4-7-8

Ласковый свежий ветер дует откуда-то с Невы, сдувая сажу с сознания, и в это мгновение я просто дышу, и жизнь прекрасна. В следующее: выдыхаю слишком сильно, и – секундная заминка – в пустом пространстве груди снова ты. Давно ничего не значит, просто сожаление по привычке, забывается лицо. Просто больно, как от всякой упущенной возможности. Говорят, только сам человек может себя спасти, и нельзя никого сделать счастливым, ведь засыпая, тот наедине со своими мыслями остаётся. Но мне так плевать. Ветер со своей задачей не справился, остатки сажи и песка встают мне поперёк горла, попадают в лёгкие. Этот заёбистый день умудрился стать чуть более пустым, чем обычно, и я устал делать вид, что здесь. Хочу посмотреть на мир, как его видела ты, потому что просто, блять, скучаю, всё очень просто. Жизнь…что-то да значит, пытаюсь себе это внушить. Там же про что-то поют песни, срывая голос, пишут стихи – и мне бы понять, про что. Мне почему-то казалось, что ты всегда знала, про что. Возможно ли, что я ошибался? Ноги сами идут к набережной, моросящий дождь колет приятно лицо. Работа доебала. Помнишь, я рассказывал тебе, что буду рисовать в жанре марина всю свою жизнь, подрабатывая кем попало, только чтоб дарить тебе цветы? Я ненавижу цветы, так никогда и не подарил тот самый большой и красивый букет на сайте, и я злюсь на эти веники на холодной плите. Ну вот нахуя? Чтоб местные бомжи, таскающие конфеты, любовались? Здорово, я лучше куплю сигарет. И водки. Если выпить много, можно тебя увидеть, иногда. Жалкая я псина, особенно убого, наверное, выглядит с твоей стороны, ну что поделать, ты посмейся снисходительно, как умеешь. Пробеги по белу свету и туши себя водой, гори и падай, милая, замурованная в отражении облаков на воде. Сегодня пасмурно. Теперь всё, что у меня есть, это сухие руки и спина, способные таскать всякие тяжести, но никак не рисовать – рука дрожит, и в том месте, где рождалось видение, теперь просто кровоточащая боль, что одним своим видом орёт, невесть чем: свали, потеряйся в ужасе. Ужасе осознания, что теперь понимаешь недохудожников, что марают холсты бесформенной мазнёй кроваво-землистого цвета, рисуя руками, ногами, писькой. И это всё дорогущими красками! Разбиваясь в тупорылом животном порыве, как свин об забор. Нет, эта жизнь не может ничего значить, если она унесла тебя, мы же совсем ничего не успели понять и увидеть, я не успел с…да какой смысл в этой тупорылице?! Куда так быстро идут все эти люди, если это всё сгниёт по щелчку, нет, уже гниёт: сиди да наблюдай, ничего не изменится; кто из нас тупой? Злоба наполнила грудь, я чувствую себя так живо, как не чувствовал очень давно. Вдыхаю и выдыхаю её, упиваясь ей, и мне не нужен кислород. А хорошо, ты была права. Какое сегодня число? Я тебя как мцыри: красиво, больно и – почему у меня намокли только ноги и где мои кроссовки? – невозможно. Вдыхаю. Стоп, вдыхаю? Не смотри на меня так, а то я умру минутой раньше. Надо было, но я забыл послушать одну хорошую песню. Подожди ещё пару минут. У вас там есть минуты?