истинно родное

      гию идёт по зданию. его последний раз, когда он может позволить себе идти здесь мерно. не обливаясь потом, не стискивая зубов от напряжения.       коридор департамента по внутренним делам абсолютно пуст. томиока идёт в тот ранний час, когда в окна заливает абсолютно белый свет. в пустоте вычерчивается каждый шаг. эхо от него бередит уши, дёргает нервы.       незаметно для себя он стал таким слабым и немощным. таким старым, каких он еще не видел.       - эй, томиока! - позади крикнули.       гию обернулся на санеми. молодой рекрут, в подтянутой полицейской форме. он выдерживает почтительное расстояние, какое требует устав пресловутого уважения старших. санеми держится ещё на своих силах. совсем юноша. недавно побывавший в пекле, давно с успехом дебютировавший в транспортном контроле. самородок. таких искать и искать, но смотря на него, томиока ничего перед собой не видит. ни полицейского, ни человека. для него очень быстро смылось всякое понятие чужой натуры. он перестал различать людей.       перестал различать и понимать то, что он чувствовал под треском своих костей. томиока слышит только приказы. в словах низшего по званию приказов нет и никогда не будет. гию хмурится. непроизвольная реакция на вмешательство.       - уволился всё-таки? - санеми уткнул обе руки в бока. смотрит свысока, настолько насколько позволяет рост и эго. - чего не сказал даже?       тон санеми повелительный, далеко не уважительный. фамильярность в худшем её проявлении, когда шинадзугава решает, что всё однажды произошедшее опережает всякий закон. всякое приличие.       обременённый самим собой и откровенно разваливающийся гию отмалчивается. санеми ему кажется прозрачным, он смотрит сквозь его фигуру. туда, откуда вышел сам.       ясное осознание потерянности полоснуло сознание. чувствуя как растерянность овладевает над внутренним спокойствием, он кивает и отворачивается, готовый уйти окончательно. настроение быстро сменилось на апатию. привычное состояние последних нескольких лет. так ему легче отвернуться. сказать самому себе, что он больше не несёт ответственности ни за себя, ни за кого-либо другого. вместе с правом уйти, он потерял способность видеть.       - пьёшь кофе?       гию молчит. он идёт. каблуки отчитывают шаги до парадной двери.       - я обещал угостить после того, как ты помог мне.       - не надо. благодарю.       - гадёныш, вернись сюда, мать твою за ногу!

***

      - эй, гию.       санеми окликает его. томиока дёрнулся.       темная комната сделала свое дело. уснул, не замечая этого. из экрана телевизора бьёт свет. цвета потихоньку сменяются сами собой.       - уснул, что ли?       - не без этого, - сдавленно выдохнул гию.       - на самом интересном.       - прости.       - я и не осуждаю.       томиока приподнялся на локтях. он лежит позади него, сидящий на полу и обложенный подушками шинадзугава особо и не смотрел в сторону мужа. он продолжил смотреть фильм как ни в чём не бывало.       от сонной неосознанности томиока трёт правую руку. её остаток с намертво вкраплённым протезом. многосхватовый, сплошь показатель прогресса.       - хочешь снять?       - нет.       санеми, толком и не смотря никуда кроме как в телевизор, хмыкнул и пожал плечами. томиока вновь не слышит никакого шума. едва различает голоса из экрана. он слышит только санеми. с единственного момента в жизни гию помнит только его голос. он отзывается откуда-то изнутри. такой же мёртвый, бледный голос. истинно родное.       у бедра шинадзугавы зажужжало. завибрировал телефон, который срочно со срочным вздохом пришлось поднять. только в этот момент он обернулся к гию. иссиня-бледное лицо глядит в глаза гию, пока в трубке невесело грохочет. чужой тон подпрыгивает каждую минуту, выходя за пределы самого смартфона. томиока прилёг обратно. ближе к уху. он ничего толком не разобрал.       понял, когда уже просто высушенное временем лицо стояло у двери, держась за ручку в полном обмундировании. санеми пахнет усталостью и замученностью. силой воли держит тело с недавних пор умершее, давно постаревшее.       - будь осторожен.       - буду, - выдыхает он.       - чего так неуверенно?       - в последний раз когда я говорил тебе осторожничать, тебе отхерачило руку.       - прости.       - я и не осуждаю.       они коротко поцеловались. дежурный поцелуй перед тем как благополучно отойти в сон.       - увидимся, - прошептал томиока и дверь захлопнулась.       сегодня лейтенант департамента полиции санеми шинадзугава потеряет два пальца и последние силы жить. впоследствии и навык слышать звуки, помимо одного. истинно родного.