an intertwining of blood

      За этот вечер Вегас видел Кинна ровно один раз, и ему уже надоело его глупое самодовольное лицо. Он не хотел быть здесь, в этом невыносимо шикарном месте, на благотворительном мероприятии в пользу молодежи из неблагополучных семей. Тот факт, что мероприятие было организовано Главной семьей как прикрытие для гораздо более незаконных махинаций, в которых Вегас явно не участвовал, — лишь соль на рану.       Его кузен лавирует между столиками, держа Порша под руку, улыбаясь и болтая с ним. На руке Порша — фамильное кольцо. Вегас хорошо помнил его вес на своей собственной руке. Иногда у него до сих пор замирало сердце, когда он смотрел вниз и обнаруживал, что его родовой перстень исчез.       Кинн и Порш выглядели расслабленными, сильными, неприкасаемыми. До боли влюбленными. Они практически светились в слабом свете помещения. Это приводило в ярость. Вегас слишком крепко сжал ножку своего бокала. Зубы болели от того, как сильно он напряг челюсти.       Раньше Вегас наслаждался подобными мероприятиями за все их возможности очаровывать и манипулировать, прощупывать связи и слабые места. Теперь нет. Единственная причина, по которой он был здесь, — поддержать видимость единого фронта Тирапаньякулов для тех, кто был достаточно глуп, чтобы на это купиться. И, вероятно, еще для того, чтобы Кинн мог втереть Вегасу в лицо, что он успешно нейтрализовал мелкую семейную угрозу.       По крайней мере, никто не ожидал, что Макао тоже будет присутствовать, а это значило, что он вернулся в дом, целый и невредимый, и, вероятно, наедался до отвала пат-ка фрао. Если бы ему пришлось присматривать за братом в комнате, где собрались напуганные главные союзники семьи, все это дерьмо превратилось бы из неприятного в активно вредящее его здоровью.       Пит потягивал свой напиток рядом с ним, выглядя настороженным и в то же время слегка скучающим. Он тоже не хотел здесь находиться, что немного снижало ощущение, что Вегас вот-вот выскочит из собственной кожи.       Пит выглядел хорошо. Он был одет очень красиво, стильно и сдержанно. Покрой костюма подчеркивал элегантные линии его тела, широкие плечи, переходящие в узкую талию, длинные ноги. Насыщенный черный цвет пиджака прекрасно смотрелся на фоне его идеальной кожи. Эффект от него просто потрясающий: он скрашивал Пита так, как никогда не скрашивал его строгий костюм телохранителя.       Ворот его рубашки был расстегнут, обнажая часть ключиц. Вегасу хотелось вцепиться в них зубами.       Люди постоянно подходили к их столику, чтобы поговорить с ними, в их настороженных глазах — фальшивое сочувствие. Если еще хоть один человек упомянет о своей «глубокой печали» по поводу «трагической кончины» его отца, Вегас закричит.       Большую часть общения вел Пит. Он кивал людям, благодарил их и улыбался своей самой простой, самой вежливой улыбкой, от которой Вегасу хотелось сорвать ее с его лица.       Тот, который заставлял его совершать безумные поступки, лишь бы получить реальный ответ.       Они сидели в одной из раздражающе стильных кабинок вдоль стены, на виду у всего зала, но вдали от прожекторов. Вегас нащупал под столом свой телефон. Нашел нужное приложение, открыл его и начал возиться с настройками. Бросил боковой взгляд на Пита и увидел, что тот продолжал потягивать свой напиток, погрузившись в свои мысли.       Нажал «вибро».       Пит среагировал мгновенно. Его глаза поминутно расширились, перебегая на Вегаса и так же быстро отводя их. Он напрягся, но затем заметно заставил себя расслабиться. Его рот слегка приоткрылся, мягкий и влажный, словно он хотел что-то в него положить.       Он не говорил и не двигался, чтобы остановить его. Вегас знал это как разрешение. Все его тело оживало от пьянящего, невозможного возбуждения, вызванного доверием Пита.       Он немного сдвинул регулятор вверх, постепенно увеличивая интенсивность, и дыхание Пита издало сладострастный всплеск. Он сжал бокал до белых костяшек, а Вегасу пришлось прятать улыбку.       Игрушка хорошего качества, а громкая музыка была более чем достаточна, чтобы скрыть слабый шум. Никто ничего не заметит, пока Пит держал себя в руках, а Вегас не понаслышке знал, сколько он мог выдержать.       Он не был заинтересован в том, чтобы облегчить ему задачу.       Он продолжал нажимать, меняя режим вибрации каждый раз, когда Пит начинал выглядеть так, будто привык к ней, а затем снова отступал, когда дрожь его дыхания становилась слишком заметной. Пит не смотрел на него, явно сосредоточившись на подавлении своих реакций, его глаза были темными и стеклянными, как ночные приливы и отливы.       Он по-прежнему улыбался ничего не замечающим подхалимам, проходящим мимо их столика, но теперь улыбка была немного натянутой. Его ответы запаздывали всего на восхитительную секунду.       Вегас наблюдал за тем, как он, отвесив челюсть, упрямо отказывался уступить, не желая поддаваться притяжению Вегаса, и обнаружил, что не был способен смотреть куда-либо еще.       Он так бесповоротно был одержим Питом. Даже окруженный толпой людей, которых он глубоко не любил и которым глубоко не доверял, он сознательно сдерживал себя, чтобы не протянуть руку для прикосновения.       Вполне возможно, что тупая сила его потребности будет вечно заставать его врасплох.       Его мысли возвращались к тому дню, когда они были вдвоем в своей спальне, и золотистый полуденный свет тепло и ярко разливался по смятым простыням. Пит только что вышел из душа после тренировки, на нем был его любимый халат пха пхао ма и больше ничего, капельки воды еще держались на шее и плечах. Он выглядел прекрасно, даже в этом адском клетчатом чудовище. Прекрасно.       Пит громко рассмеялся, когда Вегас потянул его за собой на неубранную постель, беззастенчиво счастливый; он позволил Вегасу без протеста задрать его пеструю повязку до самых бедер и все еще улыбался. Его член уже начал упираться в мускулистое бедро, проявляя интерес.       Как только Вегас показал ему пробку, глаза Пита потемнели от возбуждения. Как и ожидалось, перспектива предстоящей умопомрачительно скучной ночи сделала его более сговорчивым на одно из самых рискованных предложений Вегаса. Вегас знал, что так и будет, ведь он знал Пита как свои пять пальцев. Знал его, знал его, знал его. Любил его больше жизни.       Пит позволил Вегасу ввести ее в себя, расслабившись от такого вторжения так же легко, как и всегда. Низкий звук заинтригованного удивления, который он издал при виде интересной формы игрушки, гладкой и ровной, но с неожиданно извилистым изгибом, едва не поставил Вегаса на колени.       Он заставил себя не торопиться, вытягивая ее, наблюдая за тем, как открытые эмоции проступали на прекрасном лице Пита.       Когда пробка наконец вошла до самого основания, Вегас наклонился, чтобы поцеловать обнаженное бедро Пита, прямо по тонким линиям его татуировки, отчасти дразня и отчасти вознаграждая, и Пит отодвинулся от него с низким, желающим звуком, который шел прямо к члену Вегаса.       Это было как наводнение, как удар молнии. Жестоко. Благоговейно. Смертоносно.       В тот самый момент Вегас был отчаянно близок к тому, чтобы сорвать семейное мероприятие и провести остаток дня прямо здесь, в их залитой солнцем спальне, терпеливо и безжалостно разбирая Пита на части. Не было ничего, чего бы он хотел больше, чем прикусить пухлую нижнюю губу Пита и попробовать на вкус дрогнувший краешек его улыбки. Проглотить его целиком, поглотить его, разорвать его и вонзить в него свои пальцы. Толкать, толкать и толкать, пока Пит не взмолился бы об освобождении.       Честно говоря, тот факт, что он вообще находился здесь, на этом вызывающем головную боль благотворительном мероприятии, доказывало, что Вегас и не подозревал о его сдержанности.       Внезапно стало недостаточно просто наблюдать. Вегас положил руку на бедро Пита под столом, достаточно высоко, чтобы задеть бедро в месте соприкосновения с пахом. Пит вздрогнул, но не отстранился. Вместо этого он откинулся на роскошную кожаную обивку кабинки. Раздвинул ноги чуть шире, что могло быть случайностью, но не являлось таковой. Намеренно толкался в объятия Вегаса.       Когда он встретился с Вегасом взглядом, от осознанного жара в его взгляде по позвоночнику мужчины пробежал электрический разряд. Возбуждение медленно, тяжелым грузом наваливалось на его внутренности.       Он понимал, что Пит был близок к пределу, но он мог вытерпеть еще немного. Вегас поднимал руку выше, проводя кончиками пальцев по выпуклости эрекции Пита, слишком легкой и мимолетной, чтобы принести хоть какое-то облегчение. Свободной рукой он увеличивал интенсивность стимуляции до максимума, а затем возвращал ее обратно.              Пит напрягся и издал полузадушенный звук, не совсем удачно его приглушив. Он не извивался, но был близок. Его румянец становился заметен даже в изысканном полумраке комнаты.              Вегаса никогда не перестанет удивлять, как Пит добровольно и свободно отдавал себя на его милость. Он знал, что не сделал ничего, чтобы заслужить его неослабевающее внимание. Он был готов на все, чтобы доказать, что достоин этого.              Пит издал еще один слабый звук, больше похожий на стон, чем на что-либо другое. Вегас хотел поглотить его живьем.              Пора уходить.              Вегас встал, может быть, даже слишком резко. Несколько человек повернули головы в их сторону, их выражения варьировалось от смутного беспокойства до откровенной тревоги. Вегас ухмыльнулся своей акульей ухмылкой, чувствуя, как она широко и опасно растягивалась по его лицу. Это хорошее предупреждение, как никакое другое. Большинство гостей, похоже, восприняли это как должное и с настороженными взглядами вернулись к своим разговорам.              Единственное исключение — Порш, что было неудивительно: он всегда отличался удивительной способностью совать свой нос куда не следовало. Он с угрюмым видом подтолкнул одного из своих телохранителей к их столику. Телохранитель приближался к ним осторожным шагом. Очевидно, инстинкт самосохранения у него был развит лучше, чем у Порша.              — Пит плохо себя чувствует, — начал Вегас, прежде чем охранник успел спросить, и снова улыбнулся, широко и фальшиво. Он положил руку на плечо Пита с притворным сочувствием и почувствовал, как тот почти незаметно дрожит, и ему пришлось сдержать внезапный, острый как нож порыв разорвать его на части на глазах у всех присутствующих. — Я выведу его на улицу подышать свежим воздухом. Пожалуйста, извините нас.              Он потащил не сопротивляющегося Пита за собой, прижимая его к себе и стараясь скрыть его состояние, когда они протискивались мимо охранника. Крепко держа Пита за руку, он вывел их обоих из помещения в к счастью пустое фойе.              На них по-прежнему смотрели. Вегас не мог заставить себя беспокоиться.              Они молча шли через вестибюль в пустынный служебный коридор, и с каждым шагом басы музыки становились все глуше. Вегас опустил руку на спину Пита, чувствуя, как тот пытался удержать контроль над собой. Голод полыхал в его жилах, настолько сильный, что почти болезненный. Его желудок скручивался от жадной потребности.       Первая дверь, перед которой они оказались, была заперта, вторая приоткрыта. Вегас затащил Пита внутрь, подальше от посторонних глаз. Он не стал останавливаться, чтобы как следует рассмотреть комнату, но она была похожа на неиспользуемый офис: громоздкий стол из красного дерева, шкаф для бумаг, часы. Пыльный ковер.              Неважно.              Вегас толкнул Пита к двери, прижимаясь к нему вплотную. Он начал целовать его, впиваясь в его гостеприимный рот, наслаждаясь его задыхающимся вздохом облегчения. Он чувствовал себя окрыленным, на вершине мира, безудержным от радости. Чувствовал себя в огне, словно это его подтолкнули к самому краю пропасти.              Он отступил. Не обращая внимания на жалобное хныканье Пита.              — Ты в порядке, малыш? — спросил он, изображая заботливость, насмешливую и немного злую. Он не поцеловал Пита снова, но они остались рядом, дышали одним воздухом. Вегас провел ладонью по руке Пита и по его шее, не давая ему пошевелиться.              — Мгм… да пошел ты, — ответил Пит, а потом засмеялся, неровно и грубо. Он выглядел наполовину разбитым, подавленным, словно едва держался на ногах. Его дыхание было учащенным и поверхностным. Его глаза почти черные. Маска безупречной, беспрекословной вежливости была полностью сброшена.              Вегас ухмыльнулся, наслаждаясь вспышкой разочарованного жара в глазах Пита и его инстинктивным молчанием. Когда он крепче сжал шею Пита, тот моментально откликнулся на его прикосновения, ориентируясь вокруг Вегаса, как земля вокруг солнца. Его губы приоткрылись в предвкушении, соблазнительном и безумно сладком. Его трепетное дыхание касалось губ Вегаса.              Это почти болезненно — не сдаваться.              — Руки за спину, Пит, и не кончай, пока я не скажу, — сказал Вегас, понизив голос. Он увидел, как Пит вздрогнул и подчинился, и его слабый стон отчаяния заставил что-то огромное и пещерное внутри Вегаса задрожать и трепетать от чудовищной потребности.              Он перевел руку с шеи Пита на плечо, надавливая, и Пит с захватывающим дух изяществом опустился на колени.              Стоя на коленях со скрещенными за спиной руками и глядя на Вегаса голодными глазами, Пит был безумно красив. Он уже опустился вниз, проваливаясь в ту теплую глубину, которую всегда находил, его взгляд стал туманным и темным. Вегас хотел погубить его.              Он осторожно обхватил рукой подбородок Пита, проводя пальцами по исчезающему следу от укуса под ухом. Прижав подушечку большого пальца к пухлой нижней губе Пита, он заставил его открыть рот, охваченный нежностью, которая была ближе к насилию, чем к чему-либо еще.              Пит сделал дрожащий вдох. Сглотнул. Показал ему язык, безупречно послушный.              Возбуждение поражало его как удар в живот. Вегас с трудом сдержал ругательство и потянулся к пуговице на своих брюках, не желая больше ждать ни секунды. Он расстегнул молнию ровно настолько, чтобы освободить свой напрягшийся член — образец разврата. Его пальцы дрожали, когда он запустил их в волосы Пита, чтобы притянуть его к себе.              Он начал насаживать Пита на свой член, вгоняя глубоко, медленно и грубо, как, по его мнению, нужно было Питу. Пит застонал во все горло и впустил его в себя, борясь с рвотным рефлексом и сосредоточенно пытаясь не задохнуться. Его рот был идеален, такой влажный и горячий, как клеймо.              Это так… так хорошо. Невозможно хорошо. Опасно хорошо. Когда Пит сглотнул вокруг него, Вегас увидел звезды. Его колени грозили подкоситься, не в силах больше держать его.              — Пит, — вздохнул Вегас, чувствуя себя беспомощным. — Черт, Пит, в тебе так потрясающе, — и Пит издал слабый звук и поежился на коленях, покачав бедрами. Вегас знал этот звук, знал, как звучал Пит, когда он был близок и отчаянно пытался не кончить. Знал, что игрушка все еще работала, все еще разрушала самоконтроль Пита, неумолимо и не совсем достаточно.              — Будь хорошим, — сказал Вегас, и ему пришлось постараться, чтобы его голос звучал ровно. Это было одновременно и напоминанием, и угрозой, и Пит воспринял это именно так. Он хныкал и удваивал усилия, отстраняясь, чтобы сделать вдох, а затем глубоко втягивая его в себя и буквально замурлыкал вокруг него, низко, сладко и с желанием угодить. Вегас застонал. Сердце колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу.              Пит был все еще неспокоен, не настолько податлив, как хотелось бы Вегасу. Ему нужно немного больше; Вегас хотел дать ему все.              — Позволь мне помочь, — сказал он и сдвинулся с места. Когда Пит сделал очередное бездумное движение, наперекор себе желая облегчения, Вегас жестоко надавил острым кончиком ботинка на все еще одетый член Пита. Одновременно он еще глубже вогнал свой член в горячее горло Пита, заставляя его задыхаться, а затем и захлебываться — безжалостный всплеск ощущений сразу с двух сторон.              Пит дернулся, его голос сорвался на мучительный всхлип. Последнее напряжение спало с его плеч. Он закрыл глаза, словно испытав облегчение, и наконец позволил себе отдаться суровому требованию члена Вегаса.              — Продолжай, — сказал Вегас, в горле у него было так сухо, что он захрипел, и Пит продолжил. Его горло работало и работало, пока он позволял Вегасу погрузить себя до самого основания. Его язык с душераздирающей осторожностью проводил по чувствительной жилке на нижней стороне члена Вегаса.              Когда он открыл глаза, он выглядел спокойным. Умиротворенным. Сосредоточенным. По его щекам текли слезы. Вегас осторожно смахнул их пальцами, умиляясь простому доверию в чернильном, бездонном взгляде Пита.              Пит снова застонал и сглотнул, вбирая его в свое горло, и Вегас задохнулся на следующем вдохе. Ощущение рта Пита вокруг его члена было настолько разрушительным, что вытеснило из его сознания все чувства. Он не мог этого вынести. Он не хотел делать ничего другого до конца своих дней.              Он был уже слишком близко, его подталкивал к пропасти ловкий язык Пита. Напряжение все сильнее сжимало его внутренности. Если он не хотел кончить вот так, нужно действовать быстро.              — Хватит, — начал Вегас, стремясь к самообладанию, но промахнулся мимо, и оттащил Пита от своего члена за волосы. Он сделал это грубее, чем нужно, зная, что Пит любил острую боль. Сердце его неровно билось, когда Пит издал невнятные звуки страдания, а затем снова — когда он беспрекословно поддался прикосновениям Вегаса.              — Вегас, — умолял Пит, его голос срывался и становился хриплым. — Вегас, пожалуйста, я не могу… мне нужно… — он говорил, как будто был не в себе, как будто был пьян, как будто был потерян. Его глаза — бездны расплавленного огня.              Вегас протянул руку, неуверенно поднимая Пита на ноги и потянул к столу, издавая при этом успокаивающие звуки. Пит прислонился к нему, медленный и немного ошеломленный, его дыхание было затруднено. Он позволял вести себя.              — У меня есть ты, Пит, — продолжил Вегас, негромко, правдиво, как клятва, и стянул с Пита штаны.              От вида того, как Пит отшвырнул свои роскошные брюки, у Вегаса свело живот от бессильного, безграничного желания. Он ругнулся под нос. Склонил Пита над исцарапанным столом и не отпускал его.              Дырочка Пита плотно обхватывала пробку. Она все еще жужжала, ненавязчиво и невыносимо маняще. Когда Вегас вытащил ее, Пит издал израненный, пронзительный звук и сжался в комок. Он звучал разбито; его голос разрывался от желания.              Вегас снова успокаивал его, чувствуя, как у него пересохло во рту. Он хотел только одного — заставить Пита раскрыться своим языком, но его терпение иссякло. Вместо этого он легонько поглаживал Пита, дразня его чувствительный ободок, погружая внутрь палец, чтобы почувствовать, как он дрожал.              Пит снова вскрикнул, бедра рефлекторно поддались вперед. Вегас почти потерял сознание от непреодолимой потребности быть ближе. Он начал рыться в заднем кармане в поисках смазки, которую принес с собой, втайне надеясь на нечто подобное, но все еще совершенно не готовый к волнующей реальности. Его руки дрожали, пока он смазывал себя. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не чувствовать, каким было приятным трение его собственных прикосновений к ноющему члену.              Когда Вегас прижался к заднице Пита, тот застонал и отвел бедра назад в неистовом, бессловесном приглашении. Его честная капитуляция сама по себе являлась прекрасным видом боли. Вегас хотел, чтобы это желание Пита каким-то образом запечатлелось в его мозгу, чтобы он запомнил его, даже если забудет обо всем остальном.              — Пит, — сказал он, низко и благоговейно, и глубоко вошел. Он вошел одним плавным движением, погружаясь в тугой шелковистый жар. Это было похоже на возвращение домой. Пит неровно выдохнул и выгнулся дугой, слабо цепляясь за стол, который уже разрывался на части. Он застонал от облегчения, когда Вегас, используя свой собственный вес, прижал его к столу, удерживая, оберегая. Он вздрогнул один раз, а затем расслабился, растворяясь в нем, радостный и полный сил, как первый глоток воздуха после погружения.              — Блять, как же ты хорош, малыш, — дышал Вегас, ошеломленный изысканным отчаянием Пита от его прикосновений. Он чувствовал это пальцами ног, когда Пит только громче стонал и поддавался назад, впуская его в себя. — Посмотри на себя, ты так хорошо принимаешь меня, — сказал Вегас и впился зубами в потную шею Пита, улыбаясь тому, как задыхающийся стон Пита перешел во всхлип. Он спустился к изгибу плеча Пита, чтобы прикусить багровые синяки на дразнящей коже, собственнически заявляя свои права.              Пит издал еще один бессвязный звук. Вегасу было больно и мучительно хотелось разорвать его на части.              Он поднял руку к густым волосам Пита, нещадной хваткой притягивая Пита к своему члену. Заставив голову Пита повернуться под неудобным углом, он впился в его безвольный рот, грязно и требовательно, с зубами, языком, пожирая жадность.              Пит хныкал и целовал в ответ неуклюже, настоятельно, грязно, так, что сердце Вегаса сжималось в груди. Он чувствовал переполненным любовью, невесомым от нее, задыхающимся и совершенно разбитым.              — Черт, Пит, — сказал он грубым голосом, и тут же замолк. Он кончил снова, снова, снова. Хотел остаться внутри навсегда, пустить корни в Пите, как дерево. Позволить Питу услышать прерывистые звуки, которые вырывались из его горла благодаря его безоговорочному доверию.              Он ослабил свою хватку на волосах Пита, все еще прижимая его к себе, все еще раздвигая его настойчивыми, жестокими толчками. Пит опустил голову, тяжело дыша. Он был так великолепен в таком виде, весь податливый, легкий и раскрасневшийся. Вегас просунул руку под подол красивой рубашки Пита, проводя мягкой подушечкой большого пальца по его разгоряченной спине, острому ребру бедра, по чудесной талии, затем по чувствительной коже живота. Мышцы вздрагивали и подергивались под его прикосновениями.              Когда Вегас снова вошел в него, он ощутил приглушенное эхо этого движения на своей руке. Он издал придушенный стон. Он удовлетворил что-то кровоточащее и дикое в себе, чувствуя, как Пит уступал ему, охотно освобождая для него место внутри себя.              Пит осознал, что делал, когда Вегас надавил на его низ живота, добиваясь своего. Его гортанный стон пронесся сквозь Вегаса, как молния, как статические разряды, как шепот морской пены, встретившейся с песком.              Вегас продолжал настойчиво двигаться, нацеливаясь на простату Пита короткими резкими толчками. Пит издавал обиженный звук каждый раз, когда Вегас настигал цель, откидывая бедра назад в ограниченном пространстве, и от этого у Вегаса перехватывало дыхание. Пит так плотно, горячо и красиво обхватывал Вегаса, что это казалось невозможным, нереальным. Ненасытная потребность зияла в его сердце.              — Вот так, Пит, — сказал ему Вегас и провел рукой от нижней части живота Пита к его члену, бесцельно, слишком нежно. У Пита перехватило дыхание, когда Вегас прижал кончик пальца к головке его члена, и Вегас улыбнулся. Отстранился. И наконец обхватил рукой запущенный член Пита.              Пит был, и уже готовый разрыдаться. Вегас начал дрочить ему в такт с его толчками, уверенно и безжалостно, выкручивая запястье на подъеме. Пит издал звук, похожий то ли на смех, то ли на проклятие, и сжался вокруг него. Его член сильно дергался в захвате Вегаса.              Вегас скользнул другой рукой вверх и прижался к горлу Пита. Сжал, осторожно и медленно, не настолько, чтобы ограничить поток воздуха, но достаточно, чтобы это было неоспоримо. Он чувствовал, как пульс Пита участился под его пальцами, как его горло инстинктивно работало против любопытной ладони Вегаса. Чувствовал, как тот задыхался, а потом расслабился, подчиняясь ему, доверяя и веря.              Держать ритм становилось все труднее и труднее. Сердце Вегаса билось в висках, оглушительно, дико. Давление нарастало, все сильнее и сильнее. Он держался.              Щелчок.              Оргазм захлестнул его, как прилив. Вегас растворился в Пите, охваченный агонизирующим освобождением. Мир исчез, превратившись в цвет и шум. Перед его ослепленными глазами вспыхнули целые звездные системы.              Кажется, что это длилось вечность. Пит стонал, словно в него вонзили нож, и сильно сжимался, но не падая вместе с ним. Вид того, как он цеплялся за самоконтроль, содрогаясь от усилий сдержать себя, обрушился на Вегаса, как несущийся поезд. Вес безупречного послушания Пита зажег его бурлящую, кипящую кровь.              Усилием воли Вегас удержал сознание, не позволяя утянуть себя в небытие, не прихватив с собой Пита.              — Такой идеальный, Пит, так хорошо слушаешься, — сказал он, позволив своей порочной гордости согреть его тон. — Кончи для меня, малыш, — и Пит отпустил его с благодарным, захлебывающимся всхлипом, падая через край, словно только и ждал голоса Вегаса.              Пит кончил, как ураган, как стихийное бедствие, облив себя горячим и мокрым потом по костяшкам пальцев Вегаса, по столу и даже по уродливому ковру. Вегас делал все, что в его силах, несмотря на тяжесть после оргазма, сковывающую его конечности. Горячее сжимание задницы Пита вокруг размягчающегося члена Вегаса находилось на серебристой грани перебора в самом лучшем смысле этого слова.              После этого время тянулось как-то сладко-тягуче. Вегас с шипением вынул член, и, услышав слабый протестующий звук, погладил Пита по бедру. Неуклюжей рукой он нащупал отброшенную игрушку и, используя последние остатки координации, вставил ее на место в расслабленное тело Пита. Она легко вошла в него, не встречая сопротивления, и Вегас замер от жадного, рефлекторного желания. Не может быть, чтобы он снова возбудился так быстро, но мысли о том, чтобы наполнить Пита до краев своей спермой, было бы почти достаточно, чтобы довести его до этого.              Пит издал захлебывающийся звук и позволил себе соскользнуть со стола на пол, явно отказываясь от структурной целостности без веса Вегаса, удерживающего его. Он слегка засмеялся, задыхаясь и шатаясь, и у него начиналась истерика. Вегас опустился на колени рядом с ним, чувствуя, что его самого трясло, не заботясь ни о грязном ковре, ни о том, чтобы еще больше испортить свою одежду. В этом здании не было никого, на кого он хотел бы произвести впечатление, — никого, кроме Пита.              Он прижал Пита к себе и зарылся рукой в его влажные от пота волосы, большим пальцем проводя медленные круги по чувствительной коже его шеи. Он улыбнулся, когда Пит вздрогнул и обмяк в его объятиях, расслабленный и довольный. Его глаза закрылись. Вегас любил его, любил. Хотел хранить эту сторону Пита как драгоценный дар.              Пит выглядит в полном беспорядке, взъерошенный и основательно потрепанный, наряд был испорчен, щеки налились краской, что говорило о том, что он выглядел великолепно. Вегас не мог удержаться от того, чтобы не провести линию поцелуев по изящному склону лба Пита, его трепещущим ресницам, скулам, кончику носа, на ямочках, его милому подбородку.              Его рот, его рот, его рот.              Пит что-то напевал, когда Вегас прильнул к его губам, целуя его в ответ с ленивым, уверенным владением, которое было настолько потрясающе хорошо, что почти причиняло боль. Он разорвал поцелуй и поймал липкую от спермы руку Вегаса своей, поднося ее ко рту. Целомудренно поцеловал каждую из костяшек пальцев Вегаса, прежде чем засунул один из пальцев в рот. Обвивая его языком, умело, обдуманно.       Резкий всплеск жара прокатился по спине Вегаса, отчего у него закружилась голова. Его член бесполезно упирался в бедро. Пит очень тщательно вылизывал пальцы Вегаса, очищая каждый из них по очереди, озорно, бесстыдно грязно. Все это время он не отрывал взгляда от Вегаса. Его знающие глаза были теплыми и яркими, в них была смелость и предложение.              В завершение Пит перевернул руку Вегаса и поцеловал в центр его ладони, прикусив. Его несочетаемая нежность была едва ли не более непристойна, чем его разврат до этого.              — Пит, какого черта… — выдохнул Вегас, не веря, его мозг в основном был отключен, и Пит засмеялся. Это был его настоящий смех, искренний и беззастенчивый. На его лице появились ямочки. Вегас улыбнулся в ответ без всякого сознательного решения сделать это, беспомощный и полностью отданный на милость Пита, пронизанный лаской до самых кончиков пальцев. Он притянул Пита к себе. Его сердце, питаемое любовью, пело в груди.              Их не было уже довольно долго, определенно дольше, чем принято по правилам вежливости. Если они вернутся, все, по крайней мере, заподозрят, чем они занимались, особенно если Пит будет выглядеть таким раскрасневшимся и восхитительно растрепанным, как сейчас. Вероятно, эта мысль не должна вызывать у Вегаса такого самодовольства, как сейчас.              Может, они просто выскользнут незамеченными и, не прощаясь, уйдут куда-нибудь, где Вегасу не придется смотреть на ублюдочное лицо своего ублюдочного кузена. В конце концов, Вегас знал эту часть города как свои пять пальцев, а ночь еще молода и полна обещаний. Он мог бы найти хорошее место, какой-нибудь захудалый клуб с пробирающей до костей музыкой и переполненным танцполом, или ночной рынок, где продают любимую еду Пита, ароматный сом там, сладкий као нив ма муанг или очень острый пад кра пао му. Он мог бы найти место, где Пит улыбнется своей настоящей улыбкой, яркой и безудержной, как первые лучи солнца после дождя.              А может, они поедут домой. Пит всегда становился еще более податливым после первого оргазма за ночь, мягким и сладким, как сироп, и готовым к тому, чтобы его переполняли. Вегас хотел не торопиться с ним, открыть его в обжитой тишине спальни, которую они делили, с окнами, распахнутыми навстречу ночному воздуху Бангкока, а затем разбить его как яйцо. Проглотить каждый его задыхающийся звук, который он издавал губами. По-настоящему заставить его умолять.              Но пока что Вегас не двигался. Он откинулся на стол, и Пит, довольный, тяжелым грузом прижался к его груди. Позволил себе расслабиться.              Теперь он знал, что можно потерять, а что — нет; он истекал кровью, страдал и чуть не умер, осознав это. Он никогда не позволит себе забыть этот урок. Он не упустит ни одного шанса признать тот факт, что он жив, и он здесь, и Пит тоже.              Вегас остался там, где он был. Вдохнул свою жизнь. Позволил себе радость.