Илин (мьюзикл)

Си Пин, если бы жил по совести, давно бы закончил свой век в сточной канаве. Красотой и заклинательским талантом он был обделен, а имперский экзамен сдал только с четвертого раза. К счастью, сердце этого человека было столь же черствым, как велика его жадность и безграничная хитрость. Только благодаря хитрости Си Пин вырвался из бедности, став самым богатым человеком Ланьлина, у которого в собственности было поместье в каждом уголке Поднебесной и гарем из пяти жен и двадцати наложниц. Его ремесло могло бы прокормить хоть сотню, да жаль, что мужское достоинство столько не выдержит, да и жадность не позволит столько женщин содержать. Говоря о жадности господина Си, стоит сказать, что она не знала границ. Поэтому, когда к нему наведался почтительный и крайне богатый гость, глаза Си Пина загорелись от предвкушения вкусить плоть золотого тельца. — Ситуация, право дело, сложная. Как же так вышло, что Старейшину Илина схватили? Тц-тц-тц. Едва ли суд будет честным. Ой, не знаю, не знаю, не хочется портить репутацию проигранным делом. Гость холодно спросил: — Вы беретесь за дело? Си Пин усмехнулся, потерев ручками, словно жирная муха: — За ваши деньги любые капризы. — Получив еще один тяжелый мешочек с золотом, он, пересчитав монеты, заявил: — Дан Син нашему другу более не угрожает, но с красивым личиком, возможно, попрощаться придется. Ах, жаль, я не в силах спасти его и от кастрации! Когда в Си Пина чуть не прилетел еще один мешок с золотом, он лишь про себя подумал, что Старейшине Илина страшно повезло со спонсором. «За какие же это услуги?» — язвительно усмехнулся пронырливый господин, вслух заявляя благородному клиенту: — Не хочу хвастаться, но будь у Чжун Ку три мешочка с золотом, то у небожителей не нашлось бы ни единой причины не сделать его своим императором. *** Вэй Усянь в ожидании суда наматывал круги в камере, словно тигр в клетке. Он был слишком самонадеян, когда отправился в башню Кои один! Следовало этого ожидать, дорога была слишком гладкой! Разве мог он подумать, что вместо шицзе и племянника его встретят разгневанные адепты во главе с этим... Цзинь Цзю... Цзюном?... Цзюанюем?... ах, точно, Цзысюнем. Вэй Усянь сел на пол, массируя точку на лбу. Обычно обвиняемого защищали семья и друзья, да только шицзе на суд не пустят, а Цзян Чэн с его красноречием только гвоздь в гроб забьет. А на друзей надеяться не стоило, таких, что решат его защищать, на свете не сыскать! Сейчас он надеялся лишь на то, что его голову не выставят на обозрение: шицзе недавно родила, ей не нужны такие переживания! Да и Лань Чжаню на такую гадость лучше не смотреть... Вряд ли Хангуан-цзюнь бросится его защищать, зато его взгляд, в отличие от других заклинателей, с которыми Вэй Усяню «посчастливилось» видеться в течение последних дней, не был полон презрения и ненависти. Наверное. Его старейшина, находясь в клетке, не видел. Может, Лань Чжань придет попрощаться с ним перед казнью? Было бы славно. Возможно, у Вэй Усяня даже не осталось бы сожалений в этом мире, и душа его могла бы пересечь реку мертвых. Странно, но при мысли об этом у него болело в груди. Верно, беспокойство за а-Юаня. Хангуан-цзюнь был бы для него лучшим отцом. Впрочем, не стоило думать о сожалениях. Успеет подумать перед смертью. А перед судом стоило поспать. Разлегшись на тонком матрасе, Вэй Усянь только-только задремал, но проснулся от пинка под бок и пронзительного голоса над самым ухом: — Вставай! Хватит притворяться мёртвым! Вэй Усянь устало подумал: «И вовсе я не притворяюсь мёртвым. Я ведь действительно одной ногой в могиле». «Кто это?» «Где я?» Затем медленное узнавание промелькнуло в его голове. Ах, точно, Цзинь... этот, как его там, в ватной голове имя совсем не желало вспоминаться. Рослый юноша, важно вышагивая, вышел из камеры, приказывая двум адептам: — Смотрите в оба и не дайте ему использовать свои грязные приемы! — громко приказал он. «Неужели так скоро?!» — подумал Вэй Усянь ошарашенно, когда его вывели из камеры. Едва ли прошла неделя с тех пор, как его поймали! Главный заклинатель, кажется, спешил как можно скорее от него избавиться. На мгновение Вэй Усянь задумался: это было ожидаемо, но разве Цзинь Гуаншань не был таким человеком, который из суда над злобным Старейшиной Илина сделает шоу, особенно с учетом того, что это его первый публичный суд в должности верховного заклинателя? Так к чему такая спешка? Его размышления прервал знакомый голос: — Отец, одумайся! Отложи суд еще на пару дней, этого хватит, чтобы собрать всех необходимых свидетелей. Как он будет защищать себя, если у него нет доказательств?! Цзинь Цзысюань горячо спорил с верховным заклинателем, и его вид едва ли был лучше, чем у Вэй Усяня: под глазами залегли тени, мантия выглядела помятой, а головное украшение съехало набок. Старейшина Илина не мог поверить своим глазам и ушам — павлин его защищает?! Цзинь Гуаншань, выглядевший чрезмерно довольным, состроил жалостливое лицо и, вскинув брови, собирался ответить, когда его перебил елейный голос: — Молодой господин Цзинь, в этом совершенно нет необходимости, мой подопечный не будет защищать себя сам, это буду делать я. Невысокий коренастый мужчина возник из-за спины Цзинь Гуаншаня. Он был ниже любого из заклинателей, а смуглое лицо выдавало крестьянское происхождение, несмотря на то что шелковая расписная одежда пыталась скрыть следы. В черных волосах, уложенных заколкой с драгоценными камнями, мелькала седина, а на лисьем лице сверкала улыбка. Опустив голову, он поклонился верховному заклинателю. — Этот Си Пин выражает свое почтение суду и верховному заклинателю. В глазах Цзинь Гуаншаня мелькнуло узнавание, заставившее его лицо засветиться самодовольством, правда, его быстро смыло следующее действие Си Пина. Мужчина встал рядом с Вэй Усянем и произнес: — Надеюсь, что моего подопечного ждет честный, достойный благородства ордена Ланьлин Цзинь, суд. — Он с трудом дотянулся до плеча Вэй Усяня. — Прошу, молодой господин Вэй, следуйте за мной, суд начнется с минуты на минуту. Когда Си Пин отвел его в сторону, Вэй Усянь усмехнулся: — Господин Си, а вам храбрости не занимать! — Помилуйте, какая храбрость? Господину Вэю страшно повезло со спонсорами — деньги притупляют страх. — Вэй Усянь непонимающе пару раз моргнул, раскрыв рот, но Си Пин не позволил ему задать вопросов, отрезав: — На суде рот не раскрывайте, молчите, можете представить, что вам уже отрезали язык. Я буду вашим языком, грехами и подвигами. А теперь пойдемте — где это видано, чтобы подсудимый на собственный суд опаздывал? Си Пин, оставив Вэй Усяню множество вопросов, повел мужчину, раза в полтора выше его самого, в зал суда. Несмотря на то что руки старейшины были связаны вервием бессмертных, заклинатели напряглись, увидев того в сопровождении одного лишь низкого мужчины, некоторые даже вытащили мечи. Вэй Усянь тихо фыркнул. Ситуация его веселила: он и подумать не мог, что ради него соберут суд, и уж тем более что у него будет защита. Смешно резко перестало быть, когда Вэй Усянь заметил Лань Ванцзи, сидевшего рядом с братом. "Интересно, он тоже будет свидетельствовать против меня?" — с горечью подумал Вэй Усянь. Видимо, почувствовав на себе тяжелый взгляд, Хангуан-цзюнь обернулся, и они встретились глазами. Его красивое лицо, по обыкновению спокойное, сегодня казалось, трепетало под рябью неизвестных чувств. Вэй Усянь улыбнулся ему, без слов говоря, что в жизни его и похуже события случались. Хангуан-цзюнь нахмурился, губы его слегка приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, но это "что-то" так и не сорвалось с его губ, ведь верховный заклинатель уже поднялся на помост и занял свое место. Прочистив горло, Цзинь Гуаншань, гордо вскинув голову, зачитал список, поданный ему племянником. — Старейшина Илина доказал низость своей личности преступлениями против личности, против светлого пути и против всего заклинательского мира! А именно в убийстве адептов благородного ордена Ланьлин Цзинь, воскрешении мертвецов и организации армии из псов... — он кашлянул. — Остатков клана Вэнь, создании орудия массового уничтожения, а также в распутстве. Эти преступления против человечества непростительны, они подвергают опасности гармонию как заклинательского, так и гражданского мира, темнейшим способом нарушая закон. Вэй Усянь склонил голову к плечу, слушая все претензии к нему. Он едва сдержался, чтобы не засмеяться в голос на словах об "армии псов Вэнь". Дерзкие слова уже крутились на его языке, когда вперед выступил Си Пин, с улыбкой раскинув руки в стороны. — Ваше Превосходительство, когда человек руководствуется доброй волей, он не нарушает закон! Не удержался и воскликнул Цзинь Цзысюнь: — Нет у этого подлеца доброй воли! Все знают о его "подвигах" и о гареме из мертвячек! Вэй Усянь подумал: «Надо же, все знают, а я не в курсе!» Цзинь Гуаншань жестом приказал племяннику помолчать, а сам заявил: — Господин Си Пин может попробовать найти доказательства собственных слов, а пока... Си Пин улыбнулся, будто только ждал этих слов, и продолжил: — Подсудимый — человек с крайне печальной судьбой, достойной эпоса! Потерять родителей в нежном возрасте — настоящая трагедия! Некоторые свидетели из Илина до сих пор помнят босоногого сиротку, покусанного собаками! Благо господину Вэю был предоставлен еще один шанс, и орден Юньмэн Цзян приютил его, позволив несчастному сироте в будущем стать героем войны. Вэй Усянь подумал, подперев связанными руками подбородок: «Лихо, лихо! Я бы не смог сказать подобное, будь у меня хоть пара жизней в запасе, но Си Пин звучит столь естественно, что заслушаться можно.» — Господин Си, как это связано с делом? — подал голос глава ордена Яо. — Прошу терпения, мои слова не пытаются пустить вам пыль в глаза, уважаемые заклинатели, и в дальнейшем рассказе имеют огромное значение! — он завел руки за спину. — Теперь, если никто не против, я продолжу рассказ о жизни подсудимого. Заклинатели обменялись недоверчивыми взглядами, но никто не решился возражать. Си Пин дождался, пока все успокоятся, после чего продолжил с тем же спокойным тоном: — Ради вашего блага пропущу рассказ об отрочестве господина Вэя, хотя рассказать есть о чем: к примеру, о победе над черепахой-губительницей... Вэй Усянь впервые подал голос, только чтобы заявить: — Ай-я, господин Си, не приписывайте эту победу мне, все почести принадлежат Хангуан-цзюню! Си Пин зыркнул на старейшину Илина таким говорящим взглядом, что тот сам был готов наложить на себя руки. Защитник, не желая усугублять положение своего подопечного, продолжил: — Мой подопечный крайне скромен. Мы не будем возвращаться к прошлым подвигам господина Вэя, хотя о них стоит рассказывать часами. Перейдем к делам недавним, к аннигиляции Солнца. — Даже спустя несколько лет эта тема была слабым местом заклинателей, и при одном упоминании вызывала отторжение. — А теперь я бы хотел услышать мнение человека справедливого и непредвзятого... — увидев готового ответить Цзинь Гуаншаня, Си Пин быстро добавил: — Из зала. Все взгляды мгновенно метнулись к двум нефритам Гусу Лань. Безукоризненная репутация Хангуан-цзюня как человека справедливого и нравственного была известна людям и вне заклинательского мира. Вэй Усянь тихо вздохнул, подумав: «В отличие от других, он ненавидит во мне лишь темный путь совершенствования. Ну, может быть, еще немного моего очарования!» — Молодой господин Лань, я как человек простой, в жизни ни разу меча не державший, не знаю заклинательских секретов. Так, может быть, вы мне поможете? Скажите, пожалуйста, может ли заклинатель продолжать сражаться без, скажем, руки? Лань Ванцзи коротко ответил: — Техника ухудшится, потребуется время переучиться. — а затем вынес вердикт: — Владеть мечом сможет. — А если лишится глаз? — Сможет: духовное оружие ощущает темную энергию. Си Пин, усмехнувшись, задал последний вопрос, от которого руки Вэй Усяня похолодели: — А что делать заклинателю, если он лишится золотого ядра? — Покинуть путь совершенствования. Вэй Усянь медленно начал паниковать, понимая, куда ведет Си Пин. Он судорожно принялся искать глазами Цзян Чэна, и почувствовал, как сердце пропустило удар, когда не нашел его в зале. Облегчение, ни с чем не сравнимое, разбилось о тишину, когда адвокат произнес: — А что делать талантливому сироте посреди войны, чей дом сожгли, орден уничтожили, а ядро сожгли, Хангуан-цзюнь? Вопрос поставил в тупик все сборище, и если не особо догадливые принялись вслух размышлять над загадкой, то Лань Ванцзи замер каменным изваянием, переводя взволнованный — взволнованный! — взгляд то с осужденного, то на его защитника. Вэй Усянь, чувствуя напряжение в воздухе, громко нервно рассмеялся, предпринимая попытки перевести тему в неловкой надежде, что правда так и не всплывет: — Господин Си, вы слишком хорошего обо мне мнения! Всем ведь известно, что старейшина Илина жадный до силы хвастун, а вы меня чуть ли не святым обрисовали! Си Пин, ничуть не смутившись, бросил: — Позвольте, все очень легко доказать. Нужно лишь дождаться главу ордена Цзян. Внезапно что-то громыхнуло — дверь чуть не слетела с петель. — Дайте мне пройти, идиоты! — зарычал Цзян Чэн, распинывая адептов Ланьлин Цзинь одной рукой, а в другой руке держа меч. Вэй Усянь тихо выругался, подавив желание медленно скатиться по стенке вниз: в руках главы ордена Цзян был не абы какой меч, а Суйбянь! — Си Пин, паршивец, с каких пор я заделался в пажи?! Твои безумные просьбы лишь отнимают время у суда! Си Пин даже глазом не моргнул, вытянул из его рук Суйбянь, тут же, едва не уронив его: адвокат ни физической, ни духовной силой не обладал. На глазах у разгоряченной толпы он потянул меч, намереваясь вытащить из ножен, но не смог. Пожав плечами, он улыбнулся: — Глава ордена Цзян, не горячитесь, мы успели лишь обсудить бескрайние возможности заклинателей. Как видите, золотое ядро мне было не суждено сформировать, вот и не поддается. Господин Вэй, пожалуйста, окажите милость, вытащите из ножен ваш меч. Лицо Цзян Чэна было напряжённым, на лбу отчетливо пульсировала вена, казалось, он готов был прыгнуть и схватить Си Пина за воротник, его руки сжались в кулаки. Он молча, не желая терять лицо перед толпой, смотрел, как адвокат пытается достать меч из ножен. Он повернул голову, встретился взглядом с Вэй Усянем, и отрезал, не дав тому успеть придумать отговорку: — Забери у него свой меч, идиот! — доверившись хитроглазому чиновнику, Цзян Чэн прикрикнул на колеблющегося шисюна. Вэй Усянь, уже готовый признаться во всех грехах, лишь бы этот балаган скорее закончился, нехотя принял из рук Си Пина Суйбянь. Меч, всегда радостно реагирующий на хозяина, особенно после расставаний, оставался спокойным, не реагируя на смену "владельцев". Он его более не видел, не чувствовал, не воспринимал как достойного. Вэй Усянь тихо вздохнул, молясь, как в последний раз, чтобы свершилось невозможное, и ядро вернулось на место. Он приложил все усилия, на которые только было способно тело обычного человека, но чудо не случилось. Меч остался в ножнах. Си Пин тихо хмыкнул: — Ваше Превосходительство, что и следовало доказать. Мой подопечный использовал темные обряды не из дурного умысла, а из благих побуждений. Даже создание Стигийской печати было направлено не во зло, а во имя спасения, поэтому прошу пересмотреть наказание, смягчив приговор. Си Пин продолжил лить слушателям в уши сладкую, такую складную речь, да только Вэй Усянь ее не слышал. В ушах звенело, в глазах темнело, а на подкорке сознания шептали тысячи голосов. Он видел, что щеки Цзян Чэна сначала покраснели от злости, он едва сдерживал накатывающий гнев, чтобы не дать ему хода, не сорваться прямо сейчас, затем в мгновение ока его лицо побелело, а в глазах мелькнуло осознание. Он молча, не глядя более на Вэй Усяня, развернулся, заняв предназначенное ему место. "Снова ты оступился, и все испортил. Опять испоганил все, что только мог! Гайка — ответственность, наконец, закрутилась, бежать больше некуда!" — шептал голосок в голове некроманта. Череп хрустел от тяжести дум — или это мысленно? Вэй Усянь не знал. Ему было холодно. Как же холодно было думать о будущем! Теперь, когда все знают его тайну, что станет с Вэнями? О нет — нет — нет! Почему он отправился в Ланьлин один? Почему не подумал о том, чтобы спрятать остатки Вэнь укромнее? Почему он не отдал А - Юаня Лань Чжаню?! Думать о прошлом оказалось не лучше. Сердце бешено колотилось в груди, ледяное тело начало покрываться испариной. Воздух поступал через гортань, как будто сквозь узкую трубу. Каждое прикосновение ткани к телу ощущалось как пытка. Голова отяжелела, казалось, вот-вот череп расколется. В глазах воцарилась безлунная ночь, звуки доносились будто издалека, он не мог нормально дышать — Вэй Усянь ушел под лед, утопая во мраке. — Я рядом, — неожиданно раздался бархатистый голос над ухом. Вэй Усянь не сразу понял, что этот голос принадлежит не собственному воспаленному рассудку, и лишь когда до него дошел смысл услышанного, он заставил себя сдвинуться с места, к которому, казалось, примёрз. Лань Ванцзи стоял совсем рядом. Пришлось сморгнуть влажную пелену с глаз, чтобы точно убедиться в том, что Хангуан-цзюнь настоящий. Он положил руку Вэй Усяню на спину, и по волшебству тело начало отогреваться. Лань Ванцзи каким-то образом знал, что ему сейчас нужно. Вэй Усянь протянул руку и схватил Лань Ванцзи за рукав. С зажмуренными глазами, Вэй Усянь держался за заклинателя, словно утопающий, и всё же глаза пришлось открыть, когда сменилось его местоположение в пространстве. Себя он обнаружил уже сидящим подле Лань Ванцзи на едва ли приличном расстоянии. На мгновение он забыл, что находится на суде, более того, в качестве подсудимого. Благо, Хангуан-цзюнь взял всё в свои руки, твёрдо заявив искривившему брови Цзинь Гуаншаню: — Вэй Ину не здоровится. Нужен перерыв. Главный заклинатель лишь фыркнул: — Мы только добрались до самого интересного, жаль будет прерываться на таком. К тому же, господин Си должен ещё как-то придумать, как оправдать похотливую натуру Старейшины Илина, — он тихо хохотнул, — Господин Си, скажите, что за добрая воля движет человеком в данном вопросе? Желание расплодить по миру ещё больше благородных людей? Какими бы ироничными ни казались эти обвинения из уст главного развратника двух миров, заклинатели тут же ухватились за него, желая, ну хотя бы, приговорить Старейшину Илина к кастрации. Си Пин, проигнорировав издевки и насмешки Цзинь Гуаншаня, посмотрел на Лань Ванцзи, чьё лицо сделалось холоднее январской ночи, и громко цокнул. — Слухи, господа, всё лишь слухи, чтобы испортить репутацию господину Вэю! — и тут-то, понял Вэй Усянь, мастерство подвело Си Пина. Понял и Цзинь Гуаншань, как главы ордена Оуян и Яо, вместе с другими заклинателями, которые рассмеялись на такой аргумент вслух. Как ни в чём не бывало, Си Пин добавил: — Возможно, некоторые из них и оправданы, но разве можно обвинять в распутстве счастливых молодожёнов? "Молодожёнов?" — Вэй Усянь подумал, что ослышался, он схватил Лань Ванцзи за руку. Тот едва заметно вздрогнул. Внезапно вспыхнула странная мысль: — Как бы Лань Чжань отреагировал, назови я его Лань-гэгэ?" Эту мысль развить не дал Цзян Чэн. До этого сидевший бледный, словно смерть, он взревел, покраснев: — Что за бред ты несёшь?! Кто тут "счастливые молодожёны"?! — он резко замолчал, когда Цзинь Гуаншань обернулся, глядя на Цзян Чэна с ухмылкой на лице. Кажется, его веселили провальные попытки защитить бывшего главного ученика. Цзинь Гуаншань хищно усмехнулся, качая головой, бросая взгляд на Лань Ванцзи, который всё ещё держал Вэй Усяня под руку: — Хангуан-цзюнь, может хоть вас удостоили чести погулять на свадьбе Старейшины Илина и девы Вэнь, или вас, как и Главу Цзян, оставили за бортом? Вэй Усянь, заметив, как нахмурился Лань Ванцзи, и почувствовав, что хватка на его запястье стала крепче, уже было опроверг слова верховного заклинателя, как это сделал Си Пин: — Ваше Превосходительство, вы, верно, неправильно поняли, узами брака молодой господин Вэй связал себя совсем не с девой Вэнь, а со вторым молодым господином Лань. Понимаете, нельзя никого винить в том, что свадьба не была афиширована, подобные браки встречают много осуждения. В зале суда воцарилась могильная тишина, аура стала подобна поминальной церемонии. Цзян Чэн едва не сплюнул кровью, Цзинь Цзысюань, до этого сидевший мышкой, громко закашлялся. Цзинь Гуаншань наконец-то потерял свой весёлый вид, его лицо стало холодным. Он резко и холодно спросил: — Это шутка? Вэй Усянь мысленно кричал. Украдкой, чувствуя, как горят щеки, — а ведь он сам не знал, что способен на стыд! — взглянул на Лань Ванцзи, тот не шевельнулся, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он даже не взглянул на Вэй Усяня, не говоря уже о том, чтобы опровергнуть глупые, бесстыжие, ничем не обоснованные слова Си Пина. — Только если скрученная уходом свадьба для вас шутка, Ваше Превосходительство! Мало кто знает, но Старейшина Илина и Хангуан-цзюнь уже давно состоят в браке, и еще дольше в отношениях. Если вы не верите моим словам, можете спросить житлей Илина о заклинателе в белых одеждах, который появляется лишь в сопровождении Старейшины и ребенка. Ошеломленные заклинатели, для которых суд превратился в спектакль, уже готовы были побросать в Вэй Усяня мечи за то, что тот "совратил и проклял" Хангуан-цзюня, но Цзинь Цзысюнь пронзительно завопил, сорвавшись петухом: — Что за чушь ты несешь, ничтожество?! Да кто вообще захочет за этого шута выходить замуж!? Вэй Усянь даже не мог злиться на его слова, по его мнению, замечание было вполне справедливым. Ему искренне было жаль Хангуан-цзюня, которого мало того, что обвинили в мужеложстве, так еще и с повесой, позорищем всей Поднебесной. Наверняка, тот чувствовал себя униженным и... — Я. — коротко ответил Лань Ванцзи. "?!" — в ушах Вэй Усяня зазвенело, а щеки запылали. Он спрятал лицо в ладонях, забыв, что все еще держится за рукав Лань Ванцзи. — Л..Лань Чжань! Т..т..ты! — последнюю часть он прошептал: — Ты серьезно, что?... Тот кивнул. — Мгм. Хочу всегда быть с Вэй Ином. Сердце забилось быстрее, руки темного заклинателя задрожали, от слов Лань Ванцзи колотило и трясло, казалось, он в бредовом сне, слишком хорошем, чтобы быть реальностью. — Я громкий, наглый, бесстыдный, и... никогда не смогу вернуться на праведный путь совершенствования. — Сердце радуется при виде тебя. Люблю тебя. Не могу без тебя. Хочу тебя. Хочу твоего счастья. Вэй Усянь прижался к нему ближе, чувствуя как бешено колотится сердце Лань Ванцзи, как рвётся из него невыносимый жар. Еще никогда он не слышал столько слов от него за раз. Вэй Усянь лишь жалел, что нельзя вцепиться в Ванцзи крепче, и уже намеревался поцеловать этого прекрасного, лучшего, самого красивого, доброго, благородного, мужчину, как раздался многозначительный кашель: — Господа, мы вам не мешаем? — к удивлению, вмешался не Верховный заклинатель, который, казалось, искренне наслаждался представлением, за которое бы в других местах пришлось доплачивать, а Си Пин. — Как я уже говорил...Нельзя обвинять молодоженов в проявлении излишней распущенности. Хотя молодым господам стоит осторожнее вести себя в окружении других людей, я прав, молодой господин Инь? Непримечательный юноша в одеждах клана Яо робко поднялся, вытирая мокрый лоб рукавом. — Я...Я не имею никаких претензий к Старейшине Илина и Хангуан-цзюню! - протараторил мальчишка. — Этот ученик сам виноват, что потревожил вас на горе феникса! Клянусь, я ушел сразу, как только Хангуан-цзюня прижал Старейшину Илина к дереву! Если и остался хоть кто-то неубежденный, то после слов ученика ордена Яо, смутились все. Даже самый толстокожий человек не смог не отвести глаза от Вэй Усяня, неожиданно принявшегося расцеловывать Хангуан-цзюня. Заклинатели, единодушно решив, что Старейшина Илина более не их проблема, мысленно воздав молитвы ордену Гусу Лань, глава которого смущенно улыбался, принялись покидать зал суда. Верховному заклинателю, лишившемуся поддержки, ничего не оставалось кроме как закончить заседание, перенеся его до "лучших времен". Меньше чем через одну чашку чая в зале остались четверо: Вэй Усянь, Хангуан-цзюнь, Цзян Чэн, и Цзинь Цзысюань. И если Вэй Усянь чувствовал себя на седьмом небе, держась за руки с Лань Ванцзи, то Цзян Чэн не выглядел особенно счастливым. С хмурым выражением лица он бросил: — Поговорим дома, поганец. Цзинь Цзысюань, напротив, казался слишком радостным. Толкнув в плечо Цзян Чэна, он произнес: — Брат Цзян, не горячись. Разве это так важно? Не знаю, чтобы мы делали, если бы Си Пин не согласился участвовать! Цзян Чэн фыркнул: — Еще бы он не согласился! Я на него потратил месячную прибыль Пристани Лотоса! — Брат Цзян, ты, верно, что-то попутал, это я предложил ему свое трехмесячное жалование! В их спор вмешался Лань Ванцзи: — Си Пин запросил половину годового жалования. Вэй Усянь согнулся пополам, не сдерживая бешеный хохот. Все трое уставились на него, когда он сквозь слезы выдавил: — Ай - да Си Пин, ай - да мошенник, так вот, что он имел в виду, говоря о спонсорах! Он вас всех до нитки обобрал! Цзян Чэн, не теряя времени, выбежал из зала рыча о "прожадных чинушах", Цзинь! Цзысюань, повесив нос поплелся жаловаться жене, оставив "молодоженов" наедине. — Лань Чжань, если ты теперь бедный гэгэ, мы в Илине тебя с радостью приютим! Редьки взошло столько, что мы Гусу купить сможем! — он прижался к Лань Ванцзи и прошептал: — Бабушка Вэнь сохранила алую вуаль и пояс. Что ты думаешь о том, чтобы действительно пожениться? Ответом ему были алые кончики ушей и глубокий, более нежный, но не менее чувственный, чем на горе феникса, поцелуй. *** В то же время Си Пин со сальной улыбкой пересчитывал прибыл, отстегивая процент второму молодому господину Цзинь. Чтобы он делал без информации Цзинь Гуанъяо, и его незаменимой помощи? Не хотелось бы оказаться по разные стороны баррикад с этим человеком. К тому же, он решил проблему с главой Ордена Не... Немного подумав, Си Пин отсчитал ровно оговоренную сумму, ни на монету больше, и приложил письмо: "Господин Цзинь, если вам понадобятся мои услуги, не стесняйтесь обращаться. Парочка знакомых этого чиновника услужливо помогут устроить Верховному заклинателю социальные похороны, с последующим наследованием Вами данной должности."