О давних секретах и принятии

Сал зашёл в комнату. Он был заплаканный и опухший, а его кисти мелко дрожали. По левому запястью, и без того изуродованному, тёплыми струйками текла кровь. Кровоточащие ранки, видимо, были расцарапаны тупой бритвой в порыве давящей тревоги. На мятой чёрной футболке на пару размеров больше виднелись мокрые пятна слез. Дверь закрылась с излишне громким хлопком. К Салу подлетела Джули и, крепко обняв его, шепнула: — Там бинт на тумбе, его твоя мама оставила. Сал сдавленно угукнул. Он был загнан в ловушку, ведь самый главный страх, наконец, стал действительностью. До безумия хотелось прижаться к Джули, вцепиться и не отпускать, но руки, словно скованные подсознанием, но могли даже обыкновенно удержаться на её спине. Боясь быть отвергнутым, Сал отстранялся сам. Он ходил по лезвию. Обнажить истинного себя недопустимо, необходимо бежать и скрываться, несмотря на то, что сердце молило быть ближе, открыться и довериться. Все вокруг плыло и дребезжало. Все попытки успокоиться оказались напрасны — Сала накрыло новой волной ужаса. Стены мерзко давили и угнетали, а пол проваливался и предательски уходил из-под ног. Постоянно ускользал слегка пряный запах Джули. Пальцы, держащие тело парня чуть ли не мёртвой хваткой, вдруг разжались. Джули выпустила дрожащего Сала из объятий и взглядом пригласила на кровать. Она всегда противно скрипела, когда на неё садились, а сейчас этот звук в ушах раздавался протяжным эхом и растекался, когда концентрация терялась. Ситцевые простыни под ладонями сминались. А мысли всё путались, спотыкались, цепляясь друг за друга. Взгляд сохранился в одной точке ровно столько, сколько Сал тщетно склеивал фразы в своей голове, стараясь составить хоть немного сносное объяснение своего нынешнего состояния. Очередной образ снова рассыпался. — Тебе помочь с бинтами или ты сам? — с особой нежностью пробормотала Джули, протягивая руку с рулоном в сторону Сала. — Я сам, — с надрывом сказал он, взяв бинт. — Думаю нам стоит поговорить... — девушка остановилась, подбирая слова, — насчёт всего этого. — Наверное, — нервно произнёс Сал, наматывая бинт на запястье, — только дай мне закончить. Друзья погрузились в неловкое молчание. Доносились звуки телевизора из соседней комнаты. Кажется, в Мадриде завтра будет дождь. А сейчас душно, и воздух тянет глотку. И мысли, разогнавшись из-за неизмеримой тревоги, мотались в клубок, смешиваясь. Голос разума утверждал, что после нескольких лет дружбы он просто не может быть отвергнут. Зато подсознание живо рисовало все возможные негативные последствия, все его прошлые проблемы из-за этого. Его страх быть непонятным. Быть оставленным. Быть брошенным. Молчание прервалось, как только бинт был полностью закреплён на израненном запястье. Очень осторожно и деликатно начала говорить Джули: — В общем, — она выдохнула, — ты ведь не цисгендерный парень, да? Сал несколько раз кивнул и сдавленно заговорил: — Прости, я боялся сказать раньше, прости, пожалуйста — он говорил нервно, словно задыхаясь. — Но почему? — в глазах Джули сияло бесконечное, искреннее волнение. — Разве ты мне не доверяешь? Мы же не первый год общаемся, ты ведь знаешь, что я приму тебя любым, Сал. — Прости, — прошептал парень, опустив глаза вниз. — Просто объясни мне всё, пожалуйста, — девушка говорила плавно и нежно, с особой заботой. — Я не сержусь на тебя, но мне важно услышать правду. — Я-я... — ком в горле мешал, выдавить из себя слово для Сала оказалось чуть ли не невозможным, — подожди. Громкий вдох, больше похожий на всхлип, затем выдох. Джули отрезвляла своим теплом. Напряжение постепенно отпускало, внутреннее давление уменьшалось. Всё ещё страшно, но теперь в груди разлилась решимость. — В общем, — начал Сал с осторожностью, — когда мы только начали общаться, я не мог даже представить, насколько близкими мы станем с тобой в итоге. Мы не так много общались вначале, поэтому я решил просто назваться парнем, без лишних ярлыков и уточнений. Да и общались мы тогда только через сообщения, так что я подумал, что ты в любом случае не сможешь ничего проверить и узнать. Джули медленно понимающе кивнула. И ждала продолжения. Сал же, рассматривая пол, пытался сообразить, что говорить дальше. Он навязчиво мял ладони и хрустел пальцами, стараясь снова не разреветься. И, наконец, собравшись с мыслями и относительно подавив желание рыдать, он рассеянно заговорил вновь: — А потом мы стали общаться чаще. Мы стали друзьями, неплохо сблизились. И теперь признаваться было страшно. Я безумно боялся потерять такого важного для меня человека. Мысли о том, что ты можешь оставить меня, если я откроюсь, были, блять, невыносимыми, — Сал то импульсно тараторил, то надрывно выкрикивал фразы, то зажимался, стремясь не звучать слишком рьяно. — И я продолжал отмазываться. Долгое нежелание отправлять фотографии и голосовые я объяснял исключительно низкой самооценкой и непринятием себя. Хотя, по сути я не врал. Просто недоговаривал. Серьёзно, я был полной противоположностью уверенного в себе человека со стабильной самооценкой! А ты мне верила, что дело только в этом, ты поддерживала меня. Мне чертовски стыдно! Мне стоило сказать всё это ещё тогда! А ещё, знаешь... Неловко, блять, это говорить... В общем, возможно мне льстило, что ты воспринимаешь меня как цисгендера. Но при этом у меня было постоянное ощущение того, что я обманываю тебя, что притворяюсь тем, кем не являюсь. Но с другой стороны, я был так счастлив осознавать, что для тебя я парень, причём самый настоящий, не поддельный, не какой-то промежуточный этап. И мне было так комфортно из-за этого. И даже когда ты увидела меня, услышала мой голос, когда встретила меня вживую, твоё отношение ко мне не изменилось. Ты могла удивляться, но я не замечал в тебе разочарования или презрения. И вот сейчас мне интересно: ты догадывалась насчёт всего этого, Джули? Или ты действительно верила в мои недозаявления, мол, я просто женственный парень и ничего более. — Ой, на самом деле, — она заметно расслабилась, заметив, что Сал теперь говорил спокойнее и даже пытался разбавить обстановку шутками, — мне приходили в голову такие мысли, конечно, но я, почему-то, постоянно отгоняла их. Мне казалось, что это невозможно, и я слишком много думаю и строю глупые предположения. А предположения, получается, были вовсе не глупыми. — Хе-хе, — Сал улыбнулся и откинулся назад, прижавшись спиной к стене, — в точку! На самом деле удивительно, что у меня выходило так убедительно скрываться... — Я просто верила тебе. Даже когда я замечала что-то очевидно подозрительное, я старалась об этом не задумываться, — размеренно сказала Джули. — Прости-прости, — Сал замотал руками перед собой, — мне так жаль, что ты доверяла мне, а вышло так, мне жутко стыдно. Прости, что не нашёл сил сказать раньше. Мне жаль, невероятно жаль. Я очень злюсь на себя, потому что я облажался. Я должен был сказать тебе все в лицо, ты не должна была узнать это случайно. Блять, ну это ведь какой-то кошмар. Он вновь вскользь упомянул ситуацию, приведшую их к этому разговору. И сам того не желая, напомнил о ней Джули. А она, слушая это, кинула взгляд на забинтованную руку Сала. И без того взволнованная состоянием парня, она стала выглядеть ещё мрачнее. Судя по всему, она действительно вспомнила. И мысль об этом заставила Сала также прокрутить этот случай у себя в голове. Как Джули, случайно ворвавшись в ванную, впервые увидела его без майки и, следовательно, впервые увидела его шрамы на груди. И, конечно, свою бурную реакцию на такое внезапное вторжение и разоблачение, повлекшую за собой изувеченные до крови руки. Сал уловил этот болезненный блеск в глазах девушки и, внезапно осознав, что через всю эту жуть протащил не только себя, но и Джули, виновато смотрел в пустоту, стараясь не встречаться с девушкой взглядом. Ярко разлился очередной укол вины и его шаткое внутреннее равновесие снова сломалось. — И прости, что заставил тебя волноваться сегодня, я ужасно перенервничал, я подумал, что ты возненавидишь меня! Мне казалось, что мир вот-вот рухнет, и всё, чем я так дорожил, сломается. Я ужасно испугался от мысли, что ты не примешь меня. Мне стало настолько больно даже от возможности подобной ситуации, что я... опять сорвался. Но мне так жаль, что тебе пришлось наблюдать весь этот кошмар... Прости, мне правда жаль, я напугал тебя, ведь так? — Сал, — её мягкий голос всегда ощущался как штиль, насколько бы плохо все не было, — я не сержусь на тебя и совсем не обижаюсь. Я просто очень переживаю за тебя, понимаешь? Мне очень больно от того, что ты делаешь себе больно, потому что ты потрясающий и такого не заслуживаешь. Но не вини себя, прошу, ты не сделал ничего плохого. И помни, я приму тебя любым, потому что ты мой лучший друг, я очень дорожу тобой. Я ни при каких обстоятельствах не отвернусь от тебя. И ты всегда для меня будешь настоящим парнем. Я горжусь тобой, ты очень смелый, хорошо? И спасибо, что рассказал мне всю правду, я ценю это, — В глазах у Джули стояли слезы. — Обнимашки? Они обнялись очень крепко, искренне. Оба плакали, но были спокойны рядом друг с другом. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось. Мягкий свет лампы наполнял комнату. Из соседней комнаты всё так же тараторил телевизор, на этот раз комментируя какой-то хоккейный матч. И больше было не страшно.