настоящему страшно. А когда он осознал, что у бабушки отродясь не было кота, захлестнувший ужас вырвался из груди пронзительным воплем, перебудившим всю квартиру. Родители бестолково топтались рядом и спрашивали, что случилось, но он не мог ничего ответить, лишь рыдал от пережитого кошмара на руках у бабушки. Она напоила его чаем, дала шоколадку и уложила спать в свою кровать. Остаток ночи он провел, так цепляясь за ее руку, что наутро остались синяки. За себя было дико стыдно. На тот момент ему было уже восемь лет, и он давно спал один. Но ничего не мог поделать с безотчетным ужасом, который накатывал всякий раз, стоило вспомнить о той ночи. Родители объясняли, что это всего лишь плохой сон, но он знал, что это не так. Слишком реальными были ощущения навалившейся тяжести и нехватки воздуха. После того случая кот появлялся еще несколько раз. Больше не ложился на него, лишь топтался по кровати и недовольно урчал. Феликс сжимался в комок под одеялом, стараясь сделаться маленьким и незаметным. Самое ужасное было не в том, что он не мог пошевелиться или вдохнуть в такие моменты. А в том, что несмотря на нереальность происходящего, он отчетливо видел окружающую обстановку своей комнаты – такую привычную, знакомую. Появление кота уничтожало ее надежную обыденность, перенося в реальный мир чувство угрозы, и он не мог чувствовать себя в безопасности даже после пробуждения. В старших классах школы он впервые услышал термин «сонный паралич». Поначалу его охватило невыразимое облегчение. Он не сходит с ума, за ним не охотятся демоны или злые духи. То, что порой происходит с ним по ночам – всего лишь своеобразная реакция мозга на внешние раздражители. Стресс, упадок сил, тревожность – все это может стать причиной приступа. Но это только сны. Они не могут причинить ему вреда. Он наконец вздохнул свободно. А потом появился он. Сначала он маячил на границе зрения во снах тонким черным силуэтом. Прятался в тенях спальни, заявляя о себе лишь смутным движением в темноте. Тело начинало реагировать привычным оцепенением, но Феликс уже знал, что происходит и как с этим бороться. Он напоминал себе, что спит, и вместо того, чтобы поддаться накатывающей панике, пытался сосредоточиться на какой-то другой детали сна. Или пробовал посмотреть на свои руки – где-то он вычитал, что эта техника помогает осознанию того, что ты спишь. Тогда мозгу легче отличить реальность от сна. Помогало с переменным успехом, но тем не менее он научился обуздывать свои кошмары. Тогда он начал выходить из тени. Когда Феликс впервые разглядел черную фигуру возле кровати, то чуть не обмочился от страха. Он пытался справиться с ним, напоминая себе, что это лишь сон, но в этот раз проверенные техники не работали. От высокого силуэта расползался липкий парализующий ужас, напрочь отбивающий способность мыслить. Он не шевелился, в темноте не было видно лица – но Феликс задыхался, неспособный издать хотя бы слабый писк. Тело сковало жуткой неподвижностью. Внутри застывшей оболочки он боролся изо всех сил, но не мог даже нормально вдохнуть. Фигура сделала шаг к кровати, и даже в темноте Феликс почувствовал обращенный на него взгляд. Тяжелый, как свинцовая плита, неживой, как выбеленная временем кость, давящий, как шесть футов земли. Он просто стоял и смотрел – а Феликс внутренне умирал от ужаса, и ничего не мог с собой поделать. Потом незнакомец развернулся и бесшумно скрылся в темной прихожей. Через несколько минут Феликса начало отпускать, в конце концов он проснулся с мучительным всхлипом. Лицо было мокрым от слез, каждая мышца ныла от напряжения. Остаток ночи он провел, играя в Call of Duty – снова ложиться спать он просто боялся. После этого приступы стали реже. Но с каждым из них фигура в черном оказывалась все ближе к кровати. После таких ночей Феликс чувствовал себя разбитым, вздрагивал от громких звуков и резких движений и спал с включенным светом. Но постепенно приходил в норму, и жизнь возвращалась в обычную колею. Порой во сне он чувствовал, как тело начинает сковывать знакомое оцепенение, и тут же заставлял себя проснуться. Но не этой ночью. Он не помнил, сколько раз это повторялось: он просыпается, идет на кухню, его вздергивает в воздух и начинает швырять в стену. Раз за разом он садился на кровати и оглядывал свою комнату. Пытался включить свет, и когда тот не загорался, понимал, что сейчас все начнется снова… Из бесконечно повторяющегося кошмара вырвал звук будильника. Все тело болело, хотя на нем, конечно, не было синяков или следов переломов. Голова казалась набита мокрой ватой, но что самое ужасное – он не мог понять, проснулся ли на самом деле. Или вышел на новый виток кошмара, и в любой момент его снова подхватит невидимая сила, безжалостно ломая кости… - Мне просто надо поспать, - говорит он, то ли отвечая на вопрос Джисона, то ли убеждая самого себя. Хотя не представляет, как заснуть после пережитого. Сон - безобидная и обыденная для тысяч людей вещь, - превратился для него в жестокую изощренную ловушку. И как из нее выбраться, он не знает.

* * *

Кнопка кулера заела. Он щелкает ею несколько раз, но безрезультатно. Трясет тяжелый аппарат, слыша, как булькает внутри вода, стучит по корпусу сбоку. Но подача холодной воды по-прежнему не работает. В голове вспыхивает сигнал тревоги. Грудь стягивает холодным предчувствием опасности, тело непроизвольно напрягается. Один из способов понять, удалось ли на самом деле выйти из приступа паралича – попробовать во сне включить свет или воду. Если не получается – значит, ты все еще в кошмаре. Его накрывает жутким дежавю. К горечи кофе во рту добавляется кислый привкус страха. Неужели сейчас все начнется заново? Он делает осторожный шаг назад, загнанно косясь по сторонам. Прежде у него не было таких долгих и ужасающих в своей правдоподобности снов. Но кошмары коварны, и прекрасно могут маскироваться под обыденность… На плечо опускается чья-то ладонь. Феликс коротко, отчаянно вскрикивает, не узнавая собственный голос. Сердце подскакивает к горлу, он шарахается вперед, налетев на кулер. Резко поворачивается, внутренне готовый к самому страшному… и замирает с открытым ртом. - Прошу прощения. Я звал вас, но вы, кажется, не слышали… - Стоящий позади человек выглядит одновременно смущенным и потрясенным. Черные волосы до плеч, высокие точеные скулы, темные глаза с лисьим разрезом. Под диким взглядом Феликса он неловко улыбается и указывает кружкой в своей руке на кулер. – Вы позволите? Феликс судорожно вдыхает, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. От резкого прилива адреналина покалывает кончики пальцев, кровь тяжело бухает в ушах. Он с трудом заставляет себя шагнуть в сторону на деревянных ногах. - Про… простите, я задумался. – Слова царапают горло хрипом. - Я так и понял. – Человек наклоняется к кулеру, что-то набирает на цифровой панели и подставляет кружку под струю холодной воды. Пока она наполняется, он искоса смотрит на Феликса. – С вами все в порядке? - Да. – Он выдыхает остатки сиюминутной паники, облизывает пересохшие губы и давит в себе глухое раздражение. Насколько хреново он выглядит, если даже незнакомый человек интересуется, все ли с ним хорошо? – Просто много работы. - Понимаю. – Незнакомец выпрямляется с кружкой в руке и растягивает полные капризные губы в улыбке. Если бы Феликс не был так измучен после бессонной ночи, то нашел бы ее очаровательной. – Ну, хорошего вам дня. Развернувшись, он направляется прочь по коридору, а Феликс смотрит ему вслед со смешанным чувством растерянности и тревоги. Что-то кажется знакомым в этой высокой стройной фигуре в темной рубашке и классических брюках. То, как он двигается, пропорции тела, очертания… Он встряхивает гудящей головой и яростно трет лицо. К черту воду. Ему нужен еще кофе.

* * *

- Сколько ты уже не спал? Он поднимает взгляд от тарелки с чаджанменом и по-совиному моргает, глядя на Джисона. Слова доходят словно сквозь толстое одеяло, и еще какое-то время требуется, чтобы понять, что они означают. - Три дня, - выдавливает он наконец, и отстраненно наблюдает, как расширяются глаза Джисона. На самом деле четыре, но он не уверен. Может, и пять. В последнее время у него проблемы с памятью. Он будто выпадает из времени – иногда на несколько минут, иногда на полчаса. Например, он может не помнить, как включал чайник, пока тот не начнет свистеть на плите. Или когда успел оказаться на работе – хотя, казалось, только что был дома. Один раз он до смерти испугался, обнаружив себя лежащим в ванне, и холодная вода уже плескалась под самым носом. Он не помнил, как ложился в нее. Взгляд соскальзывает с Джисона и возвращается к тарелке с лапшой. Когда они успели пойти на обед? - Слушай, это уже ненормально. Чанбин сегодня поинтересовался, не пьяный ли ты, потому что тебя шатает на ходу. И говоришь ты невнятно. – Джисон откладывает палочки, подается вперед и щелкает пальцами перед носом у Феликса. – Эй, ты слышишь меня?! Тот медленно переводит на него взгляд и пытается сфокусироваться. Джисон прав – надо что-то с этим делать. С последнего приступа прошло уже несколько дней, но он до сих пор не может заставить себя лечь спать. Боится читать и смотреть кино, потому что может не заметить, как уснет. Литрами заливает в себя кофе и энергетики, хотя его тошнит от одного их запаха. По ночам он играет в Call of Duty, геншин и LoL или выходит на пробежку по району. И то, и другое – проверенные способы не дать себе заснуть. Тело будто существует автономно от измученного бессонницей мозга. Оно отчаянно требует отдыха и сна, но он снова и снова подстегивает его, отказывая в естественной потребности. За это приходится расплачиваться постоянной головной болью, рассеянным вниманием, шумом в ушах и туманом перед глазами. Но это лучше, чем снова оказаться в кошмаре, из которого нельзя выбраться. Джисон еще что-то говорит, активно жестикулируя, но Феликс уже не пытается вникнуть. Он ужасно устал. Это начинает сказываться на работе: сегодня ему принесли данные для аналитики, но длинные столбцы цифр издевательски плясали перед глазами. В результате над отчетом, на который обычно уходит час, пришлось просидеть все утро. Он опускает взгляд на тарелку и замирает, резко втянув воздух. Лапша в ней движется. Пухлые кудрявые нити извиваются в черном соусе, как червяки в жирной земле. Живая копошащаяся масса словно бурлит, норовя выплеснуться на стол. Оттолкнув тарелку, он с вскриком вскакивает на ноги. Измотанное тело ведет так, что приходится схватиться за край стола, чтобы не упасть. Воспаленный мозг фиксирует окружающую действительность кусками и урывками, словно делает моментальное фото. Изумленное лицо Джисона, который смотрит на него снизу вверх, приоткрыв рот. Испуг в глазах двух девушек за соседним столом, которые тоже уставились на него. У одной в уголке губ смазана темно-красная помада, будто там скопилась кровь. Официант, который замер над столиком неподалеку в полусогнутом положении. Над тарелкой в его руке танцует пар, в котором видны чьи-то лица и разинутые в вопле рты. Возле стойки с десертами застыла высокая фигура в черном. Он стоит вполоборота, так что видно только край острой линии челюсти и часть щеки. Остальное скрыто блестящими черными волосами до плеч. Страх запускает ледяные когти во внутренности, ворочается в животе скользкими кольцами. Паника поднимается к горлу тошнотой пополам с безмолвным криком. Феликс в ужасе пятится спиной вперед, не сводя расширенных глаз с человека в черном. Медленно, очень медленно тот начинает поворачиваться в его сторону… - Выключатель! – хрипит Феликс. – Надо найти выключатель! Он лихорадочно озирается, понимая, что все в зале кафе смотрят на него. Обращенные к нему лица кажутся белыми масками с наполненными чернотой прорезями вместо глаз и кровоточащими ранами на месте ртов. - Феликс, стой! – Джисон вскакивает на ноги и тянется к нему, пытаясь ухватить за руку. Круглое лицо побледнело, в глазах плещется испуг и растерянность. – Какой выключатель?! Тот продолжает пятиться и в панике крутит головой. Взгляд мечется по стенам, пытаясь найти заветный прямоугольник с клавишами. Должны же они как-то включать здесь гребанный свет! Он натыкается на что-то спиной, резко разворачивается – и будто прирастает к полу. Человек в черном прямо перед ним. Близко, как никогда, буквально в паре десятков сантиметров. Лица, как обычно, не видно в тени завесы гладких черных волос. Он протягивает руки, и Феликс отшатывается с отчаянным хриплым воем. Нет, нет, он не мог заснуть! Только не сейчас! Только не снова! - Феликссс… - срывается с чужих губ змеиным шипением. От ужаса перед глазами темнеет. Феликс поворачивается к нему спиной и вслепую бросается прочь, не разбирая дороги. Ноги предательски ненадежны, его мотает, как пьяного. Он не видит, обо что спотыкается, но чувствует, как падает. Все дальше, все глубже в кроличью нору… в черноту, которая укроет – или сожрет его без остатка…

* * *

Сознание возвращается медленно и неохотно, словно пузырь болотного газа, поднимающийся к поверхности сквозь густую темную жижу. Он осознает, что лежит на чем-то мягком. Нос щекочут знакомые, привычные запахи: кондиционер для белья, древесные ноты собственных духов, кофе, цитрусы – в последнее время он ест их килограммами, потому что они помогают не спать. Не спать! Тогда почему он в кровати?! В панике он распахивает глаза и первые несколько секунд думает, что ослеп. Вокруг непроницаемая темнота. С трудом приподняв голову, он морщится от боли в затылке и пытается разглядеть хоть что-нибудь. С огромным облегчением различает крошечный зеленый огонек и, сощурившись, видит очертания системника на столе возле окна. При попытке пошевелиться затекшее тело мстительно отзывается ощущением тысяч вонзившихся иголок. Болит вообще все – руки, грудь, спина, ноги… Голова тяжелая, как будто набитая камнями. Они перекатываются внутри, бьются о стенки черепа, давя и перемалывая мысли. Боком, по-крабьи, он проползает по кровати и какое-то время сидит на краю, опустив ноги на пол и собираясь с силами, чтобы встать. Но прежде, чем успевает это сделать, дверь в комнату распахивается, и на пороге возникает подсвеченный светом из прихожей взлохмаченный силуэт. - Ты проснулся? Он моргает и щурится, как крот, когда Джисон включает свет в комнате. Тот выглядит уставшим и встревоженным – под глазами залегли тени, помятая рубашка в каких-то брызгах, на брюках спереди бесформенное черное пятно. Подойдя ближе, он внимательно смотрит на Феликса сверху вниз. - Как себя чувствуешь? - Потерянным, - честно отвечает тот и рассеянно запускает пальцы в свои спутанные волосы. Когда он в последний раз мыл голову, боже? – Что произошло? - Ну… ты потерял сознание, когда мы были на обеде. – Джисон аккуратно присаживается на краешек кровати. Карий взгляд беспокойно бегает по лицу Феликса. – Не помнишь? - Не очень. – Воспоминания последних дней смазанные и смутные, слитые в одно бесформенное темное пятно, от которого разит безнадежностью и сумасшествием. Феликс недовольно хмурится, пытаясь вычленить в этой мешанине хоть что-то ценное, но тут сказанное Джисоном доходит до него, и он вскидывает голову. – Погоди, ты сказал, я потерял сознание. То есть, я не спал? Хан озадаченно моргает. - Ну… наверное? Не знаю? Ты нес что-то про выключатель, а потом свалился посреди кафе и выглядел труп трупом. Если честно, я чуть не обосрался со страху. Хёнджин хотел вызвать скорую, но я испугался, что тебя заберут в дурку, поэтому сказал, что лучше просто отвезти тебя домой и дать отдохнуть… - Хёнджин? – Феликс с трудом поспевает за сбивчивым рассказом друга. - Ну да, он помог дотащить тебя до дома. - И рассчитывает за это на приглашение на чашку кофе. При звуке незнакомого голоса Феликс дергается, поднимает глаза и давится воздухом пополам с паникой. В дверях стоит человек в черном. Тот, кто приходил в кошмарах и наблюдал за его беспомощностью и болью. Тот, кто подкрадывался все ближе, и вот наконец настиг – осталось только протянуть руку, чтобы схватить и уничтожить. Тот, чье лицо всегда остается в тени, но Феликс уверен, что оно будет последним, что он увидит перед тем, как окончательно сойти с ума… Так, стоп. Лицо того, кто стоит в дверях, видно прекрасно. Ровные брови, темные глаза под тяжелыми веками, крупный нос с еле заметной горбинкой. Пухлые губы слегка поджимаются, когда он встречает испуганный взгляд Феликса. Волосы собраны в небрежный хвост на затылке, несколько коротких прядей обрамляют лицо с точеными скулами и острым подбородком. И рубашка на нем не черная, а темно-синяя, расстегнутая на несколько пуговиц у горла. - З-здравствуйте… - выдавливает из себя Феликс. Сиюминутный страх отступает, когда он понимает, что перед ним обычный человек. Теперь ему неловко за свой испуг, но все равно глубоко внутри сохраняется подозрительная настороженность перед незнакомцем. Тот слегка усмехается, прислоняется плечом к дверному косяку и небрежно сует руки в карманы брюк. - Думаю, можно обойтись без формальностей после того, как я тащил тебя на руках три этажа. Феликс непонимающе хлопает глазами, и Джисон решает вмешаться: - Когда ты вырубился, Хёнджин помог дотащить тебя до своей машины. А потом сам донес до квартиры, пока я искал в твоем рюкзаке ключи. - Оу… - Кончики ушей начинают гореть, и Феликс опускает взгляд на свои пальцы, которые теребят край футболки. Мало того, что он, судя по всему, устроил в кафе целое представление, после которого все, кто там был, уверены, что у него поехала крыша. Так еще свалился в обморок, как какая-то малохольная девица, и незнакомый человек нес его на руках до самого дома. Какое позорище… – Даже не знаю, что сказать… - Меня вполне устроит обычное «спасибо», - отвечает Хёнджин. Феликс поднимает голову, готовый встретить полный презрения или жалости взгляд, однако вместо этого видит слегка неуверенную, но очаровательную улыбку. А потом Хёнджин подмигивает, и Феликс от неожиданности открывает рот, не понимая, что происходит. Мозг работает с трудом, как старый жесткий диск, но по крайней мере, уже может воспринимать, что ему говорят, без ожидания загрузки в десять секунд. Пока он тупит, Хёнджин кидает быстрый взгляд на часы на своем запястье и негромко говорит: - Мне нужно вернуться на работу. – Он смотрит на Джисона. - Ты пока останешься? Тот задумчиво рассматривает Феликса, словно что-то прикидывая в уме, потом кивает. - Да, пожалуй. Хочу убедиться, что с ним все в порядке. - Я не маленький, чтобы со мной нянчиться! – вяло огрызается тот. Скорее по привычке, потому что на самом деле не уверен, что хочет сейчас оставаться один. - Если бы я не видел, как ты валяешься на полу в отключке, то согласился бы, - парирует Джисон, поднимается на ноги и протягивает Хёнджину руку. – Еще раз спасибо за помощь. Тот спокойно кивает и сжимает его ладонь в ответ. - Не стоит. Так поступил бы любой. Я просто оказался рядом. – Он переводит взгляд на Феликса, и снова мягко улыбается. В темных глазах мелькает какое-то странное чувство, но сейчас Феликс слишком растерян, чтобы пытаться разобрать, что это. – Поправляйся скорее. Тот может только кивнуть. Все происходит слишком быстро. Видимо, измотанный бессонницей организм все же немного восстановился, пока он был без сознания, потому что теперь окружающая действительность не кажется такой далекой и смазанной, но соображать все еще трудно. Однако этого катастрофически мало, чтобы нормально функционировать. Мысленно он делает себе пометку поискать информацию о том, как отличается влияние сна и бессознательного состояния на организм человека. Раз он не может спать, то, возможно, сумеет отдыхать, если научится отключать сознание, как во время обморока? Ведь в обмороке не снятся сны… Когда за Хёнджином закрывается входная дверь, Феликс поднимает глаза и сразу натыкается на укоризненный взгляд Джисона. - Что? - Во-первых, ты дебил, потому что раньше не сказал, что все настолько плохо, - заявляет тот, недовольно морща лоб. – А во-вторых – сейчас это было не очень-то вежливо. Ты ему даже спасибо не сказал, ну. Человек ради тебя бросил все свои дела, и это при том, что вы даже толком не знакомы… - Его об этом никто не просил, - огрызается Феликс, потирая виски кончиками пальцев. – Ты сам-то его откуда знаешь? - Так он уже несколько месяцев работает в нашей компании, в юридическом отделе. - Не может быть. Я бы заметил его раньше. Джисон раздраженно цокает языком и мотает головой. - Чего ты вообще к нему прицепился? Если ты его раньше не замечал – так это к тебе вопросы, а не к нему. – Он чешет кончик носа и тяжело вздыхает. - Слушай, я, конечно, не хочу читать тебе нотации, особенно учитывая твое состояние и все такое… Но он помог. Нам обоим, раз уж на то пошло. А ты ведешь себя как… как… - Параноик? Сумасшедший? – подсказывает Феликс, начиная внутренне закипать. - Я хотел сказать «неблагодарная свинья». Но в принципе твои варианты тоже подходят. – Джисон поднимается с кровати и уходит на кухню, где чем-то гремит, продолжая говорить: – Не знаю, что ты там себе напридумывал, только он нормальный парень. Но если не хочешь, мы не будем о нем говорить. - Очень любезно с твоей стороны, - ворчит Феликс, притаскиваясь следом за ним на кухню. На столе стоит коробка молока, рядом две чашки с остатками кофе. В раковине громоздится гора грязной посуды, на плите – кастрюля с остатками чего-то, покрытого плесенью. На подоконнике валяются пустые банки из-под энергетиков, шкурки от мандаринов и пустые коробки с логотипом доставки еды. Из шкафа под раковиной, где стоит мусорное ведро, тянет отчетливым душком тухлятины. Феликс опускается на стул и обводит кухню потрясенным взглядом. Не может быть, чтобы все это время он жил в таком свинарнике. Он, педантичный, аккуратный, не терпящий беспорядка. Организованный настолько, что бывший говорил, что у него ОКР. Как он всего этого не замечал?! - Джисон, - выдавливает он. Тот перестает шариться по шкафчикам и поворачивается, вопросительно вскинув брови. Феликс вцепляется обеими руками в края сиденья, с трудом сглатывает и тихо говорит, изо всех сил стараясь, чтобы голос не начал дрожать: – Кажется, мне нужна помощь. Лицо Джисона смягчается. Он подходит ближе, опускается на корточки и смотрит на него снизу вверх. - Я знаю, дружище. Для этого я здесь. Думаю, что для начала тебе надо поесть и поспать. При упоминании сна грудь противно сдавливает привычным страхом пополам с отторжением, однако он понимает, что Джисон прав. Ему действительно нужно отдохнуть. Но как это сделать, если в любой момент могут вернуться кошмары? Если он снова угодит в ловушку, из которой нет выхода, и его раз за разом будет ломать и сдавливать?.. - Ты мог бы… мог бы переночевать у меня сегодня? Он смотрит на Джисона, мучительно закусив губу. Ненавидит показывать свою слабость перед кем-то, но сейчас без посторонней помощи и поддержки он действительно не справится. И Джисон – единственный, кому он может доверять. Тот выглядит удивленным несколько мгновений, но потом улыбается и кивает. - Конечно, Ликс. Без проблем. Хочешь, я надеру тебе задницу в геншине?

* * *

- Пожалуйста, поместите робот-пылесос на зарядную станцию. Механический женский голос отрывает его от сортировки белья. Он заглядывает в комнату и недоуменно хмурится, глядя на белую таблетку пылесоса, замершего возле кровати. Индикатор на верхней крышке мигает тревожным оранжевым огоньком. Он же несколько дней стоял на зарядке. Этого с лихвой должно хватить, чтобы успеть зарядиться и убраться в не слишком большой квартире. Присев на корточки, он тыкает кнопку запуска, но гаджет издает недовольный писк и повторяет: - Пожалуйста, поместите робот-пылесос на зарядную станцию. После нескольких попыток реанимировать пылесос он, вздохнув, подхватывает его и несет на кухню, чтобы установить на зарядку, но на полпути его останавливает стук в дверь. Он замирает и хмурится, глядя на нее так пристально, словно может проникнуть взглядом сквозь слои металла и дерева и увидеть того, кто за ней стоит. На цыпочках он подходит к двери и выглядывает в глазок. Хмурится еще сильнее, несколько мгновений жует губу, но в конце концов сдается и открывает. - Привет. Кажется, звонок не работает. – В подтверждение своих слов Хёнджин нажимает на кнопку возле двери, но ничего не происходит. Неудивительно. Феликс отключил его, как только въехал, потому что его раздражал звук сигнала. - Я знаю. Ты пришел сообщить об этом? – отрезает Феликс. Но при виде того, как блекнет улыбка на лице Хёнджина, пытается сгладить грубость, добавляя уже мягче: – Я не ждал гостей. - Я принес тебе суп с водорослями. – Хёнджин протягивает ему круглый контейнер, закрытый плотной крышкой. – Моя бабушка всегда говорила, что это лучшее лекарство при любой болезни. Несколько секунд Феликс недоуменно таращится на него. Досада и подозрительность борются внутри с элементарным чувством вежливости и совсем чуть-чуть - стыда. В конце концов он опускает пылесос на пол и берет контейнер. - Эм… ну… спасибо? - О, так тебе все же знакомо это слово! – беззлобно усмехается Хёнджин. Щеки невольно вспыхивают, и Феликс раздраженно трет левую свободной рукой. Мрачно смотрит на него, размышляя, затем набирает побольше воздуха, словно перед прыжком в воду, и выпаливает: - Не хочешь зайти? Темные глаза превращаются в очаровательные полумесяцы, когда Хёнджин улыбается шире. - С удовольствием. Следом за Феликсом он идет на кухню и с видимым удивлением оглядывается. - О, здесь стало гораздо… - он запинается на мгновение, но затем уверенно заканчивает: - … уютнее. Феликс в ответ мычит что-то неопределённое, ставит контейнер с супом возле раковины, поворачивается к нему и опирается бедрами о край столешницы. - Мне жаль, что ты видел… то, что видел. – Немного поколебавшись, он добавляет: – И это касается не только бардака в квартире. Обычно… все совсем не так. Он отводит взгляд и, нахмурившись, закусывает губу. Хёнджин его нервирует. Памятуя о словах Джисона, он старается не показывать этого, но что-то внутри заставляет насторожиться в присутствии этого человека. Так олень вскидывает голову, когда ветер издалека доносит слабый запах хищника. Хотя сейчас, при свете дня, Хёнджин кажется совсем не опасным. В нем нет ничего от порождения кошмара Феликса, и он про себя даже удивляется, как вообще мог принять его за пугающую фигуру из своих снов. Он выглядит обычным человеком. И рубашка на нем опять-таки не черная, а темно-бордовая, очень выгодно оттеняющая цвет медовой кожи и черных волос. Хёнджин пожимает плечами, склоняет голову набок и смотрит на Феликса с мягкой улыбкой. - Не нужно извиняться. У всех бывают трудные периоды. Главное, что это позади. Сейчас тебе лучше? - Гораздо, - кивает Феликс, немного расслабляясь. Он проспал тринадцать часов. Джисон сдержал свое обещание и остался у него на ночь. Когда Феликс попросил разбудить его, если снова начнется кошмар и он не сможет проснуться сам, Джисон понимающе кивнул и не стал задавать лишних вопросов. Помывшись и поев заказанного кимчичиге с джонами, они включили какую-то комедию, и Феликс скоро начал клевать носом. Нормально заснуть получилось не сразу: по привычке он пытался сопротивляться, то и дело силой выдергивал себя из наваливающейся дремы. Но костлявое тело Джисона под боком, одетого в его, Феликса, клетчатую пижаму, внушало чувство стабильности, и постепенно он позволил себе понемногу ослабить контроль. Ему не снилось ничего. Он спал, как бревно, и это была лучшая ночь за последнее время. Наутро Джисон умчался к себе, чтобы переодеться перед работой, а Феликс позвонил начальнику и предупредил, что несколько дней поработает из дома. Благо, такая возможность действительно была. Когда Джисон ушел, он какое-то время подбивал срочные дела, которые, оказывается, накопились за то время, пока он выпал из нормальной жизни. Потом выгреб весь мусор, перемыл посуду, собрал раскиданные вещи. По сравнению со вчерашним днем он чувствовал себя гораздо лучше, хоть и был еще вялым и заторможенным. Мысли текли медленно, как густой кисель, но по крайней мере он больше не выпадал из реальности и в целом был способен более-менее соображать. Вечером должен был снова прийти Джисон, которого он уговорил остаться еще на пару ночей. С ним рядом было спокойнее. Казалось, одно его присутствие изгоняет из квартиры остатки липкого, душного страха и отчаяния. Когда окончательно восстановится, Феликс обязательно отблагодарит его за помощь. Например, угостит ужином в ресторане, или купит какой-нибудь новый шутер, которые так любит Джисон. - Может, хочешь чаю или кофе? - Чай, пожалуйста. – Хёнджин непринужденно устраивается на стуле и улыбается так, словно ему предлагают не чай из пакетика, а миллион долларов и собственный остров в придачу. – Наверное, тебе пока не стоит пить кофе. Отвернувшись от него, Феликс возится с чайником, но лопатками продолжает ощущать темный взгляд. Он не знает, о чем говорить. Вспоминать или обсуждать то, что произошло вчера, хочется меньше всего на свете. Хотя он толком и не помнит ничего, в основном только со слов Джисона. - Хан сказал, ты тоже работаешь в нашей компании? – Протянув Хёнджину кружку со свисающей ниткой заварочного пакетика, он наливает себе воды и снова опирается об столешницу. - Да, уже полгода. Ведущий юрисконсул. – Хёнджин делает крошечный глоток чая и отставляет кружку в сторону. - Странно. Раньше я тебя не видел. – Феликс сверлит его взглядом. - Зато я видел тебя. – Хёнджин беспечно пожимает плечами и снова улыбается своей обаятельной улыбкой. – Ты все время ходишь, уткнувшись в бумаги или в телефон – я удивляюсь, как ты вообще что-то замечаешь. - Ну, у меня обычно много работы, - слегка смутился Феликс. – Аналитика, все такое… Внезапно он остро осознает себя отрезанным от жизни хикки. И той самой неблагодарной свиньей, о которой говорил Джисон. Разве Хёнджин виноват, что Феликс действительно обычно закапывается в свои бумажки с данными, как ящерица-круглоголовка, и вылезает только тогда, когда его чуть ли не за уши вытаскивают на обед? Разве это повод грубить, если воспаленному мозгу показалось, что Хёнджин чем-то похож на фигуру из кошмаров Феликса? В конце концов, высокие стройные парни – не такая уж и редкость. А Хёнджин мало того, что помог, так еще и приехал навестить, несмотря на то, что вчера Феликс шарахался от него, как от чумного. - Слушай, я хочу извиниться. – Хёнджин открывает рот, чтобы что-то сказать, но Феликс вскидывает руку, останавливая его, и продолжает: – Ты действительно очень помог, и я за это благодарен. Я… у меня бывает бессонница, и вчера я был немного не в себе. - Под скептическим взглядом Хёнджина он тушуется. - Ладно, не немного… Вчера я был сильно не в себе, поэтому вел себя не совсем адекватно. И у меня нет привычки жить в сраче, просто из-за недосыпа могу не замечать некоторые вещи. – Глубоко вздохнув, он прикрывает глаза и трет двумя пальцами переносицу. – Еще я трудоголик, и тяжело схожусь с новыми людьми. Я привык все делать сам, мне трудно проявлять чувства при посторонних. И я ненавижу, когда меня считают слабым. Он взмахивает рукой, указывая на себя, будто предлагая Хёнджину оценить волнистые светлые волосы, тонкое лицо с большими ореховыми глазами, россыпью веснушек на щеках и четко очерченными полными губами. Его с детства дразнили и шпыняли, потому что он был слишком худым и хрупким. Называли девчонкой и предлагали пойти умыться, потому что у него «грязное лицо». Сначала он плакал, потом начал злиться и огрызаться. Записался на курсы тхэквондо, научился давать отпор не только физически, но и словесно. Отрастил волосы, которые раньше сбривал почти налысо, чтобы его не путали с девочкой. Принял себя, включая свою ориентацию, и больше не пытался соответствовать чьим-то требованиям и ожиданиям. Яростное желание доказать всему миру, что он – это не только смазливое лицо, давно осталось позади. Теперь он знает, чего стоит, и эта спокойная уверенность всегда поддерживала его. Но даже она идет трещинами под гнетом кошмаров. - Я знаю, Феликс, - тихо говорит Хёнджин. – Я же сказал, я тебя вижу. Но у всех бывают моменты, когда нужен кто-то рядом. – Немного помолчав, он еле слышно добавляет: - Я бы хотел стать для тебя таким человеком. Брови Феликса сами собой ползут наверх. Он открывает рот, но тут же закрывает его, не зная, что сказать. После всех хлопот, которые он доставил Хёнджину, после того, как грубо с ним обошелся, тот предлагает ему… что? Дружбу? Или… что-то другое? Он пытливо его рассматривает. Сейчас, при свете дня, в нем не осталось ничего, что могло бы сравнять его с порождением кошмара. Он живой и настоящий. Честно говоря, даже красивый. Не безупречный, но мелкие изъяны ничуть не умаляют его красоты – наоборот, лишь подчеркивают ее, придавая уникальность. Внешне Хёнджин выглядит спокойным, но широкие плечи напряглись в ожидании ответа. Вот он быстро облизывает губы и слегка поджимает их, потому что пауза затягивается. Феликс опускает глаза и изучает абстрактный рисунок на линолеуме. Ему все еще трудно сосредоточиться, в голове царит полный хаос. Он не хочет окончательно утвердиться в статусе «неблагодарной свиньи» в глазах Хёнджина, но правда не понимает, что происходит и как на это реагировать. - Ну… мы даже толком не знакомы, - наконец выдавливает он единственное, что приходит в голову, чувствуя, как снова вспыхивают щеки и уши. - Это можно исправить. Если ты захочешь, конечно, - негромко отвечает Хёнджин. – Но позже, когда ты поправишься. Феликс поднимает на него глаза и встречает пристальный темный взгляд. Хёнджин смотрит на него так, как не смотрел никто и никогда. Внимательно, с хорошо замаскированным восхищением и каким-то непосредственным любопытством, словно он – средоточие мира, центр вселенной. Так, будто он – все, чего только можно желать. Этот взгляд проникает под кожу и успокаивающе-нежно проходится по истерзанным нервам, словно мягкой кистью. От него в груди странно ёкает, но это не испуг или тревога: напротив, нечто томительно-приятное, сладко будоражащее неизвестностью. Несколько секунд они смотрят друг на друга, затем Хёнджин плавно поднимается на ноги. Он двигается легко, с ленивой грацией, которую невозможно выработать – ты либо рождаешься с ней, либо нет. В два шага подходит ближе – осторожно, медленно, словно боясь вспугнуть. Останавливается на расстоянии вытянутой руки и продолжает разглядывать Феликса, как живое чудо. Тот стоит столбом, чувствуя, как в воздухе скапливается странное напряжение. Оно пробегает по коже покалывающими искрами и сосредотачивается где-то в районе солнечного сплетения. Хёнджин поднимает руку и медленно тянется к его лицу. Феликс как загипнотизированный наблюдает за тем, как она приближается. Смотрит на длинные изящные пальцы, на узкое жилистое запястье, перехваченное черным кожаным ремешком часов. Чувствует запах парфюма Хёнджина: морская соль, ветивер и лимон. Очень аккуратно, по-прежнему не делая резких движений, Хёнджин касается его волос и отводит со лба тонкую светлую прядь. Феликса от этого легкого прикосновения пробирает дрожью. Но не из-за страха - скорее, от смутного, еще толком не оформленного предвкушения. - Съешь суп, пока горячий, - с мягкой настойчивостью тихо говорит Хёнджин. Затем поворачивается и выходит из кухни. Через несколько секунд Феликс приходит в себя и идет следом за ним, пытаясь собраться с мыслями. Внутри кипит гремучий коктейль из глухого недовольства – собой? Хёнджином? тем, что он пришел? тем, что он уходит?, - надежды и сомнений. От этого опять начинает болеть голова. На выходе из квартиры Хёнджин поворачивается к нему и снова обаятельно улыбается. - Ну, встретимся в офисе? – Он тактично дает понять, что больше не будет беспокоить Феликса визитами. И что следующий шаг за ним. - Да. Спасибо, что зашел. – Тот облизывает пересохшие губы и пытается натянуть кривую улыбку. – И за суп. И вообще… за все. Тот кивает, и Феликс закрывает за ним дверь. Возвращается на кухню, смотрит на его чашку с почти нетронутым чаем и пытается понять, что это сейчас было. Хёнджин вызывает слишком странные, противоречивые чувства. Он ясно дал понять, что Феликс ему нравится – тут даже никакой гей-радар не нужен, все максимально прозрачно. Хочет ли этого сам Феликс? Сложно сказать. Конкретно сейчас он хочет еще немного поспать, но опасается ложиться, пока рядом нет Джисона. Может, спросить у него о Хёнджине? Если он уже видел его прежде, может, он о нем что-то знает?.. Задумавшись, он вздрагивает, когда внезапно из прихожей раздается ровный приглушенный гул, и женский механический голос произносит: - Запуск полной уборки.

* * *

- Ты должен мне кофе. Феликс поднимает глаза и растерянно моргает. Хёнджин стоит рядом с его рабочим столом, небрежно опираясь локтем о стеллаж, забитый папками. Сегодня он в серой двойке и безукоризненно отглаженной темно-синей рубашке. Узел дорогого галстука с серебристо-серым узором расслаблен, черные волосы зачесаны назад с элегантной небрежностью. Нет, серьезно, как он мог полгода его не замечать?! - Я же предлагал тебе кофе, когда ты заходил ко мне домой. Но ты отказался. - Это не отменяет долга. – Хёнджин подмигивает Джисону, который изо всех сил делает вид, что не подслушивает, и снова смотрит на Феликса, улыбаясь. – Как насчет вернуть его, скажем, в пятницу вечером? От такой прямоты тот теряется. - Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на кофе или на свидание? - Пожалуй, не откажусь ни от того, ни от другого. – Хёнджин лукаво щурит глаза и картинно облизывается. Влажно поблескивающий кончик языка на несколько секунд дразняще задерживается в уголке пухлых губ, притягивая взгляд. Затем он наклоняется к Феликсу и доверительно сообщает, слегка понизив голос: - На самом деле я ещё много чего хочу. - Это я уже заметил, - бормочет под нос Феликс, пытаясь совладать со смущением. Проклятые щеки и уши предательски полыхают. Он незаметно вытирает резко вспотевшие ладони о свои брюки и растерянно смотрит на Хёнджина. Под его внешней расслабленностью угадывается выжидательное напряжение. Пятница – это уже завтра. За прошедшие несколько дней Феликс успел вернуться к нормальной жизни. Джисон больше не ночевал у него, но он все равно продолжал спать с включенным светом. Каждый вечер приходилось преодолевать свой страх перед сном, но постепенно он становился все меньше. Последние ночи Феликс спал, как убитый. Он нашел в аптеке самое мощное седативное, которое можно было купить без рецепта, и исправно пил его перед тем, как отправиться в кровать. Пережитый ужас отступал и терял свою чудовищную четкость, постепенно превращаясь в неприятно-болезненное воспоминание. Хёнджин больше не давал о себе знать, но сегодня утром Феликс увидел его, заходящим в кабинет директора вместе с финансовым консультантом. Заметив его, Хёнджин посветлел лицом и непринужденно помахал рукой в качестве приветствия. Почему-то даже от такого простого знака внимания Феликс смутился, но взмахнул в ответ. Губы будто сами собой растянулись в улыбке. Когда он добрался до своего рабочего места, Джисон оценивающе оглядел его с ног до головы и радостно поздравил с возвращением в мир живых. Поэтому сейчас он недолго колеблется, прежде чем принять волевое решение: - Хорошо. Встретимся завтра в 6 у входа в офис? - Идет. – Хёнджин расплывается в широкой улыбке. От нее на гладких щеках появляются крошечные ямочки, а в груди снова ёкает то самое теплое и томительно-приятное. Развернувшись, Хёнджин с видом победителя направляется к выходу, горячо бросив напоследок: - Ты не пожалеешь, обещаю. Феликс в ответ бормочет себе под нос что-то невнятное. Он чувствует себя странно: вроде и ждет этой встречи, а вроде и боится. И тут же ловит себя на мысли, что ему смертельно надоело бояться. Когда вообще он успел стать таким трусом? Кошмар остался позади. На сколько – неизвестно, сонный паралич может настигнуть в любую из ночей. Но это не повод прятаться под одеялом от всего мира и трястись в ожидании очередного приступа, который швырнет его на грань безумия. Как только за Хёнджином закрывается дверь, он поднимает голову и видит круглые от удивления глаза Джисона. - Вот так просто?! – недоверчиво спрашивает тот. - Что именно? – Феликс трет лицо, будто пытаясь стереть со щек румянец, и смотрит невидящим взглядом в свой монитор со столбцами цифр. Перед глазами все еще стоят очаровательные ямочки. - Я был уверен, что ты сделаешь свою обычную морду кирпичом и скажешь, что занят, - чистосердечно признается Джисон. – И что походы на свидания по умолчанию не заложены в твои настройки. - Это не свидание, - отрезает Феликс, хотя сам в этом не уверен. – Просто выпьем кофе, и я смогу его наконец нормально отблагодарить за все, что он сделал… - Ну да, самой горячей благодарностью. – Джисон похабно толкается языком в щеку и довольно скалится. - Ой, заткнись уже, а? Феликс снова утыкается в монитор и делает вид, что страшно занят. Хотя на самом деле внутри начинает скручиваться пружина приятного волнения. Он уверяет себя, что встреча с Хёнджином – просто дань вежливости. Ведь они действительно так ни разу и не поговорили нормально. И он до сих пор ничего о нем не знает. От Джисона в плане полезной информации оказалось крайне мало толку. Он тоже знал лишь, что Хёнджин работает в юридическом отделе и у него безупречное чувство стиля. Но это и так мог видеть каждый, у кого есть глаза. Так что по факту перед Феликсом лежала терра инкогнита. Обычно он не любил неопределенности и неизвестности, но сейчас они щекотали нутро тем самым сладким предвкушением и смутными, до конца не оформленными ожиданиями. В этом томительном, но приятном напряжении он проводит остаток дня и начало следующего. После обеда на них с Джисоном сваливают кучу работы, и Феликс почти забывает следить за временем, с головой закопавшись в цифры и индексы. В десять минут седьмого он вылетает из офиса и шарит взглядом вокруг, выискивая в вечернем потоке людей стройную высокую фигуру. Хёнджина нигде не видно, и он успевает ощутить укол стыда пополам со странным облегчением, когда прямо над ухом раздается негромкое: - Привет. Сердце подскакивает к горлу. От неожиданности он инстинктивно шарахается в сторону, резко разворачивается, выставив перед собой рюкзак, как щит, и встречает потрясенный взгляд широко распахнутых темных глаз. - Боже, прости, я не хотел тебя пугать. – Хёнджин прижимает кончики пальцев ко рту, выглядя встревоженным и смущенным одновременно. – Я такой идиот… - Все нормально. - Феликс с трудом переводит дух. За свою дерганность становится стыдно. Он закидывает рюкзак на плечо и приглаживает волосы слегка подрагивающими пальцами. – Просто ко мне лучше не подкрадываться сзади. - Я должен был сообразить, - покаянно говорит Хёнджин. – Учту на будущее. Повисает молчание. Внутренности снова начинает крутить странное напряжение, и Феликс пытается скрыть его, неловко улыбнувшись. - Ну что, идем? Тут недалеко есть кафе с неплохим американо, а еще там вкусные десерты… - У меня есть идея получше. – Глаза Хёнджина снова превращаются в полумесяцы, и от его улыбки – лукавой и одновременно очаровательной, - возникшая неловкость рассеивается, как дурной сон при свете дня. – Доверишься мне? Феликс смотрит на него несколько мгновений, незаметно жуя губу. Тихий голос внутри нашептывает о том, что лучше всего по-быстрому выпить кофе и разойтись, вернуться в свою квартиру и свой привычный мир. В нем хорошо одному, и впускать кого-то еще боязно. Никогда не знаешь, что принесет с собой гость: солнечный свет или густые тени с таящимися в них монстрами, когда Феликсу и так за глаза хватает собственных демонов. Но глядя на красивое лицо Хёнджина, на то, как он смотрит обнадеженно и внимательно – словно перед ним не обычный Феликс с кучей загонов и потенциальным диагнозом о психическом расстройстве, а нечто прекрасное и вдохновляющее, - он понимает, что, возможно, стоит рискнуть. Более того – он этого хочет. - Да, - отвечает он, и на губах сама собой рождается неуверенная, но искренняя улыбка. – Пожалуй, я готов попробовать.

* * *

Они сближаются постепенно, кружа на орбитах друг друга, словно две нейтронные звезды перед тем, как встретиться и образовать килоновую. Будто исполняют медленный танец, который знали всегда, но почему-то забыли, и теперь приходится вспоминать на ходу, с оглядкой друг на друга. Хёнджин умело находит грань между мягким напором и тактичностью, и балансирует на ней с мастерством опытного акробата. Он принимает медленный темп Феликса, не давит на него нетерпеливостью или требовательностью, но аккуратно направляет так, чтобы обоим было комфортно. И Феликс постепенно раскрывается, отбрасывает привычную подозрительность и скованность. Ослабляет хватку ежовых рукавиц, в которых привык себя держать, позволяет себе быть более откровенным и раскрепощенным. Это так непривычно, что кажется какой-то магией. В присутствии Хёнджина он больше не ощущает тревоги или страха. Он постепенно впускает его в свой мир, и Хёнджин оказывается на удивление деликатным гостем. На первом свидании они только говорили. То и дело возникали неловкие паузы, потому что Феликс терялся, не зная, что сказать, или зависал, глядя на то, как свет бликует на черных волосах. В такие моменты поднимала голову смутная тревога, но Хёнджин успешно отвлекал от нее, рассказывая какую-то смешную историю или делясь забавным наблюдением. Феликс узнал, что в молодости Хёнджин увлекался живописью и дизайном, хотел поступить на факультет искусств, но не хватило баллов. Тогда он сорвался в подростковое бунтарство, выкрасил волосы в красный, начал курить и проколол уши, бровь и язык. Зависал в самых злачных клубах, но постепенно это бесцельное прожигание собственной жизни надоело. Он взялся за учебу, поступил на юридический, после окончания несколько лет работал в дочерней компании их медиахолдинга, а полгода назад его перевели в головной офис. Слушая его, Феликс ловил себя на том, что больше не пытается выискать в его чертах тождественные порождению своего кошмара. Казалось, Хёнджин перед ним как на ладони – открытый, честный, настоящий. Он не пытался произвести впечатление или казаться лучше, чем есть, и эта искренность подкупала. Феликс сам не заметил, как в ответ рассказал о себе. О своей юношеской мечте стать айдолом и попытках пройти пробы. Именно на них он понял, что на самом деле дико боится сцены и больших толп, поэтому решил выбрать для себя специальность, которая предполагает минимум взаимодействия с людьми. Должность системного data-аналитика для этого прекрасно подходила. Он с отличием окончил университет Корё, успел поработать в IT-компании и на телевидении, прежде чем устроиться туда, где работал сейчас. Хёнджин слушал внимательно и увлеченно, как будто Феликс поверял ему какое-то сакральное откровение о создании вселенной, а не банальную историю своей, в общем-то, довольно заурядной жизни. Смотрел блестящими темными глазами так, что то и дело становилось жарко, но не пытался вывести разговор на отношения или тем более на секс. Тему срыва Феликса и его проблем со сном также обходили стороной. Они просто болтали, и в интимном полумраке маленького тайского ресторанчика, куда привел его Хёнджин, было так просто и естественно приоткрыть перед ним собственную душу. На прощание Хёнджин пожал ему руку, задержав его ладонь в своей чуть дольше положенного. Потом пожелал спокойной ночи и ушел, а Феликс смотрел ему вслед со смешанным чувством досады и благодарности. Он не знал, как отреагировал бы, попытайся Хёнджин его поцеловать. Скорее всего, ему бы это не понравилось, но мысль о том, каковы на вкус эти пухлые губы, прочно засела в голове. После этого было еще несколько свиданий. Хёнджин выбирал укромные, уютные места, в которых было мало народу, и продолжал очаровывать своей галантностью. Иногда он бывал экспрессивным, драматичным, а еще, несмотря на свою природную грацию, порой был мило-неуклюжим и неловким. Феликсу это нравилось. Как и то, что он по-прежнему не ощущал никакого давления с его стороны. Иногда Хёнджин мог быть настойчивым, но без какого-либо пошлого подтекста. Будто приручал пугливого зверька – терпеливо и ласково, без резких жестов и излишней демонстративности. И Феликс все охотнее шел к нему в руки. На последнем свидании, когда они ходили в кино на какой-то боевик, он смотрел не столько на экран, сколько на чеканный профиль Хёнджина. Когда в фильме раздался взрыв и Феликс вздрогнул от громкого звука, Хёнджин покосился на него и аккуратно взял за руку. И оказалось, что именно там ей и место – в крупной, но изящной ладони, тёплой и сухой. Она держала крепко, но осторожно и бережно. Феликс сначала замер, как пойманный мышонок, затем расслабился, и до конца фильма то и дело поглядывал на их переплетенные руки, улыбаясь про себя. Эти ладони и полные капризные губы все чаще появляются в его снах, и по утрам он просыпается с чувством сладкого тянущего томления внизу живота. - Смотри, какой хорошенький! – восклицает Хёнджин, указывая шпажкой с нанизанной на нее клубникой в сахарной глазури на светлое пятно, которое суетится вокруг идущей навстречу девушки. Присмотревшись, Феликс понимает, что это белый хорек. Он носится вокруг хозяйки, до отказа натягивая поводок – гибкий, юркий и быстрый. Вот зверек поворачивается в их сторону и смешно шевелит розовым носом, нюхая пахнущий дымным, острым ароматом опавшей листвы воздух. - Хорошенький, - с улыбкой соглашается Феликс. – На тебя чем-то похож. Хёнджин, который в этот момент делает глоток кофе из стаканчика, издает странный звук, похожий на сдавленное фырканье, и закашливается. - Таких комплиментов мне еще не делали, - отдышавшись, улыбается он. - А ты знал, что хорьки спят по 20 часов в сутки, и сон у них такой крепкий, что их практически невозможно разбудить? - Он стягивает зубами со шпажки ягоду клубники и увлеченно хрустит карамелью на ней. Они идут по парку Ханган, и сырой ветер с реки забирается стылыми пальцами под одежду. Для октября день выдался необычайно погожим, но с наступлением вечера обманчивое тепло сменяется холодом приближающейся зимы. Феликс ежится и прячет озябшие пальцы в рукавах куртки. - Не знал. Пожалуй, я им могу только позавидовать. – Он выкидывает шпажку от своего танхулу в урну и делает глоток горячего какао. Кофе он не пьет уже два месяца. - Оу. – Лицо Хёнджина становится сложным: напряженным, сочувствующим и виноватым одновременно. Он слегка сводит темные брови и осторожно интересуется, глядя на Феликса: - У тебя снова бессонница? - Нет. Сейчас все в порядке. – Немного помолчав, он добавляет уже тише: - И больше не снятся кошмары. - Поэтому ты не спишь? Из-за кошмаров? – мягко спрашивает Хёнджин. Это не праздное любопытство – он смотрит по-прежнему внимательно, но не давит. Дает возможность сменить тему, если Феликс не захочет об этом говорить. А тот вдруг понимает, что, пожалуй, готов поделиться с ним правдой. Потому что почти уверен, что не встретит непонимания или осуждения. Они идут по вечернему парку, и он рассказывает о сонном параличе и о человеке в черном. О том, как чуть не свихнулся после последнего приступа, измотав себя бессонницей до такой степени, что начались галлюцинации. Хёнджин слушает, не перебивая. Он шагает рядом, иногда искоса поглядывает на Феликса, будто боясь взглядом нарушить момент откровения и ослабить его решимость открыться. А тот продолжает говорить, и с каждым словом будто по кирпичику разбирает стену, которая еще оставалась между ними, открывая дорогу прямо к своему уязвимому, незащищённому нутру. И это кажется правильным. - В общем, как-то так, - закончив свой рассказ, он переводит дыхание и делает глоток остывшего какао. Они успели выйти на набережную и теперь идут вдоль нее к метро. – Иногда мне кажется, что мое подсознание пытается меня убить. Ведь сны – его продукт. Ну или просто по мне плачет психушка. Он говорит это с легкой усмешкой, хотя на самом деле его немного потряхивает в ожидании реакции Хёнджина. И тот не разочаровывает: взяв за локоть, останавливает его и разворачивает к себе лицом. - Ты не сумасшедший, Феликс. – Он аккуратно отводит с его лба упавшие светлые пряди и невесомо задерживается пальцами на скуле. Смотрит по-прежнему мягко, и Феликса затапливает огромное, невыразимое облегчение и благодарность, потому что в темном взгляде нет ни грамма насмешки или неприязни. – Я знаю, что такое сонный паралич. Хотя сам никогда не испытывал ничего, похожего на то, что происходило с тобой, но… Я понимаю. Правда. И я очень рад, что ты рассказал об этом. Спасибо за то, что доверился. Холодный ветер треплет их волосы и полы одежды, но Феликс его не чувствует. Все, что он сейчас ощущает – это пульсирующий сгусток тепла в груди. От него по венам разбегается ласкающий нежный жар, смывая напряжение и все тревоги. Становится так легко и хорошо, будто он все это время тащил на плечах невидимый груз, и сейчас наконец сбросил его и готов воспарить в ночное розоватое небо. Он делает маленький шаг вперед, вплотную к Хёнджину. Смотрит на него, и тот слегка склоняет голову, еле заметно подаваясь навстречу. Он не пытается обнять, хотя очевидно, как этого хочет. Дает пространство и возможность для маневра или для отступления, и это откликается одновременно благодарностью и легким раздражением. Сейчас Феликсу не нужна его деликатность и тактичность. Поэтому он берет его за отвороты темно-серого пальто, тянет к себе и прижимается ртом к пухлым капризным губам.

* * *

Он отбрасывает в сторону одеяло и выгибается, стараясь прижаться теснее к крепкому телу сзади. Большие ладони скользят по бокам, ласкают живот и соски. Двигаются медленно и неторопливо, словно изучая и запоминая текстуру его кожи, каждую родинку, каждую веснушку. Тонкие пальцы то дразнят невесомыми прикосновениями, то впиваются почти до синяков. Они касаются именно там, где нужно, гладят так, как правильно, чтобы распалить еще сильнее. Мягкие губы прижимаются к загривку, покрывают плечи и шею медленными тягучими поцелуями. В низу живота скручивается плотный горячий узел возбуждения. Оно такое острое, что его начинает бить мелкая дрожь. Изогнувшись, он старается потереться об твердый бугор, который упирается ему в зад. Между ягодиц зудит от желания почувствовать в себе крепкий, налитый член. Он извивается в умелых, неутомимых руках, которые продолжают ласкать его, хотя он и так уже изнывает. Вжимается в тело сзади, и это ощущается так, будто весь мир пришел в равновесие. Они словно созданы друг для друга, так идеально подходят каждым изгибом, каждой впадиной, как два кусочка мозаики. Или может, это потому, что он тает в этих сильных руках, которые разогревают его, как мягкий податливый пластилин, и он с готовностью принимает требуемую форму. Пальцы порхают по тазовой косточке и ныряют под резинку трусов. Постанывая от нетерпения, он стягивает их, путаясь ногами в одеяле, и дрожит, когда чувствует между ягодиц горячий крепкий ствол, влажный от естественной смазки. Он проезжается вдоль ложбинки, дразнит пульсирующий вход и ныряет между ног. - Пожалуйста… - Он плотно сводит ноги и чувствует первый мягкий толчок. Крупная головка легко скользит между бедер, трется об тонкую кожицу и упирается в заднюю часть мошонки. Он тихо поскуливает, когда ладони обхватывают его за пояс, и толчки следуют один за другим, складываясь в ровный уверенный ритм. Это сумасшедше сладко и горячо, но он хочет большего. – Пожалуйста, трахни меня по-настоящему… Хёнджин?.. Толчки приостанавливаются. Он ерзает, пытаясь податься назад самостоятельно, но тело сзади слишком плотно прижимается к нему. По шее скользят мягкие губы, и над ухом раздается вкрадчивый шепот: - Для тебя я буду кем угодно. Его резко переворачивают на спину, и за мгновение до того, как сверху наваливается тяжесть, он понимает, что происходит. В панике распахивает глаза, но видит только черный силуэт над собой. Его все сильнее вжимает в кровать, так, что пружины матраса жалобно скрипят, а кости начинают хрустеть, не выдерживая кошмарного давления. Мышцы деревенеют, остатки воздуха выбивает из груди с болезненным судорожным выдохом. Знакомый ужас подкатывает к горлу ледяной тошнотворной волной. Он бьется изо всех сил, вопит от страха и боли – но на самом деле не издает не звука. Тело сковано неподвижностью, он бессилен перед этой безжалостной силой, которая выдавливает из него остатки жизни. Черный силуэт нависает сверху, приближается к самому лицу, словно тянется за поцелуем, и от ужаса он отчаянно, всем своим существом рвется в сторону, пытаясь скинуть его. В ушах стоит хруст собственных костей, когда его тело перекручивает, как тряпку, из которой выжимают воду… И он просыпается. Руки трясутся так сильно, что он чуть не сбивает на пол прикроватную лампу, когда тянется к выключателю. Зажигается свет, и он падает обратно на мокрые от пота простыни с отчаянным всхлипом. Мышцы болят от страшного напряжения, лицо влажное от слез. Кожа горит, на ней еще ощущаются фантомные прикосновения чужих рук. Низ живота ноет, а член стоит так сильно, что почти больно. Жестокий, изощренный, чудовищный диссонанс. Всхлипывая, он тянется к телефону, нажимает кнопку вызова и слушает ровные гудки. Трубку берут после третьего. - Феликс? – Несмотря на то, что на часах половина третьего ночи, голос ясный, без малейшего намека на сон. - Х-хёнджин. – Он заикается, снова всхлипывает и вытирает лицо краем одеяла, пытаясь отдышаться. – Про… прости, что так поздно. Т-ты, наверное, спал… - Ничего страшного. С тобой все в порядке? – В голосе Хёнджина отчетливо слышна тревога. Феликс рвано выдыхает и пытается взять себя в руки. По привычке обшаривает взглядом комнату, фиксируя окружающую реальность и себя в ней. Стеллаж. Шкаф. Компьютерный стол. Свет горит. Он проснулся. Смог выйти из кошмара, он остался позади, но сам воздух еще пропитан его отголоском. - Я… боже, Хёнджин, прости меня. – Он собирается с силами и заставляет себя дышать ровно и глубоко. – Это так глупо… - Тебе приснился кошмар? Очередной приступ? – перебивает его Хёнджин, и у Феликса просто нет сил врать и изображать стоицизм. Он не в порядке, и они оба это знают. - Да, - признается он и проводит рукой по влажным от пота волосам. – Блин, я наверняка тебя разбудил. Прости, правда. Мне ужасно стыдно… - Прекрати извиняться, - спокойно говорит Хёнджин. В трубке слышится шорох ткани, и после крошечной паузы раздается мягкое: - Хочешь, я приеду? - Сейчас почти три часа ночи, - нервно усмехается Феликс. - Ну и что. Такси ездит в любое время. Феликс до боли кусает губу и смотрит в потолок, продолжая уговаривать себя дышать спокойно. Его разрывает между стыдом и страхом, и в конце концов последний побеждает. - Да. Пожалуйста, приезжай.

* * *

Хёнджин приезжает через сорок минут. Когда Феликс открывает ему дверь, он шагает в прихожую, тут же притягивает к себе и обнимает. Феликс утыкается ему в плечо, обтянутое кожаной курткой, и цепляется за его лопатки, как утопающий за спасательный круг. Сейчас Хёнджин – его якорь в темном шквалистом море; путеводный свет маяка, сулящий покой охваченной смятением и ужасом душе. Его руки смыкаются вокруг надежной броней, отгораживающей от любых кошмаров. От него пахнет ветивером, холодом осенней ночи и чуть-чуть табачным дымом. Он держит Феликса так, будто готов защищать от всего мира, и от этого остатки напряжения уходят из тела вместе с тихим выдохом облегчения. Отстранившись, Феликс окидывает его взглядом. Темные глаза на удивление ясные, словно его и не разбудили посреди ночи, только под веками залегли синеватые тени. Полные губы припухли и покраснели, как если бы он грыз их все время, пока ехал сюда. Волосы собраны в аккуратный хвост на затылке, лицо свежее, будто он успел сделать увлажняющую маску. - Ты не спал, когда я позвонил? - Спал, - отвечает Хёнджин, неохотно выпуская его из объятий, и стягивает с себя куртку. – Но ледяной душ – прекрасный способ проснуться. Совесть ворочается в животе и начинает укоризненно глодать ребра. - Блин, прости. Ты даже не представляешь, насколько мне стыдно… - Феликс. – Тонкие пальцы накрывают его губы, обрывая на полуслове. Хёнджин смотрит на него, и все внутренние тени и страхи трусливо расползаются по углам, пасуя перед исцеляющим теплом внимательного взгляда. – Я же уже сказал, перестань извиняться. Я сам предложил приехать. И буду рядом, пока тебе нужен. Феликс глубоко вдыхает и снова притягивает его к себе. Тянется к губам и касается их очень мягко и нежно, стараясь поцелуем передать всю переполняющую его благодарность и подтверждение того, что да. Хёнджин ему нужен. - Спасибо. Какое-то время они сидят на кухне, пьют чай и говорят о всякой ерунде. Хёнджин рассказывает, как в детстве сломал себе ключицу, сиганув на спор в сугроб со второго этажа. Феликс одновременно смеется и ужасается, смотрит на него, такого уютного во флисовой толстовке и мягких домашних штанах, и думает о том, как так получилось, что за два с небольшим месяца он успел стать настолько близким и родным. Даже роднее Джисона, хотя раньше только он мог внушить такое чувство безопасности. Хёнджин не выглядит, как супергерой или эталонный борец со злом, у него нет навороченных пушек, огромных мечей или серебряных пуль. Вместо этого у него есть внимательный мягкий взгляд, который проникает под кожу, проходясь по истерзанным нервам пушистой кистью; теплые руки, в которых ладонь Феликса так уютно устраивается, будто маленький измученный зверек; особенная ласковая улыбка, которой он улыбается только Феликсу, и которая прогоняет тьму. Этого достаточно, чтобы одолеть любых, даже самых страшных демонов. Через какое-то время они перебираются в спальню, устраиваются на кровати и включают фильм. Феликс почти не следит за тем, что происходит на экране, концентрируясь на ощущении теплого тела рядом с собой. Он лежит, удобно свернувшись под боком Хёнджина, положив голову ему на плечо и закинув ногу на бедро. Большая ладонь размеренно поглаживает по спине, как котенка, и Феликс и впрямь готов замурлыкать, потому что ему хорошо, тепло и спокойно. Пережитый кошмар еще маячит где-то на периферии смутными грозными тенями, но Хёнджин отгоняет их своим присутствием. Заземляет его и не дает выпасть из реальности. Глядя в полумраке на его профиль, подсвеченный синеватым светом от монитора телевизора, Феликс невольно возвращается мыслями к началу сна, до того, как он превратился в очередную мучительную пытку. Скопившееся внизу живота напряжение, которое так и не получило выхода, отзывается сладким тянущим ощущением. Хочется прижаться сильнее и ближе, кожа к коже, чтобы найти укрытие и утешение в тепле и запахе чужого тела. - Знаешь, - тихо говорит Феликс, - перед тем, как начался приступ, мне снился очень приятный сон. - Правда? – Хёнджин поворачивает голову и смотрит на него. В полумраке его глаза ярко поблескивают любопытным ожиданием. – И что тебе снилось? - Мне снилось, что мы лежим вместе… вот так. – Он мягко подталкивает Хёнджина в плечо, и когда тот переворачивается на бок, обнимает его сзади. Прижимается крепче, утыкается губами в его загривок и слышит, как ровное дыхание Хёнджина на мгновение сбивается. - В самом деле? – тихо спрашивает Хёнджин. Его тело в объятиях Феликса будто бы немного напрягается, а голос опускается чуть ниже обычного. – А что еще мы делали? - Ну… ты меня гладил. – Он проводит ладонью вверх по его руке, очерчивает плечо и спускается вниз по спине. Задерживается на мгновение, немного колеблясь, а потом пробирается под мягкую ткань толстовки. Пальцы касаются обнаженной кожи над поясом штанов, и Хёнджин еле заметно вздрагивает. – Было так приятно… - Согласен, - по-прежнему тихо отвечает Хёнджин. Кажется, он дышит через раз, и когда Феликс, осмелев, проводит рукой выше по его груди, то чувствует под пальцами быстрые удары сердца. - Еще ты меня целовал… - Потянувшись, Феликс прижимается губами к задней части его шеи. Хёнджин резко втягивает воздух носом и замирает. - Феликс, - низко произносит он. Голос слегка вибрирует, выдавая его напряжение. – Осторожнее. - Почему? – Небольшая ладонь спускается к подтянутому животу. Крепкие мышцы на нем подрагивают под осторожными касаниями, и Хёнджин издает негромкий стон, в котором причудливо смешиваются отчаяние и возбуждение. Феликс на мгновение останавливается, прислушиваясь к этому мелодичному звуку. Ему нравится. - Ты прекрасно понимаешь, почему. – Хёнджин дышит все чаще, ощутимо вздрагивает, когда пальцы Феликса проходятся вдоль резинки штанов, будто бы невзначай ныряя под нее самыми кончиками. – Мне может быть трудно… сдержаться. - А разве я когда-нибудь просил тебя сдерживаться? – Феликс целует его в шею за ухом. Хёнджин снова замирает, напрягшись всем телом, а потом одним рывком резко разворачивается к нему. Феликс не успевает вдохнуть, как сильные руки крепко обнимают, притягивая ближе, пухлые мягкие губы накрывают его рот, и Хёнджин впивается таким жадным, голодным поцелуем, что перед глазами темнеет. На одно мгновение, на крошечную долю секунды он теряется, и Хёнджин как обычно чутко это ощущает. Он тут же отстраняется и смотрит на него, тяжело дыша. - Если скажешь, я перестану. Феликс глядит на его красивое лицо, обточенное в полумраке мягкими тенями и приглушенными полутонами. Заглядывает в темные глаза, в которых горит незнакомый голодный огонек яростного вожделения. Смотрит на припухшие яркие губы и тихо, но уверенно выдыхает: - Не скажу. Несколько бесконечно долгих секунд Хёнджин рассматривает его, словно ищет подтверждение не только в словах, но и на веснушчатом лице. А затем откидывается на постель, увлекая его за собой. Одной рукой обнимает за пояс, другую запускает в светлые волосы и мягко, но крепко сжимает их на затылке, пока снова целует Феликса. По-прежнему жадно и глубоко, но медленнее, словно растягивая удовольствие. От этих тягучих, чувственных поцелуев голова идет кругом. Феликс практически лежит на нем, цепляется за его плечи и целует в ответ так отчаянно, как будто Хёнджин – воздух, необходимый для дыхания и жизни. Крупная ладонь забирается под футболку и ложится на поясницу. Поглаживает обнаженную, покрывшуюся мурашками кожу, и Феликс за ворот стаскивает с себя одежду. Тянет вверх край толстовки Хёнджина, и тот садится на постели, так что Феликс оказывается сидящим на нем верхом. Он ловит себя на легком дежавю, и тело непроизвольно напрягается, готовясь встретить очередной кошмар. Но Феликс напоминает себе, что все происходит наяву. Он дома. Горит свет. И рядом не человек в черном, а Хёнджин, живой и настоящий. Даже в самых реалистичных снах не было такого четкого ощущения горячей мягкой кожи под пальцами. Даже в самых ярких грезах не было вкуса этих губ, нежных и настойчивых, с пряной ноткой мятной зубной пасты и табака. Даже в самых смелых фантазиях он не чувствовал такого острого ответного возбуждения, которое распускается в животе огненным цветком, выжигая остатки страха и сомнений. Слегка неловкими, подрагивающими руками он помогает Хёнджину снять толстовку и тут же вцепляется в обнаженные сильные плечи, когда тот снова прижимает его к себе. Феликс чувствует твердую выпуклость между его ног и ерзает, проезжаясь по ней пахом. В ответ Хёнджин сдавленно стонет в поцелуй, опускает ладони ему на ягодицы и впивается в них пальцами. Феликс толкает его в грудь, и когда он откидывается на кровать, лихорадочно стаскивает с него штаны вместе с бельем. И застывает, жадно оглядывая стройное поджарое тело пловца или гимнаста. Ласкает взглядом острые ключицы, разлет рельефных плеч, крепкую грудь с крошечными аккуратными бусинами сосков, подтянутый живот, над которым подрагивает крепко стоящий член. Хёнджин смотрит в ответ темным голодным взглядом, тянет руку и кладет ладонь ему на пах, мягко сжимая член сквозь ткань пижамы. - Как ты хочешь? – Он облизывает покрасневшие губы и тяжело дышит, когда подцепляет за пояс его штаны. Феликс помогает ему снять их, затем тянется в тумбочке и выуживает из нее почти полный флакон смазки. Кидает рядом на постель, снова садится на него верхом. Горячий член упирается между ягодиц, и он слегка крутит бедрами, вырвав у Хёнджина очередной глухой стон. Наклоняется, опираясь на руки по обе стороны от его головы, и ловит губами его горячее прерывистое дыхание. - Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы был со мной и во мне. – Он сам низко стонет, когда на ягодицы снова ложатся крупные ладони и разводят их в стороны. Кончики пальцев касаются сжатого тугого колечка мышц. - Хочешь быть моим? – выдыхает Хёнджин ему в губы и кружит пальцами вокруг входа, лаская и мягко надавливая. Тело потряхивает от нетерпения, когда вместо ответа Феликс вслепую шарит по кровати, находит флакон с лубрикантом и не глядя вкладывает ему в руку. Щелкает крышка, и через несколько секунд уже смазанные пальцы снова оказываются между ягодиц. Слегка давят, и Хёнджин замирает, когда один проскальзывает внутрь. - Ты готовился? – В другое время Феликса бы рассмешило искреннее удивление в его голосе. Но сейчас ему совсем не до смеха. Он заводит руку себе за спину, обхватывает кисть Хёнджина и направляет в себя еще один палец. - Я пытался… снять напряжение… после кошмара. – Он яростно дрочил в душе, захлебываясь слезами и унижением. Проникал в себя, терзая свое нутро, стараясь спустить это изощренное, болезненное возбуждение, однако так и не смог кончить. Оно спало само собой, но осталось тлеть внутри подернутыми пеплом стыда углями. И сейчас они вспыхнули ярче, чем когда-либо, сжигая в очистительном пламени всю боль, страх и чувство собственной беспомощности. То, что происходит сейчас - это сознательный выбор Феликса. Он сам может выбирать, и он хочет Хёнджина так отчаянно, как никогда и никого не хотел. Хочет забыть обо всем в его руках, чтобы он был везде, заполнил собой Феликса и весь мир. Хёнджин прерывисто дышит ему в губы, мягко касается их своими, когда проникает в него смазанными пальцами. Двумя, затем тремя, и Феликс принимает их почти без сопротивления. Только замирает на мгновение и крупно вздрагивает, когда они касаются чувствительной точки внутри. Делает движение бедрами, насаживаясь на них самостоятельно, жмурится и прижимается лбом ко лбу Хёнджина. - Видишь… я готов… - Он тяжело сглатывает и кусает губы, сбивчиво шепча: - Пожалуйста… пожалуйста, просто трахни меня… Пальцы выходят с тихим хлюпающим звуком, оставляя внутри чувство ужасающей сосущей пустоты. Слышится шорох ткани, затем в растянутое колечко мышц упирается налитая горячая головка. - Я всегда рядом, Феликс, - мягко шепчет Хёнджин и делает плавный толчок бедрами, проникая в него. От облегчения Феликс скулит и изо всех сил вцепляется в его плечи, когда он входит глубже, пока не оказывается внутри целиком. От чувства заполненности кружится голова, оно распирает и заставляет хватать воздух мелкими судорожными вздохами. Хёнджин под ним замирает, давая привыкнуть к ощущениям. Феликс плотно прижимается к нему, и на глаза наворачиваются слезы, когда он слышит его тихий успокаивающий шепот: - Все хорошо, малыш… Теперь все хорошо… Я с тобой и в тебе, и никуда не денусь… Он всхлипывает, но находит в себе силы приподняться и выпрямиться, сидя на нем верхом. От смены угла член проникает глубже, до самого упора, и он стонет – сладко и облегченно. Упирается руками в грудь Хёнджина и смотрит на него, начиная медленно двигаться. Большие ладони лежат на его талии, помогая и поддерживая, и Хёнджин шепчет, как в бреду, глядя на него голодным, лихорадочно блестящим взглядом: - Вот так, Феликс… Умница, насаживайся сильнее… впусти меня до конца... Тебе нравится? Нравится быть моим? - Дааа, - воздух выбивает из груди вместе с резким движением, когда Хёнджин внезапно вскидывает бедра. Крепче стискивает талию, чуть приподнимает его – и начинает вбиваться снизу мощными, ровными толчками, от которых у Феликса закатываются глаза. Он стонет, уже не сдерживаясь, падает ему на грудь и утыкается в шею, ощущая, как его член двигается внутри с неумолимостью поршня. - Твой… я твой… - выдыхает он, захлебываясь в ощущениях. Перед зажмуренными глазами мелькает силуэт в черном, но он яростно мотает головой, вызывая образ Хёнджина. И внезапно он идеально накладывается на него, сходится с ним абрисом вплоть до мельчайшей линии. Внутренности стягивает знакомым холодом, приглушая пожар в низу живота. - Нет! – беззвучно шипит он, начиная двигаться яростно, почти ожесточенно. И вскрикивает, когда Хёнджин переворачивает его и прижимает к постели. Феликс отчаянно открывается ему навстречу, широко раздвинув ноги, вцепляется в его предплечья, когда Хёнджин снова начинает вбиваться в него. Быстро, резко, все сильнее вжимая в кровать. Тело напрягается, выгибаясь в предоргазменном спазме. Внизу живота нарастает горячая волна, которая ширится и поднимается все выше, распирая изнутри ребра, выдавливая воздух из легких. На живот падают горячие капли спермы, он распахивает глаза… и захлебывается собственным криком. Хёнджин нависает сверху, продолжая двигаться резко и неотвратимо. Черты лица заострились, глаза залиты непроглядной чернотой, так, что не видно белков. Вязкой, густой и тягучей, как смола. Пухлые губы растягиваются в жуткой сардонической улыбке. Его тело тяжелеет с каждой секундой, становится словно каменное. Кровать и кости Феликса жалобно трещат от этой чудовищной тяжести. Хёнджин наклоняется ближе, и последнее, что слышит Феликс перед тем, как окончательно провалиться во тьму, из которой нет выхода, это вкрадчивое: - Я же говорил, что ты принадлежишь мне…