Укуси меня

— Укуси меня.  — Ого, ты любишь укусы?  — Пожалуйста, — тянет Джисон, почти хныча.  Минхо, который последние несколько минут не отлипает от чужой шеи, то и дело проходясь по ней губами и оставляя на ней легкие поцелуи, первое время округляет глаза, затем широко улыбается неожиданной просьбе. Он прикусывает кожу и начинает ее всасывать, но будто опомнившись останавливается и спрашивает:  — А засосы ты любишь? — Нет, если честно, — слегка приглушенно отвечает Джисон.  — Почему не говоришь? — Минхо выгибает брови в недоумении. — Если бы я продолжил, ты бы остановил меня, да? — Нет, наверное.  — Милый, так не пойдет, — Минхо выпрямляется и тянет за собой Джисона, чтобы они сели напротив друг друга, и пронизывающе заглядывает в его глаза. — Говори обо всем, что тебе нравится и не нравится. Мне это важно. Почему ты не сказал? И не сказал бы?  — Но тебе же, кажется, нравится. Вместе с укусами всегда засосы. И мне… Мне не сложно, — выходит скомкано и неуверенно. — Мне нравится только то, что нравится тебе. Я не хочу доставлять тебе дискомфорт. Поэтому говори обо всем, хорошо? — Минхо поглаживает большим пальцем щеку. — Хорошо. И ты тоже говори, — он ластится в ответ на прикосновение и кладет руки на чужие плечи, чтобы потянуть за собой обратно на подушки.  — И я тоже буду говорить, ага, — Минхо не сопротивляется и тянется вниз за поцелуем, на который Джисон охотно отвечает, сразу же оттягивая верхнюю губу и чуть прикусывая ее. — Так ты любишь кусаться, — произносит Минхо прямо в губы, ухмыляясь чужому порыву. — И любишь, когда кусают тебя, — будто в подтверждение тому Джисон довольно мычит, когда Минхо кусает его за линию челюсти. — Чего бы ты сейчас хотел больше?  — Покусать тебя. Ты слишком много говоришь.  Джисон быстро меняет их местами, усаживается на Минхо и припадает к груди.  — Тебе это нравится. Я знаю, — улыбается Минхо и протяжно вздыхает, чувствуя укусы возле сосков.  Через несколько тяжелых вдохов и выдохов раскрасневшаяся грудь теперь являет собой месиво из беспорядочных отпечатков зубов.  — А тебе так понравилось, что я кусаюсь, — шепчет Джисон, не отрываясь губами от груди. — Тебя это заводит не меньше меня, да?  Не дожидаясь ответа, он впивается в чужие губы уже более страстно и ненасытно, чем прежде. Сердце громко, взволнованно бьется. Ему кружит голову эта тема с укусами. А реакция Минхо его одновременно окрыляет и отяжеляет. Заставляет сбросить все ограничения, ухватиться крепко за возможность поцеловать, укусить, обнять, сжать, царапать, придавить. Что абсолютно хаотично и делают его руки, беспокойно шарящие по чужому телу, и обнимают, сжимают, царапают, давят. Он чувствует себя зверем, всё это время послушно сидящим в клетке, которого отпустили на волю и представили взору необъятный простор всего того, что раньше увидеть, ощутить, почувствовать было невозможно. Деревья, горы, реки, свежий воздух. Шея Минхо, его губы, его грудь, его запах. Как с цепи сорванный зверь от радости рычит, оказавшись на свободе, так и Джисон сходит с ума от манящей вседозволенности.  Весь поцелуй вышел очень кусательным, жарким, может быть, чуть диким. Но Джисону сносит крышу от такого настроения. Ему, более того, мало. Поэтому он отрывается и кусает с силой — но не до боли — нос, подбородок, мочку уха и широко впивается зубами в щеку, но не кусает ее. Затем, когда порыв сходит на нет и желание притупляется осознанием происходящего, он зарывается головой в чужую шею и громко дышит.  — Блять. Это было слишком? — его голос кажется измотанным. Будто он устал от самого себя.  — Хорошо. Это… было хорошо, — с хрипотцой в голосе отвечает Минхо.  — Прости, — Джисон жмурит глаза и все больше приникает к шее, прячась.  — Нет. Не извиняйся. Я же сказал, что было хорошо. Ты… ты не сдерживал себя сейчас, да?  — Да, — звучит виновато. — Блять, — Минхо прикрывает лицо и мнется перед тем, как сказать: — Я… Я, кажется, только что открыл в себе новый кинк… Джисон сразу же меняется в лице, в голове что-то щелкает. Это его ошеломляет, удивляет, приносит облегчение и какой-то восторг. — Я так тебя люблю, — резко и неожиданно вырывается у него. Желание чмокнуть Минхо в губы тоже. Что он и делает сразу после сказанного.  — Ты меня так много удивляешь сегодня, — Минхо не может скрыть радость от услышанного. — Я тоже. Я тоже тебя очень люблю, — он целует в щеку. — Почему ты извинялся? — Потому что моим бывшим не нравилось это… что я кусаюсь. У меня и правда могут быть резкие порывы, не знаю, приливы нежности, типа. И ты… все равно говори, хорошо? Я успокоюсь.  — Нет-нет. Как раз это мне и понравилось сейчас. — А? — Это была такая яркая вспышка. И она мне нравится. Ты был настоящим. Это был ты. А ты мне нравишься. Я хочу видеть перед собой тебя. Иметь доподлинные знания о твоих желаниях и чувствах, — уверенно говорит Минхо, расставляя акценты в словах. Чуть помолчав, он добавляет: — Мне вдруг понравилось чувствовать себя таким любимым тобой, что ты не можешь сдержаться и хочешь… эм… съесть меня?  Минхо усмехается и нежно улыбается, смотря Джисону в глаза, и буквально видит и чувствует, как тот ими благодарит его.  — Спасибо, — всё-таки произносится вслух. — Впервые кто-то вот так оценил этот мой жест… — голос в конце предательски надрывается и голова вниз опускается. Джисон прикрывает руками глаза, пытаясь остановить неизбежно надвигающиеся на него слезы.  У Минхо брови сразу же печально выгибаются, нижняя губа выпячивается вперед, а рука приглаживает Джисона по голове, пропуская пряди волос сквозь пальцы. Он никогда не понимал, зачем в подобных случаях пытаться успокоить человека. Он считает необходимым в такие моменты просто быть рядом, дать человеку спокойно выплеснуть наружу всё накопившееся и, если можно, физически подбадривать.  — Сейчас всё хорошо, Хани. Сейчас ты можешь позволить себе всё. Я дам тебе знать, если мне что-то не понравится. Но укусы… Это то, чего мне не хватало. Тебе спасибо, что ты такой, — он целует в лоб. — Очаровательный, — говорит тихо на выдохе. 

…

— А что насчет засосов? — интересуется Минхо на следующий день за завтраком.  — Ну, мне они не нравятся. Не нравились никогда. Но когда я говорил об этом, никто всерьез не воспринимал, — Джисон сжимает и разжимает в руках салфетку. — Они не понимали, почему вместе с укусами не идут засосы. И я как-то подумал, что, да, наверное, это так работает. Поэтому… если тебе хочется, можешь оставить их на мне.  — Как я уже и сказал, я не собираюсь делать то, что не нравится тебе. Это во-первых. А во-вторых, мне и самому не совсем нравится втягивать кожу. Поэтому нет. Засосов не будет, — важно проговаривает Минхо и отпивает кофе.  Джисон оставляет в покое салфетку и, складывает руки в замок, чтобы опереться на них щекой. Он смотрит зачарованно на ярко светившегося из-за солнечных лучей Минхо и не может поверить в возможность сидеть здесь и сейчас, прямо перед ним, говорить с ним и касаться его. На самом деле ему действительно это чуждо. То, что его предпочтениями интересуются; то, что к его предпочтениям прислушиваются. То, что они в разговорах выкладывают всё, что их волнует, тем самым искореняя недосказанность, которая могла бы привести к обидам и ссорам. Конечно, они в любом случае их ждут в недалеком будущем. Без этого никуда. Но эти разговоры… эти драгоценные разговоры простилают безгранично важную часть фундамента, как доверие. Он чувствует, что уже сейчас готов вверить себя Минхо. Он еще с минуту неверяще разглядывает его, затем встает со стула, наклоняется к нему и кусает за плечо.  — Мне можно делать так, когда захочу? — он шепчет в ухо.  — Футболку если еще оттянешь и укусишь за кожу, то да, можно, — тоже шепотом произносит Минхо, неосознанно подстраиваясь к атмосфере. — Блять, — Джисон утыкается лбом в шею. — Ты невыносим. Минхо на это улыбается и спрашивает игриво: — Где мой укус?  Джисон выжил из себя все слезы еще вчера, но почему-то сейчас опять стоит на грани, поджав губы и сдерживая себя. Он оттягивает футболку и кусает уже за кожу, как в следующий миг отстраняется и оставляет на плече легкий след от зубов с несколькими каплями слез, всё-таки резко нахлынувших большим, горячим потоком из красных глаз.  Минхо встает, берет Джисона за руку и идет к дивану. Усаживает его и сам располагается рядом, окольцовывая плечи руками. Затем, как и вчера, начинает перебирать его волосы, время от времени накручивая на палец прядь.  Вскоре Джисон в последний раз измученно всхлипывает, тыльной стороной ладони проводит по носу, делает глубокий вдох и выдох и со смешком бормочет: — Ты даже не говоришь мне перестать реветь.  — Тебе и такое говорили? — у Минхо в отличие от него голос невольно повышается. Он широко раскрывает от изумления глаза и хмурит брови. — Да, было. Или могли делать это полегче, как-то милашничать. Но все они просто хотели одного — чтобы я заткнулся.  — Идиоты, — неожиданно грубо вырывается, как гроза в ясный день. И этого не ожидает никто, ни Джисон, ни сам Минхо, потому что это слегка не в его стиле.  Но это правда уже ни в какие ворота не лезет, чувства Джисона ни во что не ставили. И он сам перестал видеть в них ценность, думая, что так правильно — подстраиваться под партнера и сдерживать себя. Минхо еще может понять, почему этим бывшим не нравились укусы, потому что это действительно дело вкуса. Но что касается всего остального, то всё выходит дерьмово. Минхо ведь не слепой. Он видит, как Джисону бывает сложно просто взять и выпустить наружу слезы, проявить себя, как бывает трудно поделиться тем, что нравится. Это немыслимо и так огорчает.  — Ты невероятный, Минхо, — Джисон поднимает голову и мечется взглядом по чужому лицу. — Спасибо.  Минхо тянет Джисона на себя, держась за затылок, и целует в уголок губ.  — Я понимаю, почему ты меня благодаришь. Я ценю твою признательность. Но ты же понимаешь, что ты не обязан? Это как бы адекватно. Прислушиваться к чувствам любимого человека. Это норма. Так должно быть. Ты можешь быть передо мной в любом виде и открыто высказываться. За это не благодарят.  У Джисона глаза сверкают прямо сейчас и сердце трепетно сжимается на чужие слова и прикосновения к своему лицу. Минхо не обделяет вниманием второй уголок губ и нежно к нему прижимается. Не столько целует, сколько просто хочет какой-то близости, оттого и — долго не отстраняется, словно пытаясь таким образом дать понять, что он рядом. Что принимает во внимание и отправляет в мысленные заметки всё то, что небезразлично Джисону. Потому что сам Джисон небезразличен Минхо. Он выслушает, обнимет, позаботится и укусит. Укусит. Как Джисон и просил. (Как и сам Минхо очень сильно этого хочет). Позволит укусить себя. Как Джисон и хотел. (Как и самому Минхо это оказывается как глоток свежего воздуха очень-очень необходимо).