Lächle mindestens einmal, mein Xeno

Какую цену вы готовы заплатить за то, что бы снова увидеть улыбку на лице любимого человека? Улыбку. Не оскал безумного ученого на пороге создания Чудовища Франкенштейна; не вымученный изгиб губ, пытающийся внушить всем вокруг, что он в полном порядке; не искревлённую линию сжатого рта, растягивающуюся в некое её подобие во время того как глаза наполняются пустотой, которая никак не выходит из головы.

Кому как не мне знать как красива твоя настоящая улыбка. Ярко выраженные ямочки, зубы со слегка выпирающими верхними клыками и эти вечно трескавшиеся губы, ведь ты будто нарочно отказывался принимать помощь гигиенической помады. Ты не часто улыбался мне, но каждый этот момент выделен как самое важное у меня в голове. Из жизни Я готов забыть что угодно. Что угодно кроме этих ямочек.

Я помню как в девять лет ты так ярко улыбался, когда я смог затащить телескоп на крышу. Я разбил коленку и оцарапал локоть, но все это стоило той твоей улыбки. Ты тогда обнял меня, накрыв пледом, и, взяв за руку, тихо прошептал: «Спасибо, Стэнли-сан». Этим прозвищем ты начал дразнить меня в период одного месяца, когда я был старше тебя. Оно почему-то всегда меня смущало, и я ощущал прилив чувства, что оказывается называлось «бабочками в животе». Ты ведь так любил звёзды и был чертовски благодарен за помощь, потому что хрупкий маленький ты, коим я был очарован, не смог бы поднять огромный до сих пор телескоп. Ты наблюдал за космосом с мягкой улыбкой и блестящими глазами, а я не мог оторвать своего взгляда от моей одной конкретной звёзды, которая светилась ради меня ярче Сириуса. Помню, как в тринадцать лет я в ярости обрабатывал все твои ссадины. Руки рвались убивать. Я знал, что ты слабее, знал что твою умную голову обязательно захотят разбить обидчики, но все равно не был рядом. И тогда ты ласково положил руку с разбитыми костяшками на мою щёку, улыбнувшись. Более мягко, чем когда ты чем-то восхищён, почти расслабленно, несмотря на то что тебе, наверное, было безумно больно. Ты тогда кашлял кровью. Кажется, тебе сломали ребро. Я никогда не боялся кого-то и уж тем более за кого-то, но тогда мое сердце забилось бешено в желании немедленно начистить рожи тем, кто посмел посягнуть на мою звезду. Ты стал первым и единственным человеком, ради кого я был готов на все. Пусть ты бы сказал мне забыть все мои идеалы и предать родину – ради тебя я готов. Спустя две недели уже ты стирал с моего лица кровь, хмурясь. Я пострадал куда меньше чем ты тогда, но в глубине души было приятно что ты так беспокоишься. Я всего лишь разбил нос, когда подскользнулся, замахиваясь на одного из тех уродов. Меня отстранили от занятий, и ты долго ругался по этому поводу. Но всего несколько минут и ты уже упирался своим шикарным лбом в моё плечо, тихонько выдыхая. Ты тогда взял меня за руки и тихо, как много лет назад, невесомо улыбаясь глазами прошептал: «Спасибо, Стэн». Через всего каких-то четыре года у нас был выпускной. Черт, тогда слишком много девушек позвали тебя на танец, но ты, чертов умник, всем отказал. После этого я помню только, как сидел и долго смотрел в твои глаза. Слишком непозволительно долго. «Я люблю тебя, черт возьми. Ты считаешь, что любовь иррациональна, но ты ведь всегда принимал меня таким каким я был, так прими и сейчас, прошу. Ты нравишься мне, так нравишься...». Я был пьян, чертовски невразумительно пьян, но почему то даже так я мог говорить с тобой внятно.

Ты всегда был особенным.

Я надеялся что ты меня поймёшь, что ты меня не бросишь и примешь мои чувства, хотя бы в своей манере. Не думаю что помню хоть одно твое слово, может ты и не говорил ничего в тот вечер, но помню только шершавое и абсолютно целомудренное прикосновение твоих покусанных губ к моим, покрытым вишнёвой помадой. Я проснулся в твоей кровати один, но, судя по открытому нараспашку окну, ты сидел на крыше с тем самым телескопом. Знаю что ты любил сидеть и рассуждать там, это единственное место где я видел твои слёзы. Слёзы как от смеха: задорного, бойкого и заливистого словно у мальчишки, так и от боли, печали и злости, ведь "Стэн, они снова не приняли мою идею, я опять ввел корректировки, так почему?", " почему они так несправедливы?" и "Мир полон уродов". Я тогда поднялся с постели, сгибаясь от резкой боли в голове и вышел на крышу, которую обдувал лёгкий ветер. Ты сидел, аккуратно свесив ноги вниз, и курил мои сигареты, смотря на уже потемневшие небо, на котором начали проявляться бледные очертания звезд. Я просто присел рядом с тобой и накинул свою олимпийку на твои продрогшие плечи.

Темнота — это не отсутствие звёзд, это заслоняющая звёзды тёмная материя. Значит что звёзды существуют независимо от темноты, а темнота от звёзд.

Только мне стукнуло 18 – я обрушил на тебя свое громогласное решение. Я ухожу в армию. На это решение меня сподвиг отец и не то чтобы я способен был ему противостоять. Однако я готов был служить родине, в тайне вполне отдавая себе отчёт, что я с самого детства и до самого конца чертовой вселенной буду служить и принадлежать только тебе. И я до сих пор придерживаюсь этого правила. Сказать что ты был зол – не сказать ничего. Я впервые видел тебя настолько разочарованным, тем более во мне. В тот момент хотелось послать всё и остаться с тобой, но ты никогда не говорил мне оставаться и я ушел. Прощаясь с тобой я так и не увидел твоей настоящей улыбки. С того момента я могу по пальцам пересчитать сколько раз я её видел. Приезжал редко, но ты, сколько бы не утверждал что не скучаешь и не думаешь обо мне, не пропустил ни одной встречи и никогда не упрекал меня в моем решении. За последние два года мы так и не увиделись ни разу. Ни одного письма или сообщения, ведь с этой войны спецотряд уже никто не ждал. Но ты дождался. Я знаю что ты верил в меня каждую секунду и ты подтвердил это. Но ровно настолько насколько ты в меня верил, ты ещё и скучал. По количеству нетронутых упаковок моего любимого синего "Уинстона" в тумбочке, по тому как отчаянно ты прижимался ко мне ночью, думая что наутро я об этом не узнаю. Я не мог спать, думая только о том что я мог лишиться тебя. Знаешь, ведь на войне всё небо было затянуто дымкой и все говорили что не видят звёзд. Я тоже их не видел, но так странно – я всегда чувствовал свою звезду где-то рядом с собой.

Ты всегда говорил что астрология это бред, но мне кажется что мы предначертаны друг другу судьбой.

Когда я вернулся ты ушел в отпуск, пытаясь оправдать это тем, что когда теперь в квартире станет больше людей, то работать без отдыха уже не выйдет и вообще переработка плохо сказывается на продуктивности. Мы, кстати, никогда не обсуждали с тобой переезд, просто когда я вернулся ты меня не отпустил. Но вот мы вернулись из отдыха и я начинаю работать на тебя – лучше и придумать сложно. Ночью мы даём друг другу расслабиться, а днём в общем общаемся как близкие друзья. Ну почти. Все было идеально. Работа в NASA твоим личным телохранителем и помощником была очень кстати, когда силы девать куда-то надо, а к тому же хочется риска и адреналина. А потом резко случились события, которые могли заставить мое сердце остановиться ( может и заставили, ты объяснял мне как работало всё это, но я тогда был слишком занят, понимая что да, все таки уберёг, что самое драгоценное живое и невредимое сейчас тут передо мной и опять объясняет что-то, как много лет назад, и вообще-то ничего и не поменялись). Окаменяющий луч, желание и невозможность защитить тебя, попытки находиться в сознании и ужас от своей беспомощности, медленно прорывающийся в мой разум и разъедающий его на куски. Томительное пугающее ожидание, надежда и лишь одно имя в голове. И вот наконец каменная скорлупа стрескается, а я могу вдохнуть полной грудью, ведь рядом ты. Ты и твоя чудесная улыбка прямиком из детства. Твое красивое элегантное лицо, теперь обрамленное широкими шрамами черного цвета, образующими букву "Х", так часто мелькающую в моем сознании ранее. Ты сказал что с моим пробуждением все станет легче и может так и было, но у нас совсем не осталось времени на себя, так ведь? Наш первый поцелуй спустя 3700 лет произошел внезапно не с моей инициативы, хоть и иногда казалось что я готов был запрыгнуть на тебя прямо при всех и объявить что ты мой уже как 37 долгих веков и ничего за это время не изменилось. Ты сделал мне сигареты. Я давно хотел об этом попросить, однако видя только темнеющие синяки под твоими глазами решил отложить. Но вот внезапно очередной ночью, которую я уже по обыкновению проводил один ты зашёл ко мне и сел на матрас около моих коленей. Промедлил, взял меня за руку и поцеловал как в первый раз – аккуратно, нежно и без пошлости. Пока длились эти сладкие минуты, ты аккуратно вложил мне небольшой блок в руку, а после немного отстранился. Я закурил. Ты улёгся мне на грудь и просто лежал с закрытыми глазами, пока не послышалось лёгкое сопение. Но сквозь сон я уверен что ты слышал мое жалкое "Мне этого не хватало", ведь я определённо увидел нежную ухмылку на твоих губах.

Свет многих звезд дойдет до нас, когда нас уже не будет.

Произошедшие дальше события я помню сквозь какую-то дымку или пелену, резкие рывки из контекстов и тому подобное. Не знаю, может я начал сходить с ума сейчас без тебя, а может просто мне было наплевать на всех их. Мы узнали что есть и другие люди, попытка расстрелять Сенку, не увенчавшаяся успехом, захват Менталиста в плен и ожидание. Второе окаменение. Чёртово второе окаменение. И я опять боялся лишь за тебя. Стоял уверенно, хотя в голове сработали все тревожные сирены разом, ведь я снова тебя не защитил. Я знаю, что ты сейчас на свободе, вместе с Сэнку строишь план по полёту на луну. А я беззаговорочно верю в тебя и жду, пока ты освободишь меня от этого ада во второй раз.

Улыбнись мне при встрече, мой Ксено.