Guardian Angel

Чонгук грызёт ручку, битый час пытаясь задушить взглядом глупую задачу по физике, которая своим видом абсолютно никак не подсказывает ему решение даже на долю процента. Эта задача часто ускользает из памяти, даже если парень в упор пялится на неё, потому что в голове у Чона улыбающийся Тэхён, уходящий на день рождения к другу. Наобещал, что всё хорошо будет, что до трёх ночи появится дома как штык и напиваться до потери сознания не планирует. Отрапортовал, что на вечеринке будут девчонки, но при этом напомнил, что их короткие топы, выпирающие груди и аккуратные жопки в обтягивающих штанах его абсолютно не интересуют. Геев там тоже не будет, а даже если и были бы, то у Тэхёна только заяц в очках, вечно зубрящий физику и математику, потому что будущая профессия принуждает. Чонгук всегда фыркает и быстрее выталкивает Кима к выходу, когда тот начинает распинаться о своей верности.  Чону это не нужно. Он доверяет Тэхёну, потому что когда-то набрался смелости вверить этому парню всего себя. Чонгук однолюб. Чонгук очень избирателен, а ещё неприступен, поэтому, когда два года назад Ким добивался его, бегал за ним, как ошпаренный стрелой могущественного Купидона, он доказал, насколько может быть постоянным и верным, а ещё жуть каким влюблённым и щедрым. Он влюбил в себя вечно сидящего за учебниками Чона, доказал, что не разобьёт воздушное и сахарное сердце тогда ещё восемнадцатилетнего парня, и это так сильно отложилось в сознании Чонгука. За ним впервые ухаживали так трепетно и заботливо. Не нарушали личных границ, чередуя робость и стеснительность с настойчивостью и искренней открытостью. Тэхён весь из себя солнышко со жгучими лучами харизмы. Такой красивый, нежный и понимающий. Как Чонгук может ему не доверять? Максимум, что волнует парня, так это как раз таки красота Кима и его открытость. Любая и любой поперхнётся и лужей растечётся, а Чону жуть как не нравится лишь одна мысль, что кто-то может просто подумать о романтических отношениях, ласковых поцелуях и горячем сексе с его человеком. Да, Чонгук ревнив. Ревнив тайно и до собственнически раздражителен к людям вокруг его человека, поэтому предпочитает не ходить с Тэхёном на массовые вечеринки, иначе его просто разорвёт от беспокойства и злости. Эти чувства мешаются с полным и чистым доверием к самому Киму, превращая Чона в острый, жгучий и колючий коктейль, портящий всем вокруг настроение. Он лишь надеется, что это когда-нибудь пройдёт. Закончится жажда обладания до потери пульса, когда своего человека просто в себя пустить хочется через паутину вен. Закончатся эгоистичные укусы и цветочные засосы. Закончатся жадные объятия и вожделенные поцелуи до опухших губ и румяных щёк. Иногда Чонгуку кажется, что он правда готов съесть Тэхёна. Насчёт запереть в своей комнате он думал на первых стадиях отношений, но потом, слава богу, успокоился. Точнее, его успокоил Тэхён. Тэхён, который, кажется, в курсе об этой садисткой стороне своего парня, но Чон надеется, что это не так. Да, парень он немного ненормальный, раз скрывает от Тэхёна такого ненасытного себя. От Тэхёна, который не заслуживает этого, но что он может поделать? Как стереть эти навязчивые мысли, возникающие штрихами картин на роговице иссиня-чёрных глаз, перед которыми сейчас числа и буквы сложной технической задачки? Чонгук снимает очки в тонкой оправе и массирует подушечками пальцев уставшие веки, которые сейчас кажутся тяжёлыми, как камень. Час ночи. Сегодня выходной, но домашнее задание необходимо сделать именно сейчас, дабы с утра и до позднего вечера провести время с Тэхёном. Они вместе уберутся в доме под общий плей-лист с разношёрстной музыкой, а потом под фильм приготовят ужин, флюидами уюта покрывая их общее времяпровождение. Вот такую домашнюю романтику Чонгук обожает. Зачем эти вечеринки, когда есть стены общей квартиры с общими вещами, едой на двоих и мягкой кроватью, где они часто смотрят видео, сериалы, занимаются сексом и долго-долго разговаривают, в перерывах обнимаясь до теплоты в рёбрах и целуются до ускорившегося пульса. Разве нужно что-то ещё? Они и вдвоём могут выпить. Иногда друзей в гости позвать, но Тэхён просто обожает вечеринки, и Чонгук ему не запрещает. Позволяет даже с большой радостью, потому что иногда от гиперактивного Кима жуть как устаёшь. В этом и заключается вся прелесть отношений? Весь список, что перечислен до, это и есть настоящие отношения? Счастливые отношения? Если да, то Чон просто поверить не может, что ему выпал такой джекпот. Он всегда думал, что останется одиноким до конца дней, плавая в цифрах и буквах знаний, любя при этом парней. Какой человек своего пола заметит тихушника Чонгука в очках и с вечными формулами, что уже на лбу написаны, ведь страсть к учёбе — единственное развлечение, которое было у парня в школьные годы. Кому вообще мог сдаться Чонгук, комплексующий с поводом и без, когда вокруг такие уверенные парни ходят? Удивительно, что в школе его заметил разносторонний Ким Тэхён. Вот так просто заметил под облавой друзей и собственных увлечений. Гитара?  Давайте! Пение? Попробуем! Рисование? Почему бы и нет? Баскетбол? О, прикольно! Коллекционирование? Да, мне нравятся альбомы многих исполнителей! В итоге никогда и нигде долго не задерживался, зато ухватился за Чонгука, потому что у того, видите ли, внешность настоящего зайца, а ещё тетрадка с наклейкой сериала «Американская история ужасов», который Тэхён до блеска пересмотрел и даже реплики в некоторых сценах наизусть знает. Так и завязалась их будущая история любви. Сначала обсуждали данный сериал, потом вместе пересмотрели его дома у Кима, потому что родители Чонгука всегда были против гостей, так как мама сильно болеет, а папа впахивает за троих. Ну а далее, конечно же, первые взгляды, касания, неловкие намёки, лёгкие ухаживания, страх быть отвергнутым, засунув далеко и надолго настоящее признание вслух. Чонгук тогда впервые увидел Тэхёна застенчивым, плюшево милым, боязливым. Но привыкли друг к другу. Привязались. Склеились и сильно-сильно примагнитились. Именно этот Тэхён на предпоследнем году школы превратил тихушника Чонгука в настоящего зубоскалящего зайца, который, наконец, научился отстаивать своё мнение, свои права и свои взгляды. Который научился видеть в жизни красоту, а не уродство.  Который понял, что полюбить можно безусловно. Он стал второй версией Тэхёна, только более спокойной и постоянной. Взял от него привычки речи, движения, вкусы. Перебирал хобби, отыскав в итоге для себя набивание татуировок. Он собирается развиваться в этом направлении, в то время как неугомонный Ким всё ещё в поисках. Они учатся в разных университетах. Поначалу было нервно и тяжело, но со временем доверие росло, и углы сглаживались. Четыре месяца назад вообще съехались. Родители помогли, конечно. Всё хорошо, кроме этой тупой задачи по физике. Чонгук включает телефон, стоящий на беззвучном режиме, зная, что Тэхён настрочил уже кучу сообщений, рассказывая, как там дела у него и у всех остальных, снимая видео и делая фоточки. Чон обычно не читает это, предпочитая устраивать разбор полётов на следующий день. Он знает, что Ким лично любит всё пересказывать и описывать: что же было за кадром той или иной фотографии. Он внимательно не вчитывается, но всё равно проверяет диалог. Мало ли, Тэхён что-то спросил или о чём-то попросил? Ничего такого в итоге не обнаруживается, и Чонгук уже снова хочет сесть за задачу более настроенным, перед этим сходив на кухню и взяв мороженое, но не успевает встать из-за стола, как слышит пугающе громкий звук в коридоре. Парень аж вздрагивает и непроизвольно распахивает глаза от испуга, как самый настоящий заяц, мерцая чёрными большими бусинками под искусственным светом лампы. Быстро надевает очки и вскакивает с места, достигая коридора за считанные секунды, включая свет. Это вообще что?… Чонгук замирает, как испуганная лань, вопросительно и удивлённо таращась на своего Тэхёна, рассевшегося в узком коридоре и раскинувшего длинные ноги в бордовых штанах в проходе. Виновник неожиданного грохота облокачивается спиной о холодную металлическую дверь, а сам улыбается так ярко-ярко, что Чон невольно и сам улыбнуться хочет, но есть одна огромнейшая проблема. Гигантская просто. Она заставляет парня нахмуриться в подозрении и на пару секунд придушить своего ревностного зверя, потому что Тэхён на пороге их квартиры сидит топлес. В одних бордовых штанах и кедах, где-то оставив лёгкий тёмно-зелёный свитшот, в котором до этого ушёл на вечеринку, сменив его на… крылья? Бордовые крылышки с чёрным пухом снизу. Они резинками держатся на голых плечах, и Чонгук готов упасть в обморок, потому что, во-первых, где, чёрт возьми, твоя одежда, а во-вторых… почему это так эротично?! Пьяненький ангел неудачно приземлился в коридоре маленькой квартиры. Как романтично. — Ты с этого ракурса тако-ой большой зайчище, — улыбается Тэхён, склонив голову к плечу. — Ангелок к твоим услугам, — отсалютывает, превращаясь в слегка извращённую версию обольстителя, которой мало кто может противостоять, тем более, если Ким под действием алкоголя. По голосу понятно, что парень не в стельку, но почему-то ему было очень необходимо прилечь прямо здесь. — Вообще не весело, — фыркает, сложив руки на груди, сверля непоколебимым взглядом новоиспечённого ангела. — Где свитшот оставил? — Я без понятия, но… — кряхтит, поднимаясь с пола, слегка отшатнувшись к стене. Золотые цепочки на его шее свисают, а потом вновь целуют песочную кожу, когда парень выпрямляется. Видно невооружённым глазом, что пьян был сильнее и сейчас уже отходит. — Принесёшь водички, холодной? — продолжает улыбаться, встав ровно. Тёмно-каштановые волосы беспорядком обрамляют лицо, немного скрывая помутневший взгляд. — Тэхён, не смешно, — надевает бронежилет, дабы не упасть под выстрелами Тэхёновых побуждений. Любое его слово и действие может растопить Чона, как липкую сахарную вату, а этого допустить нельзя. Не сейчас, по крайней мере. — Где одежда? Ты когда её снял? — Кроля-я, — ребячится, растягивая последнюю гласную, подходя ещё ближе, — я нахуй никому не сдался, поверь. Мы с пацанами пацанский фотосет устроили, — и начинает хлопать себя по карманам штанов, выуживая из левого телефон. — Смотри, забыл тебе отправить. Чонгук с прищуром разглядывает фотографию, на которой Ким и пятеро парней, стоящих в ряд, обнимающих друг друга за плечи. Все топлес. На ком-то заячьи ушки и белый воротничок, у кого-то прозрачная накидка с красными вшитыми поцелуями, у третьего ошейник с шипами, от которого идёт латексный поводок, у самого крайнего на голое тело надета портупея с тремя ремешками на солнечном сплетении, а пятый вырядился в горничную, сияя белыми зубами в темноте комнаты, подсвеченной фиолетовой светодиодной лентой. Чонгук чуть не поперхнулся, увидев эту фотографию, а Тэхён стоит такой взбудораженный, ждёт вердикт и слов на их пацанскую фотосессию. — Вы в секс-шопе были или как? — изумлёнными глазами смотрит на парня, который мерцает довольными эмоциями и пьяной, немного оскалившейся улыбкой. — Это девчонок.  Похоже, данная вечеринка Тэхёну жуть как понравилась. Он такой удовлетворённый, такой счастливый и будто свободный от всего мира, что Чонгук просто не имеет право сейчас ворчать и бурчать, ведь, опять же, дело в доверии. А он доверяет, ведь Ким опять говорит: — Я как только увидел эти крылья, то сразу подумал: я буду личным ангелом-хранителем моего зайца! Всем говорил об этом, представляешь?! Боже, какой же он счастливый! У Чонгука сердце на части рвётся, и дыхательные пути перекрываются этой любовью. Перекрываются духами Тэхёна, которые до сих пор не выветрились, впитавшись в смуглую кожу. В неё вшит природный запах, немного пота и Чонгук. Чонгук вшит туда, потому что позволили и разрешили. У них ведь один гель для душа, одна кровать и одни крепкие объятия, где мешаются их ароматы тел. — Что ещё говорил? — приподнимает уголок губ. Игриво совсем. Тэхён ловит эту нотку. Она шебутная, озорная и искрящаяся. Она влюблёнными крылышками доброй издёвки трепещет. — Что я исполню любое его желание. Что уже привязал его к себе, и когда мы умрём, он вечно будет со мной. Прям так и говорил. Я ведь ангел-хранитель. — Но крылья то не белые, значит, ты не чистый. — Это потому, что я выпил, — хлопает глазами и подходит ещё ближе, легонько боднув в лоб Чонгука, шкодливо просунув руки под его широкую белую футболку, пальцами щекоча совсем слегка загорелую кожу, перебирая рёбра, как струны гитары, на которой когда-то играл. Чон кладёт одну ладонь на чужое широкое плечо, а вторую заводит ему за спину, гладя искусственные бордовые перья, пропуская их сквозь пальцы. Они отливают фиолетовым и синим, выглядя до жути реальными. Тэхён же начинает медленно обжигать тонкую шею лёгкими поцелуями, прижимая Чона ближе, будто бы разбить боится. — Девочки видели тебя так? — Девочки сказали, — тихо басит, понизив голос, — что ангел-хранитель из меня никудышный. Ясно, пытается выбить из головы Чонгука ревностные мысли. — А ещё сказали, что моему зайцу не повезло. — Это почему ещё? — невольно закрывает глаза, слегка склонив голову, дабы дать Тэхёну больше места для ласк. Он весь мурашками обсыпан от чужих длинных пальцев, гладящих его тело. — Потому что на голову моего зайца упал грешный ангел. Чонгук прыскает и слегка отталкивает Кима, заглядывая в его игривые карие глаза, покрытые крапинками плавленого золота. Затем смотрит за спину — на гранатовые крылышки. Кажется, словно они вот-вот готовы встрепенуться. — Это они так отвести тебя от меня хотят. — В глаза не смотрит. Сам знает, что вывод странный, поэтому всё мечется по пёрышкам, красиво переливающимся на свету. А вот Тэхён глядит на Чонгука. Глядит так, как и положено — осуждающе. В хорошем смысле. Осуждает не самого Чона, а его слова, на которые Ким словил жуткое удивление и непонимание. Да, он знает, каков его кроль. Отлично знает, хоть тот пытается это скрыть, штопая дырки, из которых выливаются отголоски его мрачной стороны. Судорожно рот лишний раз зашивает и заплатками покрывается, через силу удерживая собственничество и ревность. Он ведь до сих пор не может поверить, что его выбрали. Выбрали в пару, выбрали как любовь и вторую половинку для сердца. Выбрали осознанно и со всеми просчётами, потому что Чонгук — это чудо. Он сам этого не понимает, а Тэхён видит. Сначала под сильнейшим потоком влюблённости, которая бывает на первых стадиях, а потом, переходя к следующим этапам, раскрывались и противоречивые стороны Чона, из которых Тэхён лишь вынес одну мысль — он в Чонгука до бесконечности Вселенной. До бесконечности всех Вселенных, раз уж на то пошло. Чонгук сам не понимает, насколько красив внешностью и разумом. Вечно зубрит? Что ж, вы видели Чонгука за рабочим местом, когда он своими зубками ручку обхватывает и щёки дует, задумавшись? В очках ходит? Один раз Тэхён случайно кончил на эти очки, потому что… ну, во-первых, нечаянно вышло, а во-вторых, он в этих очках сексуален до скрежета зубов. Немного худоват? Да Тэхён эти косточки только в путь целует и считает, оставляя на каждом по слепку зубов, потому что это и его косточки тоже. Стеснительный и неуверенный? Тэхён эти красные щёки и шею облизать каждый раз готов, а ещё готов в любой момент встать за спиной для крепкой опоры и безусловной поддержки. Чонгук просто не понимает, что его можно любить за то, что он есть. Существует. Дышит. Улыбается. Бурчит. За всё. И за вот эту ревность и собственничество. — Ты в курсе, что каждому человеку свой ангел предначертан? — спрашивает, взявшись за подбородок, повернув голову к себе, дабы смотрели в глаза через линзы очков, которые затем аккуратно снимает для дальнейшего удобства, не глядя, положив на тумбочку по левую руку. — Тебе, кроля, очень не повезло, потому что я, кажется, падший, грешный и вообще у меня крылья бордовые. — Да ну тебя, — губки дует, смеясь, легонько ударяя в плечо. — Эй, Чонгук-а, хочешь с ангелком переспать? — играет бровями и шкодливо улыбается. — Всё, что хочешь, для тебя сделаю. Весь для тебя, — мурчит, потираясь кончиками носов, медленно забираясь под резинку домашних треников, сжимая пухлые ягодицы под боксерами, дёргая на себя. — Ангелы так не делают, — продолжает хихикать, обнимая за шею, а потом вновь тянет руки к крылышкам за спиной. — А ещё от них не несёт алкоголем, — морщит нос слегка, а потом кусает губу, когда Тэхён начинает гладить его ягодицы, переменчиво сминая в своих больших ладонях, и они в них — как мягкий пластилин. Приходится слегка встать на носочки, а затем зарыться в волосы за ухом, мурлыкая там, прикрыв глаза, пока собственная рука играется с прядями на затылке, а вторая всё ещё трогает перья, от которых просто невозможно оторваться. Тэхён вроде и шутил, что ангел, но по итогу так и есть. Рассеял туман, успокоил море и очистил болото грязи, что вечно у Чонгука в голове. А ещё как же он касается, господи…  Медленно отсеиваются противные мысли, и только сейчас Чон осознаёт в полной мере, насколько горячо выглядит Тэхён. Как эти бордовые крылья каким-то волшебным образом подчёркивают его подкачанную грудь, великолепно крепкие плечи. Золотые цепочки на шее безупречно сочетаются с цветом перьев и этот чёрный пух снизу добавляет приправу эротичности, возбуждённого предвкушения. Бордовые штаны будто бы знали, что сегодня хозяин отыщет эти крылышки, дабы подчеркнуть их ещё больше, и сейчас Тэхён похож на большого Купидона разврата и похоти, который готов поглотить Чонгука, вонзив свои острые, но смазанные любовью стрелы прямо в молочную кожу, оставив следы в виде слепков зубов. Этим новоиспечённый Купидон и занимается. Прикусывает изгиб шеи, а потом вкусно зализывает, уже забираясь под боксеры, слегка прохладными ладонями касаясь горячей кожи ягодиц, и у Чонгука непроизвольно бегут мурашки от копчика до лопаток, заставляя выгнуться от небольшой разницы в температуре. Пах к паху прилегает плотно. Чон кусает за мочку уха и поворачивает голову, мажа носом по чужой щеке, тем самым прося повернуться и поцеловать. Нуждается в этом как никогда, наперёд зная, что не понравится привкус алкоголя, зато понравится Тэхён. Его горячий и влажный язык, его ровные зубы, которые сейчас очерчивает Чонгук, лаская ладонями жилистую шею, слегка царапая короткими ноготками, медленно возбуждаясь от звуков их близости и от рук Кима, который от ягодиц плавными движениями достиг бёдер, сжав их пару раз, потому что обожает мягкие места своего кроля, а затем перешёл к тазобедренным косточкам, уже представляя, как со вкусом облизывает их, оставляя засосы, потому что это его любимое место для засосов. Оно красивое. Великолепное. И мягкий изгиб от этой косточки к бедру такой сладкий и привлекательный, что когда Чонгук сидит за столом или на диване, Тэхён обожает мять это место, утопая в упругости. Ким приторно сладко облизывает нижнюю губу Чона, легонько укусив пару раз, а затем целует в уголок губ, вновь утопая в медовом поцелуе, играясь языком в чужой полости рта, присасываясь к верхней губе, пока Чонгук будто бы поглощает карамель с нижней, мыча, когда проворные руки Тэхёна находят полувставший член, пальцами от основания лаская до головки. Немного пьяное состояние дурманится ещё сильнее, потому что Чонгук в его руках такой тёплый, мягонький и вкусно пахнущий их общим гелем для душа и своим шампунем, что у Тэхёна сейчас затрепещут ненастоящие крылья на спине. Он отстраняется, чтобы оставить влажный след губ на кончике носа, а затем ладонью заправить выбившиеся угольные пряди назад, говоря: — Заяц не хочет запрыгнуть в кроватку? — нежно улыбается. А Чонгук уже румяный весь, разгорячённый, от слюней на красных губах пылающий. Тоже уже как будто пьяный, ведь кукольные глаза мерцают вспышками образа Кима в его зрачках. — Мне нужно доделать домашку, чтобы завтра весь день провести с тобой, — мямлит неуверенно, словно за эти слова Тэхён отругает его. — Я никуда не упорхаю, — подмигивает, быстро чмокнув в щёчку. — Разве тебе не хочется трахнуться с настоящим грешным ангелом? — Ты отвратителен, — смеётся Чонгук, взяв Тэхёна за руку, уходя в их спальню. Немного пошатывается за спиной, но его крепко держат, вечно оглядываясь. Заправленная мягким бежевым пледом кровать уже замёрзла без них. Но покорно ждала всё это время и сейчас с жаждой принимает хозяев. Ким присаживается на край, а Чон на его поджарые бёдра, тут же окольцовывая шею, сцепляя руки в замок, пока Тэхён придерживает за поясницу, отцапав для себя момент, чтобы привычно сжать Чонгука. Комната подсвечивается тусклой светодиодной лентой холодного света, что немного утемняет бордовые крылья и такого же цвета штаны Кима. А ещё его тёмно-каштановые волосы превращаются почти в чёрные, добавляя к облику парня ещё большей привлекательности и сексуальности. Возбуждения состыковываются друг с другом. У каждого желанно стоит от сочного предвкушения секса, хотя был он у них только вчера утром, учитывая, что уже наступили новые сутки, но эти крылышки… Господи, дайте Чонгуку вина и посадите на стул, чтобы он смотрел, мазал, облизывал и до мельчайших деталей разглядывал такого Тэхёна. Он и сейчас не может оторваться от этого приятного аксессуара, поэтому немного отстраняется от парня, недолго смотрит на него, а затем привстаёт на коленях и кусает за уголок крыла, немного навалившись на Тэхёна, крепко хватаясь за голые плечи. — Блин, Чонгу, — раскрытыми ладонями шлёпает по мягким булочкам, чтобы потом аппетитно смять их, — ну сладкий такой. Чонгук дёргается от шлепка, выпуская прикушенную часть крыла изо рта, чтобы носом зарыться в пёрышки, немного пощекотав себя, а затем вновь присаживается на бёдра, ладонями от шеи начиная вести по подтянутой груди до самой резинки штанов, наблюдая за своими же движениями, ощущая, как под пальцами дышат и сердце немного ускоренно бьётся, отдавая вибрациями от импульсов в мозг, разогревая и плавя его. Заводит руки за чужую поясницу и тянется за поцелуем, начиная медленно раскачиваться на крепких бёдрах, имитирую плавные, сексуальные и медленные толчки. Скребёт кожу ноготками, слизывая сахар с губ Тэхёна, а потом находит тот самый пух на крылышках, аккуратно касаясь его, чувствуя мягкость и лёгкость. Оба в тонких штанах, поэтому ощущения ярче. Они искрятся ещё больше накатывающим возбуждением. Ким гладит худые бока, отвечая со всей страстью на мокрый поцелуй, пока холодный свет комнаты облизывает разгоряченные тела, пытаясь пробраться под пряди волос и изгибы. — Чего хочется моему красивому? — мурчит Тэхён, потираясь носом о подбородок, в блаженстве прикрыв глаза. — Ну Тэхё-ён, — растягивает гласные, шутливо хныча, полностью зарываясь двумя ладонями в игривый каштан, путая в нём пальцы. — Хватит быть таким услужливым. — Не нравится? — улыбается, улыбается, улыбается. Всё никак не прекратит любоваться и гладить спину, будто большому котику. — Ты пьяный, — утыкается носом в висок и бурчит, дуя губы. В руках Тэхёна он превращается в расплавленный зефир. В просящего щеночка, который мокрым носом умоляет о ласках. С Кимом по-другому не получается. Он источает аромат домашнего уюта, мягких объятий, бархатистых поцелуев, чутких прикосновений и любовных слов. Он воплощение большого плюшевого медведя. Ласковый. Шелковистый. Родной. — Только чуть-чуть, — облизывает губы и неожиданно подхватывает Чонгука за ягодицы, чтобы уложить на кровать, а затем нависнуть сверху. — Работа ангела нынче тяжёлая, знаешь ли. — Не придуривайся, — хихикает, жамкая напряжённые плечи рук, которыми Ким держит себя на весу, расставив по обе стороны от головы парня. — Чёрт, эти крылья такие заманчивые, серьёзно.  — И в какую позу мне встать, чтобы ты кончил? — играет бровями, быстро чмокнув в расслабленные губы Чона. — Говоришь, что весь к моим услугам? — просыпается лёгкий оскал, который Тэхён тоже подхватывает. — Тогда купидонский минет обеспечьте, пожалуйста. Сколько в вонах выйдет? — Это тебе выйдет в сырники со сгущёнкой с утра. — Да без вопросов. — Супер, — вновь чмокает, но уже в лоб, а затем сползает вниз, удобно устраиваясь между разведённых ног, скрытых трениками. Замирает, что-то анализирует, рассматривая чужую одежду, а затем поднимает голову, вплетаясь в общий взгляд с Чонгуком, как-то слишком серьёзно говоря: — Сними всё. — А так не катит? — получилось не запнуться, но этот Тэхён между его ног… Смотрит снизу вверх, находясь лицом, на щеках которого посыпано розовой пудрой, прямо около паха. Держит за бёдра, чтобы в случае чего не сводили их, и крыльями своими гранатовыми красуется. Мокрые, слегка опухшие пламенные губы приоткрыты, призывно готовые на всё. Тэхён склоняется к члену под слоями одежды и целует через неё, ухмыляясь: — Не катит. Самому жарко станет. Ныть потом ещё будешь, — и целует, целует, очерчивая контур возбуждения. — Оторву тебе крылья, — бубнит, но покорно поднимается, чтобы снять футболку, в то время как Ким помогает стянуть треники и боксеры, тем самым организовывая себе наивкуснейший десерт не только на вкус, но и на вид. Эти рёбра, ключицы, тазовые косточки, внутренняя сторона бёдра, коленки — всё это доведёт Тэхёна до оргазма без рук, потому что Чонгук под ним картинный и в своих особенностях шикарный. Выкроен прямо для рук Кима, его глаз, губ, языка и, конечно же, члена, который уже зудит в штанах, но держится в покорном ожидании. Прикидывает, что долгая подготовка ни к чему, ведь крайний секс у них был не так давно, и это жуть как раззадоривает, но сейчас Тэхён планирует выжать из Чонгука все соки, заставив кончить разными способами. Ведь такой повод!  Он крылышки нацепил для кроля. Для кроля, которому, кажется, до ужаса нравится. Постоянно смотрит на них, трогает. Да и член твёрдо так стоит. Дёргается иногда, когда Чон более внимательно разглядывает Кима между своих ног, что-то представляя в своей милой головушке, кидая взгляд на винный аксессуар за спиной, будто бы только и ждёт, чтобы он ожил. К сожалению, это желание парень не сможет исполнить. — Приятного мне аппетита, — улыбается, шире раскрывая рот, собираясь заглотнуть до самых краёв сразу же. — Фу, ну ты и извр…ах… — не успевает закончить, невольно застонав, ощутив влажную и горячую полость рта на своём возбуждении, давно ждущего внимания.  Опрокидывает голову на подушки, закусив губу, довольно улыбнувшись, чувствуя, как Тэхён выводит языком восьмёрки на головке, иногда лаская уретру, а затем опускается ниже, принимая в себя почти весь размер, расслабляя гланды для исключения рвотного позыва. Крепко-крепко держит бёдра, вонзая в них ногти, старательно вылизывая, облизывая и смакуя, издавая до ужаса пошлые звуки, от которых у Чонгука голова кругом идёт и жар приливает к и так маковым щекам.  Он поднимает голову, чтобы взглянуть на совершенное зрелище снизу, и тут же то ли жалеет, то ли задыхается, ощущая, как внутри живота начинает что-то крутиться, сжиматься, вертеться, резаться, потому что между его разведённых коленок роскошный Ким Тэхён, за чьей пунцовой щекой греется головка Чонгукова члена. Она приятно проходится по этой гладкой части, а затем парень отпускается на всю длину, начиная работать ртом активнее, двигая головой, иногда исподлобья немного нагло заглядывая на заламывающиеся брови Чона и его приоткрытые покусанные губы, из которых выходят рваные выдохи удовольствия и тихие постанывания, когда Ким уделяет большее внимание темпу, иногда переключаясь на головку, где приятнее всего. Тэхён активно двигает головой, и багряные крылья за его спиной тоже приходят в движение, будто бы по-настоящему порхают. Чонгук в экстазе цепляется за простынь и кусает запястье, мыча от наслаждения, не смея даже моргать, жадно вгрызаясь взглядом в этот образ. В написанную маслом картину перед ним. Ощущение, что самый обычный минет стал в разы первокласснее, в разы ошеломительнее только потому, что его Тэхён выглядит так.  Ким касается выбритого лобка носом, специально сжимая горло, ненадолго замирая так, очерчивая вздувшиеся венки языком, и Чонгук не может не закатить глаза, слегка дёрнувшись телом от всего пожара, что кипит в нём, плавя внутренности. — Уф, блять… — на низком выдохе стонет, вплетая дрожащие пальцы в волосы своего падшего ангела. До чего же горяч. Тэхён от моментами подрагивающих бёдер плавно движется раскрытыми ладонями к впалому животу, цепляя большим пальцем пирсинг на пупке, из-под дрожащих ресниц наблюдая, как Чонгук в нирване дышит быстро-быстро, как губы пересохшие облизывает, тоже не сводя глаз, меча ими по всему Киму. Парень чувствует, как вместе с ним движутся крылья, и отлично понимает, почему Чон так часто поглядывает в ту сторону. Он на его месте тоже туда бы часто смотрел, сопоставляя этот аксессуар с самим Чонгуком, превращая их обыденный секс в недо-ролевую игру, что до данного момента они никогда не практиковали. Медленно выпускает член изо рта, начиная обсасывать головку и помогать себе рукой, надрачивая у основания. Играется с уретрой, чувствуя удовольствие Чонгука через его пальцы, что сжимают каштановые волосы. Он ощущает, как через эти касания передаются все чужие скручивающиеся ощущения в животе и жар, что бесконтрольно ударяет по щекам и ушам. Член влажный, блестящий от слюней. Налившийся от прильнувшей крови возбуждения. Чон на подушке мечется, слегка подаваясь бёдрами наверх, не в силах контролировать острое желание трахнуть Тэхёна в рот и наблюдать за тем, как его лицо приобретает краску крыльев за спиной. Ким выпускает член из горячего рта, начиная целовать внутреннюю часть бедра и облизывать её, руками гладя внешнюю сторону. Затем переходит к лёгким укусам и зализываниям, поднимаясь то выше — до самого сгиба колена, то ниже — к ягодицам. — П-подожди, — Чонгук немного удивляется, когда произносит слово вслух, ведь голос неприятно охрип, и он почему-то запнулся, теряясь в пространстве. — Подожди, точнее, — исправляет себя, а Тэхён на это только тихо прыскает, отстраняясь, напоследок оставив влажный поцелуй на бедре. Поправляет лямки крыльев, оглянувшись на них, пока Чон достаёт смазку и презерватив, кидая около подушки. — Сегодня один раз, — выдавливает строго, но когда поворачивается к Тэхёну, невольно вновь хочет запнуться. Свои бордовые штаны с боксерами стянул и сейчас стоит на коленях полностью голый. Холодные светодиоды облизывают и ласкают песочную кожу. Грудь и пресс, слегка блестящие от пота, переливаются водной гладью с отражением космических звёзд. Такой розовощёкий, соблазнительный и неземной, что уровень возбуждения переваливает за красную отметку. — Выбери такую позу, чтобы я видел эти крылья, — как заворожённый двигает губами. — Да ты без ума! — ошеломлённо говорит Тэхён с ноткой доброй смешинки на кончике языка. — Кроля, сегодня трахну красиво, прости, — и хватается за щиколотки, чтобы дёрнуть на себя, а затем ухватиться за бёдра, крепко сжимая их, утопая пальцами в мягкости, оставляя бледные красные следы на светлой коже. — Я могу попросить? — Сегодня ты к моим услугам, если забыл, — хмыкает, двигая к Киму смазку и презерватив, шире расставляя ноги. — В мои услуги входят заманчивые предложения, — подмигивает, щёлкая крышечкой лубриканта в тишине комнаты, протягивая ладонь, чтобы Чонгук вложил в неё свою, немного нахмурив брови в непонимании. — Ты же хотел видеть мои крылья. Я сегодня всё для тебя делаю. Давай, тебе понравится. Чон подчиняется, и на его пальцы выливают густую и липкую прозрачную жидкость, которая тут же забирается в изгибы, намереваясь стечь на серый махровый плед. Парень начинает двигать пальцами, чтобы она не стекла, подхватывая большим, пока Тэхён выдавливает на свою ладонь. — И чего делаем? — интересуется Чонгук, разогревая смазку. — Дрочим, — просто отвечает с довольной улыбкой, расставляя колени, сидя при этом на пятках, немного отодвигаясь от раздвинутых ног Чона, чтобы быть на расстоянии и видеть всю картину, расстелившуюся перед ним. — Тебе в любом случае не помешает растяжка, а мне немного на тебя передёрнуть. — Господи, какой же ты извращенец, — хихикает, подтягиваясь наверх, чтобы облокотиться затылком о спинку кровати, для себя открывая ещё круче вид, чем у Тэхёна, хотя тот бы с ним поспорил. — Нет, ты просто очень красивый, — лениво приговаривает, касаясь смазанной ладонью члена, немного вздрогнув от ощущений. Смазка прохладная, а просящий член давно хотел хоть каких-то манипуляций с ним. Он размазывает жидкость по возбуждению, из-под ресниц смотря на то, как Чонгук заводит руку между ног, начиная средним пальцем трогать колечко мышц, а затем медленно погружать в себя его на рваном выдохе. Они смотрят друг на друга. Иногда сталкиваются взглядами, но в основном всё внимание на движениях, теле, реакциях. — Только ты так считаешь, — тихо говорит Чон, полностью погрузив средний палец в себя, медленно растягивая. Сразу могли бы войти два, и это парень понимает только сейчас, поэтому добавляет к первому указательный. Осторожно, лениво. — Вовсе нет. Так многие считают, ты просто не замечаешь их взглядов и обсуждений, — говорит так, словно размазывает буквы по Чонгукову телу, оставляя медовый аромат. Сладкий, приторный, любовный. От этих слов Чон не может тихо не заскулить, раздвигая пальцы на манер ножниц, наблюдая за тем, как его парень неспешно надрачивает себе, облокотившись на руку позади себя, слегка опрокинув корпус назад, из-за чего его пресс и грудь выглядят более явственно, вкуснее. Тёмная чёлка спадает на глаза, превращая Тэхёна в необозримо опасную куклу. Ангел похоти развращает и любит словами, действиями. Опасный напиток, прожигающий желудок Чонгука до тла. Ощущение, будто бы там руки чьи-то бродят, сжимают органы, нервные окончания, дыхательные пути. Он сводит колени и слегка сгибается, проталкивая пальцы ещё глубже, зажмурив глаза и застонав, найдя простату. Показалось, что кончит сейчас, но парень вновь принимает прежнее положение, расставив ноги, увидев на любимом лице донельзя довольную улыбку. Чужая рука начала дрочить активнее, из-за чего бордовые крылья приходят в движение. — Ангельскую речь не хочешь послушать? — слышно, что дышать начинает тяжелее. Бас выдаёт немного понизившийся голос, у которого нотки рябью покрываются. — Хочу, чтобы ты помолчал, — тоже задыхается, ощущая приближающийся конец. — Не ври. Кончишь от пальцев или от моих слов и пальцев? Ты ведь любишь, когда я говорю. — Наглый, заигрывающий, довольный. Весь Тэхён сейчас в этом. Облит удовольствием, любовью, ощущением власти. Его голос. Господи. Его голос. Какой же он… Он замолчал. Только хлюпающие звуки, громкое дыхание на двоих и плед под потными телами. Чонгук начинает трахать себя пальцами активнее, добавляя третий, не выдержав: — Говори… — тяжело дышит, — давай, говори… — и смотрит в глаза своими пьяными от секса, пока ворох чёрных волос путается меж ресниц. Тэхён победно улыбается. Оскаливается опасно. Выиграл лишь одним своим выжидающим молчанием, зная, что Чонгук и вправду любит, когда он болтает. Он знает, что Чонгуку нравится его голос в любых его формах. Он знает, что Чонгуку нравится, когда Тэхён говорит не какие-нибудь развратные вещи, а что-нибудь такое, после чего он будет чувствовать себя любимее, увереннее в том, что делает.  И, как кажется, за два года эта закомплексованность и нерешимость в отношениях с таким человеком, как Тэхён, должны были в пепел растереться, но это не так. Чон всю жизнь жил без внимания родителей, без их слов, которые так важны каждому ребёнку, а потом и подростку. Слова любви. Слова поддержки. Слова гордости. Слова ободрения.  Всего было по минимуму. За два года Тэхён не в силах наверстать упущенное, но у него всё впереди. Он не собирается останавливаться. Парень ведь сегодня ангел, а ангелы любят своих людей, за которыми присматривают. Которых любят особенной любовью. Ким и сам сейчас возбуждён так, что голова кипит и в груди бурлит, но это никогда не останавливало его говорить: — Знаешь, как я представляю наши отношения? — риторический вопрос. На нём Чонгук шире расставляет ноги, немного сбавляя темп рукой, а второй желает прикоснуться к члену, но не делает этого, сжав своё бедро. — У нас есть сердце, которое мы разделили на две части, — гладит большим пальцем головку, собирая пальцами плед за спиной, — одну я отдал тебе, а другую оставил себе. Ты сделал точно также. Знаешь, зачем первая частичка? Чтобы потом было что чувствовать, когда мы нечаянно или намеренно потеряем вторую часть. Но об этом даже заботиться не придётся, да? Я твою половинку сердца, Чонгук, очень-очень бережно храню. Она у тебя прекрасная. Возбуждены до предела. Кажется, что невозможно слушать подобные речи, но Чонгук всегда к такому внимателен. И если Тэхёна это слегка отвлекает от самого процесса, то Чону это доставляет ещё большее удовольствие. Это видно сразу. Начинает свободной рукой ласкать соски, ощущая себя более раскрепощённым, а второй растягивать себя для Кима активнее. А ещё в таком состоянии он умудряется улавливать суть: — Бред несёшь. Как после ангельского пришествия я могу полюбить кого-то ещё? — вроде и шутит, но не улыбается, а прикусывает губу и закатывает глаза, когда вновь касается простаты. Коленки немного трястись начинают. Он вновь облизывает ресницами Тэхёна, который видит, в каком направлении следует чужой взгляд: от колен, врезавшихся в плед, к бёдрам, к руке на члене, животу, груди, ключицам и плечам, а потом выше — лицо с красными щеками, влажными губами, и заканчивает тем, что вновь глядит на крылья, дёргающиеся от каждого движения Кима. Видно, как потрогать хочет. — О, так тебе нравится эта игра с ангелом. Тогда давай поиграем. Чонгук и не заметил, как Тэхён уже раскатал презерватив по члену. Он двигается ближе и вновь хватает за щиколотки, притягивая к себе. Пальцы в миг исчезают из прохода и перекочёвывают хваткой на чужое запястье руки, что держит за бедро. Снизу чувствует пристраивающуюся головку, а затем: — Играем так: я знаю, что ты не любишь говорить во время секса, поэтому покажи мне себя полностью. Делай, что тебе хочется. Если просто хочется мне отдаться — отдавайся. Если хочешь что-то со мной сделать — сделай. В любом случае, в моей второй игре я в победителях, — улыбается довольно. — Это в какой ещё? — От первых слов Кима Чонгук чуть не задохнулся, полной грудью набрав воздух, чтобы дослушать и не укусить Тэхёна, потому что как он может говорить такие потрясающие вещи? — Как оказалось, — понял по себе, — ангелы моногамны, поэтому я дольше сохраню вторую частичку твоего сердца. Навсегда сохраню. — Вооб… — А ещё, — перебивает, предупреждающе сжав бедро, — акция с крыльями только на одну ночь. Не забывай. — Да как ты смеешь! — с наигранным наездом удивляется Чонгук и притягивает за руку к себе. Тэхён успевает опереться на локти с двух сторон от головы, оказавшись носом к носу. — Ты ещё не архангел, так что не дорос до победы в этой игре, понял? Моногамные люди опаснее, уж поверь, — ухмыляется и кусает за щёку, из-за чего Тэхён тихо ойкает и прыскает после.  — Ну ты и сладенький, — и вместе с приторным комплементом вгоняет в Чонгука член до самых краёв, ловя стон приоткрытыми губами, которые едва касаются Чоновых. — Вот видишь, какой ты молодец. Отлично растянул себя, — начинает с неторопливого темпа, всё также упираясь на согнутые локти, пока одна из ладоней не зарывается в пряди около уха. — Смелее, говори о том, чего хочешь. Делай, что хочешь. Чонгук ощущает, как член Тэхёна щиплюще растягивает его, потираясь о стенки нутра, доставляя неимоверное удовольствие. Он прерывисто дышит, опаляя жаром чужое ухо, медленно теряясь во всём и сразу, отдаваясь в руки Кима. Даже думать не надо, чего хочет. Чонгук тут же обнимает одной рукой за плечи, а второй всё же касается крыльев, как и хотел. Его всего распирало от этого желания, пока он смотрел на Тэхёна на расстоянии.  Пёрышки такие бархатные, щекочущие, приятные-приятные. И Ким приятно двигается. Аккуратно, медленно наращивая темп, забираясь носом в волосы у виска, раскачиваясь бёдрами, как на волнах. Это даёт Чону возможность притянуть к себе одно крыло и огладить им свои черты лица, скрестив щиколотки на чужой пояснице.  Как и хотел. Ему же разрешили поступать так, как он хочет. Так бы, если честно, он во время секса вряд ли бы прикоснулся к ним, думая, что это может как-то сбивать. Тэхён может подумать, что Чон больше обращает внимания на крылья, чем на него. — Скажи… — толчки выбивают из Чонгука воздух, — что-нибудь хорошее… — Ты вкусно пахнешь, — шепчет Ким, ведя кончиком носа по волосам. — А ещё у тебя очень милые щёчки. Я хочу тебя всего исцеловать, кроль. Тэхён ускоряется, значит, давно уже был на исходе, поэтому Чонгук крепче хватается за крыло, а второй рукой сжимает волосы на затылке, прикрыв глаза, постанывая парню прямо на ухо, ощущая, как чужой язык щекочет изгиб шеи, сменяясь то губами, то зубами. — Покусай, — просит, попеременно меняя буквы на стоны. Приходится замедлиться ради этой просьбы. Тэхён начинает толкаться плавно, но более глубоко, кусая плечо, оставив там лёгкий засос. Затем под ключицей делает два слепка и перебирается к шее, под кадыком кольнув зубами. Напоследок цепляется за линию челюсти, чтобы потом нежно поцеловать, и вновь ускоряется, ведь слишком давно возбуждены. — Ещё быстрее… — на выдохе. Слушаются. Отстраняются, оказываясь носом к носу, ускоряясь. Смазка на коже обоих склеивается, липнет, издаёт пошлые звуки соприкасающихся тел.  — Кроля, ты посмотри на себя, — тяжело дышит, хрипя басом. — Красивый-красивый такой. Ну ты взгляни просто. Видел бы ты себя моими глазами, Чонгук… упал бы в обморок. — Блять, — закатывает глаза, изгибаясь в пояснице, помогая насаживаться, кайфуя от всего Тэхёна сразу. От всего, что он делает и говорит. Ощущает себя тем самым красивым-красивым. Ощущает себя сексуальным, привлекательным, нужным. Тэхён выравнивается, намертво вгрызаясь пальцами в свой любимый сгиб около тазовой косточки, и натягивает Чонгука на себя. Грубовато, быстро, остервенело, невольно начиная низко стонать от горячего нутра, радушно принимающего его, словно только этого сейчас и хотят, не желая ничего остального. Гранатовые крылья за спиной трепещут, и Чон не может оторвать глаз от лица Тэхёна, у которого позади эти крылышки будто в настоящие превращаются. Он теряет рассудок, теряет реальность, не в силах ухватиться за неё пальцами, что сейчас сминают плед, скомкавшийся под ним. Пошлые шлепки влажных тел дурманят, напоминают, что на кровати, под Тэхёном, над Чонгуком, вместе, рядом, необычно красивые, повседневно любимые, изредка теряющие рассудок под толстым слоем феромонного возбуждения. А потом судорожная дрожь и белёсая сперма на собственном животе, когда Чон с прекрасным голосистым стоном кончает, в тумане потянув Тэхёна на себя, что толкается бёдрами, продлевая оргазм парня, пряча в ресницах его удовлетворённое лицо, приоткрытые губы, хмельные глаза. Заглатывает стон, набирая воздух грудью, оставляя голос Чонгука в себе, утепляя свою и его частички сердец под уютными рёбрами, а потом и сам делает грубый толчок, изливаясь в презерватив, путая пальцы в угольных волосах, заменяя стон поцелуем малиновых губ, будто бы забирая и отдавая энергию одновременно, слишком желанно пробуя то нижнюю, то верхнюю, задыхаясь от нехватки горячего кислорода вокруг них.  — Пожалуйста, второй раз, — отрываясь от Чонгука, громко шепчет, отрывисто набирая воздух, пытаясь восстановиться. — Крылья только оставь, — обнимает Тэхёна, наглаживая ладонью эти самые крылья, трогая чёрный пух снизу. Сейчас более смело. — Да хоть навсегда, — кусает в ключицу, параллельно выходя из Чона, чтобы этими самыми укусами уйти по своим любимым косточкам. От ключиц идёт к плечам, оставляя там пару лёгких слепков, а затем пускает мокрую дорожку губ по телу, уделяя внимание соскам, слабо зажимая зубами и облизывая их, пока пальцы мнут тот самый изгиб под тазовой косточкой.  Чонгук лениво зарывается в слегка влажные волосы, гладя по голове, путая пряди, медленно приходя в себя, пока Тэхён уже у рёбер кусается. Здесь щекотно, поэтому парень хихикает, немного извиваясь, дабы уйти от касаний. Кожей чувствует, как Ким улыбается, мажа улыбкой около пупка, облизнув прохладный прокол, невольно собрав сперму, тут же оставляя её на другом участке — на тазовых косточках, которые бережно целует и привычно кусает, оставляя там засосы. Как любит. Как обожает. Как хотел. Чонгук удовлетворённо мычит, тем самым подбадривая действия парня, который гладит внешнюю часть бедра, переходя поцелуями от косточек к ногам, начиная ластиться носом и щекой, оставляя короткие чмоки. Постепенно возбуждаются вновь от лёгких ласк. — Разгоночный был, — бубнит в кожу, подцепив зубами, смотря на Чона, который улыбается довольно и всё никак насмотреться не может. Ким параллельно снимает презерватив, варварски кинув на пол. — Ты на все десять звёзд справился. — Я ничего не делал. — Как это ничего? Мне давался, меня трогал, целовал, обнимал, разговаривал со мной, стонал для меня. Такое только я видеть и слышать могу, — гордо улыбается, положив щеку на согнутую коленку Чонгука, смотря так влюблённо и космически очарованно, что ударом купидонской стрелы прямо в сердце, где быстро приживается и сглаживается, навеки оставаясь там, гравируя свою собственную печать. — Я люблю тебя, — нежно-нежно улыбается, желая передать всю благодарность через уголки губ и положить вселенские звёзды к его ногам, потому что это Тэхён. Его любимый Тэхён. Такой простой, но необычайно самобытный. — А я тебя в ответ, — целует в коленку и тянется к ящику за ещё одним презервативом. — Чего хочешь? — Возбудить тебя хочу, — поднимается на локтях, а затем и вовсе двигается к Киму, сидящего на пятках, залезая на его бёдра, тем самым обнимая своими с двух сторон, согнув колени. Ещё не такие твёрдые возбуждения соприкасаются друг с другом, вызывая лёгкие мурашки от трения. Презерватив остаётся рядом, пока Чонгук обнимает за шею, а Тэхён цепко хватается за талию, ближе притягивая к себе. — Двигайся. Теперь всё сам, — кусает за подбородок, а затем затягивает в сначала медленный, ленивый поцелуй, со временем перерастающий в более напористый, громкий, желанный. Чон плавно двигает немного дрожащими бёдрами, потираясь членами, что зажаты меж их животами. Тэхён аккуратно помогает, подталкивая за ягодицы, в которых утопил свои пальцы, сжимая и разжимая их, как мягкую и податливую глину, а затем одну руку оставляет на месте, а второй еле заметными касаниями пальцев вызывает мурашки, ведя от копчика до лопаток по позвонкам, не переставая слизывать конфетный вкус с губ Чонгука, языком ластясь с чужим, играючи улыбаясь уголками губ, когда Чон одной рукой сжимает его грудь, а второй хватается за шею. Немного грубовато вонзая полумесяцы ногтей в кожу. Вау. Разошёлся. Парень отстраняется от Тэхёна, скрепляя пальцы в замок на шее, сексуально двигая бёдрами, облизывая общий вкус с губ, зрачками поглощая образ Кима, от чего Тэхён не может не застонать. Утробно. Тихо, сжимая ягодицы, сильнее припечатывая к себе, словив себя на желании взять Чонгука прямо сейчас. Смотрит снизу вверх, как очарованный, не смея моргнуть. Возбуждения накалились быстро. Сработали поцелуи, касания, взгляды. Ким берёт презерватив, в тесноте тел пытаясь натянуть его на свой член, пока неугомонный Чон начинает свой собственный рейд по медовой коже, кусая то в плечо, то в изгиб шеи, то в ключицу, в нескольких местах оставляя розовые засосы, пока Тэхён наугад натягивает резинку, смеясь от ненасытности парня. — Ну мне же неудобно. Я не вижу. — Да правильно ты всё натянул, успокойся, — цепляет зубами скулу, заводя руки назад, чтобы двумя ладонями вновь потрогать крылья. Он не может их не трогать. Это невозможно. Они очень приятные и очень красивые. Они очень подходят Тэхёну. Тэхён сказал, что можно. Можно делать всё, что хочется, поэтому Чонгук трогает крылья. Всё же хорошо? Чонгук встаёт на колени, щекой ластясь о волосы парня, тем самым говоря, чтобы Ким самостоятельно погрузил в него член. Тэхён понимает, поэтому пальцами трогает дырочку, другими отодвигая одну из ягодиц, и медленно сажая на свой член, придерживая его, аккуратно насаживая до самого конца. Чон покорно опускается, громко выдохнув, напоследок мазнув подушечками по уголкам крыльев, а затем оказывается прямо перед носом Тэхёна. — Смелее, — подбадривает, видя совсем крохотную сконфуженность. Чонгук на это нежно улыбается, раскачиваясь на члене вперёд-назад, вправо-влево. Выводит круги и восьмёрки, вызвав у Кима закономерную реакцию: тот выпускает судорожный басистый стон, хватаясь за бока, а затем, немного расслабившись, ведёт раскрытыми ладонями вверх, чуть ли не полностью обволакивая фигуру Чонгука, дойдя до самых подмышек, перебравшись к лопаткам. Каждый рассыпает на теле друг друга колкие мурашки, вызывая прерывистое дыхание. Воздух друг другу перекрывают, но перекрывают так, чтобы лишь голова от удовольствия кружилась и голос хрипел, вырываясь наружу неконтролируемыми стонами. — Не отдавай эти крылья девочкам, — говорит Чон, утыкаясь носом под мочку уха. — Фотосессию устроим. — Обойдёшься с фотосессией. — Ну-у, — по-детски хнычет. — В архив. — Запрещаю дрочить на фотки. — Ты сказал, что можно всё, — мурлыкает в мочку уха. — Чёрт, подловил, — усмехается, ластясь щекой о вороньи волосы, ловя приятные мурашки и крепкие канаты в животе из-за шепчущего Чонгука, что так по-кошачьи греется в его руках. Тэхён кладёт ладони на поясницу и слегка надавливает, чтобы Чонгук ещё больше прогнулся. Прелестно, что лишь под одним его лёгким нажимом он покорно подчиняется. — Ты ведь не против, — отстраняется, чтобы цапнуть зубами за нижнюю губу, а затем начать сначала медленно, а затем более решительно прыгать, потираясь своим членом об их животы, становясь ещё более уверенным. Они никогда не использовали позу наездника. Чонгук никогда самостоятельно не скакал на нём, а сейчас так растирает свой член об их тела, так обольстительно двигается, что Тэхён до конца не понимает, что же так подействовало. Возможно, надо было использовать любую секс-игрушку либо же любой другой аксессуар во время интима, дабы дать Чону больше пространства для его желаний, не ограничиваясь одними их телами. — Я абсолютно не против. Только за, — придерживает за талию, помогая идеально оседлать себя. — Ты меня так… — тяжелее дышать начинает, — по-особенному любишь. Меня никто так не любил. И Тэхён даже не знает, что ответить на это. Слова прозвучали так тоскливо, но в то же время окрылённо для самого Кима, что это сбивает с толку. Чонгук сейчас немного не в себе. Скачет на члене, круги задницей выводит, их бёдра от пота склеивает, что он, возможно, и не понимает, как это прозвучало. Для Тэхёна же это прозвучало как голос безграничной Вселенной. — И дальше буду тебя так любить, — нежно улыбается, слегка запрокинув голову, чтобы внимательно смотреть на то, как его Чонгук сходит с ума, прыгая на его возбуждении. Кровать прогибается, качая их двоих, но этого мало для разрядки. Чон и так устал после прошлого раза, поэтому снова начинает двигать бёдрами вперёд-назад, влево-вправо, пока его грудная клетка разрывается на части, вобрав в себя, кажется, весь кислород на них двоих. — Хочу быстрее кончить, Тэхён, — скулит. Ким кусает сосок и облизывает его, а потом вдруг оскаливается, поднимая голову, чтобы заглянуть своими хищными глазами на Чонгука, кажется, готового свалиться от переизбытка ощущений и эмоций. — Станешь моим ангелочком? — словно предложение делает, жадно облизывая губы. — Я? — долго доходит. Брови хмурит, пытаясь взгляд сфокусировать. — Ты-ты. Надевай, сейчас в позу для меня встанешь, — и толкает Чонгука назад, повалив на кровать, из-за чего тот с облегчением выдыхает, прикрыв глаза. Тэхён снимает крылья, чьи резинки слегка натёрли подмышки, самостоятельно переворачивая Чона на живот. — Сядь. Парень садится спиной, кряхтя, и на него, как на маленького ребёнка, надевают крылышки, будто бы готовят к утреннику. — Давай, Чонгук, больше движений. — Это ты пьяный. В тебе-то много энергии, а у меня задача по физике нерешённая. — Плохо, что ты об этом помнишь, — хмыкает, подталкивая Чона в спину, чтобы тот встал в коленно-локтевую. Так они оба быстрее кончат. Сил уже и вправду не осталось, но все соки из крыльев выжать надо. А ещё из Чонгука надо, чтобы на утро не злился на то, что Тэхён с парнями устроили на вечеринке. Чон укладывается на матрас грудью, утыкаясь щекой в подушку, под которую просунул руку, выклянчивая задницу наверх, прогибаясь в пояснице. Ким оперативно пристраивается сзади, сразу же входя до конца, набирая быстрый темп с самого начала. В такой позе глубже. Чонгук любит эту позу, когда устал.  Сейчас он вытаскивает руку из-под подушки, сжимая её пальцами, постанывая, поддаваясь навстречу. Шлепки и чавкающие звуки всегда возбуждают на ура. А ещё руки Тэхёна, что так вожделенно впились в бока, натягивают с непреодолимым желанием. Над Чонгуком слышны его любимые звуки Тэхёнова голоса. Прекрасного голоса. Особенного. Он с этим голосом стонет красиво, рычит красиво, мурлыкает красиво. Ким сейчас просто разрывается от желания посмотреть везде: как собственный член пропадает в чужом приятнейшем нутре, как судорожно Чонгук цепляется за подушку, как вишнёвые крылья сочетаются с молочной спиной, словно готовые вот-вот врастись в лопатки. Они дёргаются от резких движений, переливаются в тусклом свете, что Тэхён просто не может не нагнуться и не поцеловать их, словно они уже впаяны в Чона, и он может чувствовать губы парня на них.  Губы не оставляют без внимания и загривок, ненадолго останавливаясь там, чтобы кончиком носа из стороны в сторону провести, шепнув: — Ты очень красивый, — а затем выпрямиться и вновь набрать темп, позволяющий им кончить. Чонгук заводит руку под себя, помогая быстрее прийти к разрядке, надрачивая в такт толчкам, и они почти одновременно кончают мелодичными, но уставшими стонами с мелкой дрожью в бёдрах и щекотке в животе. Крылья перестают дрожать. Их тела тоже. Чон валится на живот, а Тэхён, превозмогая усталость, выкидывает презерватив, укладываясь рядом. Упавшее крылышко закрывает лицо парня, поэтому Ким лезет под него, накрывая их двоих бордовыми пёрышками. — Плед в стирку, — улыбается Тэхён. — Тебя в душ. Со мной. — А утром? — Хочешь, на ручках понесу? — Ты уже не ангел. Прекрати, — лениво смеётся с закрытыми глазами. Вот-вот — и уснёт, ощущая, как тело расслабляется настолько, что не хочется двинуть и кончиком пальца. Тэхён какое-то время молчит, просто наблюдая за посапывающим Чонгуком. На самом деле, идея с крыльями пришла так спонтанно. Эта идея глупая, но Киму так хотелось показать парню, что все мысли по поводу отсутствия красоты Чонгука внутренней и внешней — полнейший бред. Ангелы ведь не врут, да? А уж ангелы-хранители тем более. Тэхён, как новоиспечённый ангел-хранитель, лишь в тысячный раз хотел показать, что никогда не приукрашивал изящность Чона. Что так считает не только он, но и действительно многие люди, ведь Ким не раз пропускал через себя комплименты по поводу его кроля. Просто Чон не хочет это воспринимать. Он не может в это поверить, поэтому, тогда ещё пьяный Тэхён решил, что перевоплотиться в личного ангела-хранителя, что всегда-всегда будет рядом, и покажет, что абсолютно любое существо может полюбить Чонгука, потому что Чонгук — чудный, замечательный, изумительный и, опять же, очень-очень красивый. И когда он игриво предлагал услуги, то безумно хотел, чтобы эти услуги — неважно, как бы они выглядели в исполнении — в итоге помогли бы Чонгуку хоть на секунду понять, что весь он — это акварельное произведение искусства. Нежное, полупрозрачное, чистое. Что его будут любить за любые его желания, за любые его слова, действия, предложения. Что бы он не захотел — Тэхён бы выполнил, дабы в миллионный раз напомнить, что Чонгук заслужил. Глупо? Возможно, ведь этим ангелом и был сам Тэхён, который, как известно Чонгуку, его, очевидно, любит и, вероятнее всего, приукрашивает, но ведь самое главное, что парню понравилось? Что он уверенно раздвигал ноги, сам себя растягивая под взглядом Тэхёна, что было впервые. Как и впервые было оседлание, на которое их подтолкнул сам Чон. Чонгук влился, облюбовав эти крылышки, а сейчас посапывает в них, скрывшись от мира вместе с Кимом, лежащим рядышком. Ангелы не врут, а ангелы-хранители — тем более. — Чонгук… — М-м? — Пойдёшь со мной в воскресенье в гости к друзьям? Надо усерднее бороться с ревнивыми мыслями. Надо показать, что люди вокруг не считают Чонгука каким-то убогим, как он сам про себя говорит. Никто не будет воротить нос. Никто не будет выталкивать из компании. Тэхёну даже просить не надо, чтобы друзья подыграли, потому что они искренне восхищены хорошеньким Чонгуком, который так редко появляется рядом с Кимом, считая, что всё испортит своей ревностью или что его будут обсуждать за не накачанное тело, крупный нос и за то, что вечно что-то зубрит. — Мы не будем пить. Порубимся в приставку, закажем покушать, ужастик глянем, м? Тэхён почувствовал, как Чон напрягся. — Они попросили тебя тоже позвать. Чисто вечер с парнями, — двигается ближе, чтобы боднуть аккуратно в нос. — Пацаны не смогут позвать своих девушек, а я могу позвать своего кроля, круто, да? Чонгук уже лежит с открытыми глазами, вглядываясь в сумрачные зрачки Тэхёна, только сейчас осознав, что они находятся под одним крылом, скрывшись от света, от пространства, от реальности, от всего. — Они правда попросили, или ты выдумываешь? — У меня есть видео, которое мы с тобой потом с утра посмотрим. Я скидывал тебе его. Там мы в этих костюмах всякую чушь делаем, — медленно рассказывает, говоря тихо, дабы не спугнуть атмосферу. — Я в крыльях сидел на полу, а между моих ног было три бутылки виски. Парни снимали меня и говорили с тобой. Они говорили типа: «Смотри, Чонгук, он рассказывает бутылкам, какой ты у него красивый. И что он стал твоим ангелом-хранителем. Чонгук, не отпускай его больше сюда, он больной». — Ты как будто наизусть выучил, — прыскает. — Ну, там примерно так. Так что? Ты пойдёшь? Они хотят поближе с тобой познакомиться. — Ты не врёшь? — А ты не хочешь мне верить? — Не хочу, — закрывает глаза, сразу же выдавая своё враньё. Тэхён его уже как свои пять пальцев знает. Наизусть выучил, ведь, опять же, его косточки — это и Кима косточки тоже. — Разрешаю тебе кусать меня, если будешь чувствовать себя некомфортно, или какие-нибудь неприятные мысли посетят твою голову, — сам цапает за кончик носа, привлекая внимание. Чонгук лежит, а под веками запланированная посиделка с парнями уже вырисовывается. Уютная, вечерняя. В темноте комнаты мигают картинки фильма. Кто на полу, кто под пледом на диване, кто в кресле. Чонгук рядом с Тэхёном. Хрустят чипсами, перешёптываются, пока остальные парни шикают. Под веками всё хорошо. Под веками спокойно и безопасно. Иногда Чону кажется, что Ким не заслужил такого, как он. Словно нянька бегает, пытаясь восстановить эмоциональное равновесие.  Как-то эти мысли Тэхёну удалось вырвать из головы парня, чтобы тот произнёс тревогу вслух, на что Ким спокойно сказал: «Ну а кто сейчас без причуд? Мы вот таким вот образом строим с тобой отношения. Ты своим существованием рядом со мной делаешь меня счастливее, всегда помогая, когда и у меня нет настроения, а я тебе помогаю в ответ. Это же любовь. Мы любим друг друга, да?» Вот так просто и легко. Тэхён всегда был лёгок на подъём, и Чонгук просто искренне рад, что парень не устал от него, иначе зачем он это всё продолжает? Зачем выряжается в ангела, прямо в лоб тыча намёки на то, что готов взять под своё крыло, быть рядом в честности, открытости, искренности, любви? Готов оберегать, каких бы бзиков это не стоило. Ангелы терпеливы к своим людям. Они с ними всегда, каким бы ужасным человек не был. Потому что любят безусловно. За простое: «Ты живой — это самое главное». Чон, как может, борется с собой, поэтому через не хочу произносит: — Я пойду. А Тэхён, как обычно, от радости поднимается с места и аккуратно укладывается на спину Чонгука, скрытую крыльями, целуя много-много раз в волосы под тихий смех Чона. — Ты сильный и смелый, знал? — басит в затылок. — Ну конечно, у меня ведь есть собственный ангел-хранитель. Вы знали, что люди тоже могут быть ангелами-хранителями? Нет? Тогда Тэхён вам покажет.