мальчик, который кричал "волки"

это начинается, когда он уезжает или чуточку раньше, или чуточку позже. они не могут переписываться часто и диалоги больше похожи на монологи, какая-то ностальгическая дань бумажным письмам, когда отвечаешь на предыдущие сообщения и говоришь о себе, не зная, что происходит прямо сейчас и получишь ли ты ответ. но иногда это диалог, быстрый и нервный, с опечатками от нетерпения, с сокращениями и пропусками союзов, как еще одна дань телеграфу. сначала это просто: "как доехал?", "все хорошо?", "расскажи, как у тебя дела", сначала все о нем, потому что в универе скучно, да и какая разница, но нет, у него все хорошо, "дела нормально", что тут скажешь, давай-ка все же о тебе, серый, ну ладно-ладно, так вот. ничего нового, всегда так общались. он сам просто даже если умирать будет, ни за что не расскажет, а если и скажет, то через неделю-другую, по зависящим и нет причинам, в формате "хочешь прикол", потому что случайно ребра сломать это же так смешно, да? да ну че ты, серый, все хорошо же, дышать неудобно, а так мелочи жизни, подумаешь, да ну что ты начинаешь, помнишь как на меня упал шкаф и что — жив, цел, орел. и тд, и тп. поэтому зачем говорить о нем, если можно про универ, и пары, и новых знакомых и что угодно, только пиши мне, пожалуйста, потому что я сам не умею говорить и напоминать о себе, и не хочется чувствовать, что ты что-то выпрашиваешь, хотя сам виноват, мог бы на "как дела" и отвечать что-то. мог бы. но так всегда, так что какая разница. не в том дело. дело в том, что серый пишет, что ему страшно. он боится случайных вещей и себя, экзамена и, для разнообразия, апокалипсиса. это нормально, он всегда волновался, а потом расточал улыбки или как там говорят, когда человек не в бумажку смотрит, а с прищуром на зрителей и говорит гладко и звонко, хотя утверждал, что не хочет выступать на этом закрытии вообще, но здесь не нормально, что он помочь не может. вот это вообще не нормально, потому что да что ты будешь делать. это не прямо что-то новенькое, такое раньше бывало, но тогда сходило на нет после того, как вдоволь пошароебишься по промке или по гаражам, или после гаража на двоих или еще чего на двоих и ладно. он думает блять, что твои новые знакомые за идиоты, если не могут помочь. он думает еще, что, блять, что же мне делать. смс становится больше, это становится хуже. серый пишет однажды, что боится в том числе за него, и он перестает говорить о себе вообще, даже то, что считает смешным. чувство юмора у них теперь, походу, разное, поэтому "нормально" и ладно. главное, чтоб серый не волновался. потому что на экзамены кладется болт и это славно, это никогда не было проблемой, люди никогда не были проблемой, но серый продолжает писать о том, как боится себя. это полотна текста, и он не знает, как отвечать, потому что когда он получает это, все уже хорошо. а в сердце екает — что было тогда? точно ли хорошо? ни помочь, ни проверить. потом как-то раз он читает смс "я хочу убить себя, я так больше не могу" и мучительные 7 минут без ответа (отправлено было пару часов назад) он размышляет о том, как убедить вообще всех отпустить его или как съебаться самому с минимальными потерями, хотя он знает, что это все равно слишком долго и далеко, бесполезно, прям как он сам. у него и адреса толком нет, куда ехать. серый пишет "блять прости", что он психанул, как говорится, минутная слабость, потому что его в конец задрал этот пиздец в башке и вообще, и блять не надо никуда ехать, я норм, честно, вот смотри пишу матешу. он выбивает из него не угрозой, а обещанием в следующий раз реально приехать и будь что будет, адрес, телефон соседа и клятву не устраивать хуйни и помнить, что нет ничего нерешаемого, сам же говорил мне это сто раз. все идет своим чередом, серый пишет что ему страшно, но ничего такого, просто поговори со мной, если можешь, но я все понимаю, а его грызет вина — что он не может, что он всегда слишком поздно, что все бесполезно. да. потом они снова ловятся в диалог, и серый роняет, что он все решил и продумал, так жить нельзя, "и это не эмоции, а логика", и приводит последовательные, холодные, жуткие аргументы, почему суицид а) гуманнее, б) безопаснее для него и для окружающих, и это трезвое решение, не истерика. истерика сейчас будет у него, потому что в логических играх словами он обычно проигрывает, а сейчас проиграть нельзя, как нельзя потащить проветрить башку и показать, что жить это тупо, но прикольно, но времени нет, и, если честно, нет сил, и что он ему расскажет о прелестях жизни, какие тут, нахуй, прелести? значит надо ехать и что-то делать, раз время еще есть, потому что какая уже разница, но серый пишет, что тогда он сделает это прямо сейчас, и "хватит отказывать мне в автономии и свободе выбора", разве ты хочешь, чтобы я страдал, это эгоистично. это эгоистично, но боже ты блять, ломать кости было не так больно, и дышать было легче, и все, время вышло, сиди-гадай, вперед. серый живой и вроде в порядке, и вроде не так страшно, и спасибо, кто бы там ни был, но ощущение зависшего в пустоте комка органов в животе все еще с ним, когда он берет телефон, потому что обещания, кажется, мало что значат, потому что он не успевает вклинивать свои сообщения в потоки и реки, ебучие моря самоненависти и пиздеца, и тут ничего не скажешь, или все таки можно, а это он просто такой тупой и дефектный, что не может придумать. в какой-то момент мальчик начинает кричать "волки" каждый раз, и в какой-то момент волк перестает дергаться. это становится привычной фразой, почти как "все хуево". но серый изобретательный, он пишет подробно, он пишет, что это невыносимо, и о да, ему невыносимо это читать, но если он скажет "пожалуйста, не пиши мне про это", то это будет предательством, то это подло, потому что кто, если не он, потому что он себе не простит, если вдруг что. он намекает, что, возможно, крышу надо чинить, серый говорит, что это бесполезно, таблетки хуйня, а врачи идиоты, они ничего не понимают, как будто ты сам не знаешь, а я вот умнее, мне дорога одна — в гроб. в гроб скоро сойдет он сам, но писать про это тупо, нечестно, неправильно. он не может ничего сделать, остается слушать и думать: а вдруг не успел, вдруг мальчик кричал "волки" не просто так, вдруг. вдруг. он отвечает реже и это логично, нет времени, надо бежать, он не хочет брать телефон в руки и видеть, читать это, потому что ему страшно, а еще он чувствует себя выгребной ямой. еще он думает, что серый справится сам, потому что он сдал все экзамены, лучший на потоке и вообще, сколько бы что ни говорил про то, как ему невыносимо. так что разберется. он не перестаёт отвечать на сообщения, чувство долга висит слабым шнурком на шее, заменяя собой дружбу и что-то еще, что было там раньше. он отвечает, но даже с его топорными навыками общения понятно: все по одному сценарию. серый пишет, что он больше не может и он опасен для себя и других, и у него такой ад в башке, и он сейчас что-нибудь. он отвечает: "не надо", "я верю, что ты справишься", "я знаю, что ты ничего плохого не сделаешь, но сходи к врачу". повторить каждый раз, одними и теми же словами, теряющими свою ценность. теперь серый говорит, что олег идиот и это что-то новое, потому что до этого идиотами были все, кроме него. он не обижается, потому что это на эмоциях и ему самому иногда хочется назвать его так или похуже, все чаще и чаще в последнее время. но это повторяется, серый говорит, что он придурок и ничего не понимает, что его мнение ничего не стоит и его слова бесполезны, а слушать его не имеет смысла, он сам все знает и сам все решил. ага, а вот это уже неприятно, когда серый повторяет это снова и снова, при этом продолжая писать, ожидая какого-то ответа, умной мысли, которую он, видимо, не в состоянии выдать, потому что см.выше. это ощущается как тяжелая, скучная, нелюбимая работа, на которой тебе платят мало, но уйти нельзя, потому что обидишь людей, так старавшихся, чтобы пихнуть тебя туда по блату. трудовая повинность после и так дерьмового дня, и сказать, что устал, нельзя, потому что на работе всем плевать, что ты чувствуешь, ты должен и все тут, а уволиться никак, и он терпит, и терпит, и терпит. ничего. он пишет, что скоро приедет, и серый рад, очень рад, но он сам как-то не очень, и что с этим делать — хер знает, поэтому пофиг. у серого есть своя жизнь и чтобы быть ему подушкой для нытья, видеться им совсем не обязательно. но они встречаются, говорят об отвлеченных вещах, и серый, это видно по его лицу, он знает его выражения очень хорошо, действительно прилагает усилия, чтобы не говорить о том, как он хочет вскрыть себе башку и достать эту гниль, или как там дальше по тексту, хотя бы сейчас. ну или ему резко лучше, во что он верит слабо, хотя в целом — какая разница. он сам не говорит о себе, хотя его спрашивают, потому что он вообще этого не любит, но сейчас еще и отчетливо ощущает, что это бесполезно. серый либо начнет волноваться, либо... он не знает. ему как-то все равно на то, что подумает серый. это не его жизнь, его там не было, как не было и, теперь он знает это точно, точнее, чем что-либо, уже никогда не будет его в новой жизни серого. это предел, после которого дороги расходятся, и разница лишь в том, что он не хочет очередных угроз и не хочет слышать, он вообще ничего не хочет уже слышать, поэтому выбирает самую простую тактику и пропадает и здесь, изредка маякнув, что живой, чтобы не получать эти волнения прямо в лицо или чтобы не чувствовать себя таким уж мудаком. в конце концов, он находит возможность, которая избавляет его от необходимости придумывать срочные дела и оправдывать свое нежелание видеться, и цепляется за неё обеими руками. это, конечно, не основная причина, но какая-то часть в нём думает: сука, неужели. он думает о том, чтобы не говорить ничего, потому что так их калечное общение просто сойдет на нет, ведь должно же, как исчезли даже редкие сообщения от некоторых старых знакомых, обещавших писать каждый день. но он говорит, не потому, что дружба или что-то еще, чего нет уже очень давно, и даже не потому что привычка, а как раз наоборот — теперь совсем не важно, что и как он получит в ответ. он получает "я тебя ненавижу" или что-то вроде, нашаривает в сросшихся ребрах целое ничего по этому поводу, и этого хватит, потому что если очень долго орать в лесу, то волк оттуда просто съебется куда подальше.