Всё таки целовал

Они любили друг друга. Сильно, бесконечно. Казалось, даже, идеально. Сравнить их отношения с чем либо было тяжело. Они были похожи на свежевыжатый, яркий, апельсиный сон, но были лучше. Были похожи и на звезды в ночном небе, что ярко горели, были всегда на высоте, да только они были ярче и выше. Они напоминали самое начало каникул, беззаботность. Да только выходные дни заканчивались, а они опять же нет. Они превысходили во всём. Разговоры, нескончаемые разговоры, наполненные шутками, звонким смехом, серьёзным обсуждением волнующих тем, поддержкой. Их действия всегда были особенными. Их раннее нелепые, слегка ощутимые касания, что заменились на уверенные и крепкие объятия. Ну он же всё равно целовал другого? Данила не понимает. Он не осознаёт и тогда, когда Руслан, с сожалением смотрит. Не осознаёт, когда шатен напрямую признаётся. Он вообще сейчас ничего не осознаёт. Пялит в потолок, который слегка в паутине, рассматривает стену, с самыми обычными обоями, утыкается в пол, делая для себя замечания, что надо бы подмести. Хотя сейчас он мог бы быть с Русланом рядом. Неважно, что делать, где, как. Главное с ним. Со старшим всегда интересно было. Даже при мелких бытовых ссорах, когда оба зла друг на друга не держали, но показать характер нужно было. Но он все равно целовал. Кашин тянется за пачкой сигарет, что валялась на краю дивана, пока сам, удобно разместился на всё том же грязном полу. Зажигалкой, подаренной Русланом, сигарету поджигает. Курит медленно, хоть сигарета и быстро тлеет. Наплевать, есть ещё. Почти целая пачка, забытая когда-то на столе. Потому что и не его пачка вовсе, а Тушенцова. Да только он наверняка купил себе уже давно новую. Целовал, наверное, тоже по-новому. Да, Кашин, сам себя убедить в этом пытается. Всё твердит, твердит. Представляет, даже, когда рука к телефону тянется и сама волшебным образом номер знакомый открывает. Только вот не представляется вовсе. Даже на слух не ложится. Ну, как, он мог целовать кого-то? Его Руслан и другого? А его ли Руслан это теперь. Он извинялся. А Дане и прощать не за что. Это же всё тот же Руслан, что на первое место всегда рыжего ставил. Это всё тот же Руслан, что в любви только ему признавался. Что поцелуй первый свой Дане отдал. Второй— другому. Но первый же именно ему. Кашин вторую сигарету об пол тушит. Он же и так грязный. Облокачивается спиной на диван, голову запрокидывая на сидушку. Теперь и потолок, и стену рассматривает. Хочется обои изменить. А ведь он тоже изменил. Головой трясёт, отнекиваясь от своих же мыслей. Хуйня, это всё. И, что, что он видел? И что, что Руслан сам признался. Не мог он. Всё таки утыкается в телефон, чат закреплённый открывает. Последние сообщения бьют снова. Нет, уже— избивают. С каждым прочтением почему-то больнее. Осознание приходит? А осознание чего, ничего же и не случилось. Абонент в сети около двух часов назад был. Явно не спать ушел, Даня то знает. Руслана вообще тяжело было бы не знать, за столько лет проведенных вместе. Кашин казалось знал его больше, чем шатен сам себя, да и больше, чем он себя. Руслан раньше в шутку его экстрасенсом называл, когда тот предлагал то, о чем только подумал Тушенцов. А магии никакой и не было, Даня действительно просто знал. Он откуда-то сразу знал, что купить в буфете, когда в начале общения Тушенцов задержался на уроке, а очередь уже подошла. Он сразу знал, что для Руслана посидеть на качелях вечером, с приходом темноты, куда интереснее, чем пойти в парк аттракционов. Он знал, что съежаться парень не захочет, поэтому и не предлагал. Только зачем целовал тот другого— не знал. Вообще, у Руслана вроде и нет никого. То есть, это не был любовник, скрытый парень, возлюбленный. Это вообще был никто для Тушенцова. А от этого, наверное, и больнее. Руслан не сразу объяснился. Даня тогда два дня ждал. А потом младший не предупредив приехал. Тараторил, руками то размахивал, то к себе прижимал, удерживая. Твердил, что-то про неопределённость, что запутался. Кашин и сам запутался. Только если Тушенцов в чувствах, то он полностью в Руслане. И хер поймёшь, как выпутаться. Знакомый говорил, когда захочешь сам, а Даня и не хочет. Ему страшно когда-то захотеть. Почему-то для него не думать о Руслане— предать его. Он боится в один день начать меньше вспоминать его, боится, что когда-то единственное воспоминание с ним, это будут фотографии, хранящиеся в телефоне и переписки. Особенно боится последней переписки. Это было одно сообщение от Руслана. «если захочешь увидеться когда-нибудь, напиши». Кашин был готов и сразу написать, да только сообщение по-прежнему висит без ответа. Он никогда не оставлял его сообщения без ответа. Всегда находил, что написать, потому что ему можно было сказать всё. А Тушенцов это «всё» всегда понимал и отвечал своим «всем». Тяжело останавливать переписку было. Наверное, поэтому, только сейчас она впервые закончилась. Наверное, поэтому, она больше никогда и не начнётся. А сигареты в пачке закончились. Исчезли быстро, навсегда, как и Руслан.