dad's car

Ветер задувал под куртку и заставлял прятать половину лица в воротнике, чтобы хоть как-то согреться. Хотя это никак не помогало, но как минимум создавалась иллюзия того, что действительно становится теплее. Ноги шаркают по асфальту, и в какой-то момент ванс резко оказывается в грязной луже. Неприятное ощущение тут же проходится мурашками по телу, заполняя обувь водой, вынуждая материться под нос и проклинать начавшийся день и всех вокруг.       — Даже не на час позже пришел, похвально, — Коля смотрит на экран блокировки, чтобы назвать точное время, а после переводит взгляд на Даню, что стоит, носом красным шмыгая, — ты спал вообще?       — Ага, — прокашлявшись, отвечает, — часа два.       — Не удивил. Впереди нудная пара, на которую вообще не хотелось идти. Даня бы прогулял, да вот только договорился же с Колей сегодня весь день тусить. Они и так давно не виделись. После учёбы ещё и к нему нужно будет зайти, у того, кажется, игра на плойку новая появилась, грех ее не протестить. День вообще ничем не отличался от других: пара-перекур-пара. Кашин даже позволил себе поспать на последней, всё-таки первый день после практически двух месяцев отсутствия на учёбе дался довольно тяжело, отзываясь головной болью. Стоя у ворот и дожидаясь какую-то знакомую девушку Коли, чтобы вместе добраться до дома. Неожиданно перед носом останавливается машина, а из окна показывается довольное лицо парнишки с другого потока.       — Поедете?       — Не, мы сегодня пешим. Тот, пожав плечами, вжимает газ в пол, оставляя после себя клубы пыли и гулкий рёв мотора. Кашин засматривается на удаляющийся из виду автомобиль. Ночь встречает парня лёгкой прохладой и жёлтым фонарём у подъезда. Пара шагов и вот их лица находятся уже в паре сантиметрах друг от друга; у каждого горят глаза, и оба тут же прилипают друг к другу, прижимаясь как можно ближе и целуя в губы холодные, руками за талию прочно схватившись. Глаза в удовольствии прикрываются, полностью отдаваясь ощущениям приятным. В какой-то момент всё прекращается, Кашин отрывается и глядит прямо в карие глаза, что красиво блестят при тусклом свете. Он руку чужую в свою берёт и тащит к машине белой, тут же открывая дверь и усаживая на переднее пассажирское. Трассу рассекает белая иномарка, оставляя после себя гул мотора. Руслан ноги на панель закидывает, удобнее усаживается в кресле и пьет какое-то вино прямо с горла, вытирая капли со рта рукавом худи. Из открытого окна дует ветер, треплет волосы, а в нос ударяет запах мокрого, после дождя, асфальта. Какая-то попса басом стучит по перепонкам, под которую Руслан стучит в такт ногой по панели, изредка пьяно подпевая. На светофоре машина резко тормозит, и в эту же секунду Руслан выпрямляется в спине и наклоняется к водительскому месту, нависая, и в губы впивается, практически зубами ударяясь, но оборотов не сбавляет. Руки за шею обнимают, стараясь к себе как можно ближе прижать, хотя казалось бы, куда ещё? Данины холодные ладони чувствуются под худи, свободно гуляющие по всему телу, отчего мурашки табуном пробегают, заставляя в спине выгнуться. И Руслан с лёгкостью перебрался бы на бёдра Кашина, если бы не зелёный свет на светофоре. Парня от себя приходится резко отстранить, вдавив педаль газа в пол, пока ладонь Тушенцова остаётся на колене, чуть сжимая сквозь ткань штанов. Вынырнув из своих мыслей, Данила поднимается с качели во дворе и плетётся к своему подъезду, выбрасывая окурок под ноги. Проходит мимо разбитой машины и, мельком взглянув на нее, открывает подъездную дверь и скрывается за ней, поднимаясь на нужный этаж. Мама уже спит, а вот отец, глуша очередную бутылку, сидит на кухне, смотря какую-то ересь по висящему на стене телеку. Они не здороваются, но Кашин определённо чувствует на себе прожигающий взгляд и слышит тихую усмешку, на что парень старается не обращать никакого внимания, молча закрываясь в комнате. Лёжа на кровати, мониторит чат с Русланом, несколько раз набирая и стирая сообщения, так ничего и не решившись отправить, выходит из диалога и решает зависнуть в игре за компом до самого утра. Так скудно и проходят дни, вечера и ночи. Не сказать, что Даня хочет что-то менять. Это был единственный способ справиться с навязчивыми мыслями.

***

Русня, 07:33 заебал спать Ждать, что Даня ответит – неблагодарное занятие. Как минимум потому, что у него явно беззвучка и выключенный интернет, и он определенно не услышит. Остаётся только ждать и надеяться. Где-то через полчаса показывается знакомая фигура, идущая рядом с Колей, и Руслан, вставая с небольшой скамейки у входа в учебное заведение, выдыхает спокойно, мысленно благодаря бога, если он вообще есть, за то, что не пришлось ждать Кашина два часа. Они пересекаются взглядами, но Данила не подходит поздороваться и, не проронив ни слова, проходит мимо, утыкаясь в телефон. Тушенцов на такое лишь брови хмурит, подрываясь с места, расталкивая поток народа, чтобы догнать Даню, но сделать это так и не удается, потому что парни скрываются где-то в толпе, и Руслан в какой-то момент теряет их из виду. Звонок на пару неприятно бьёт по ушам, и шатен быстрым шагом, переступая через одну ступеньку, поднимается на второй этаж, находя нужную аудиторию. Она сегодня тише обычного, ни единого разговора или смеха. Гробовая тишина. Препод не обращает никакого внимания, и Руслан, воспользовавшись этой возможностью, молча проходит к своему месту у окна, занимая соседнее с Даней. А тот снова не обращает никакого внимания, только лишь мельком взгляд кидает в сторону Тушенцова, но ничего не говорит. Это напрягает, и тёмные брови сводятся к переносице.       — Дань, — в плечо пихает, вполголоса обращаясь к рыжему, но не получает никакого ответа, даже спустя минут пять никакой реакции не следует, — че за игнор? Тушенцов пинает стул соседа ногой, но вновь не видит никакой реакции. Смотрит на профиль Кашина ещё с минуту, но в конечном итоге сдаётся и укладывает голову на руки, что сложенные лежат на парте. Стоя в коридоре, опираясь спиной на стену, Руслан то и дело переводит взгляд с Коли на Даню, слушая их разговор о каких-то играх, о каких-то последних новостях и самочувствии самого Дани.       — Не, Колян, сегодня никак вообще, — откреститься пытается, головой мотая в стороны, надеясь, что друг сбавит обороты и перестанет настаивать. Сегодня хотелось прийти домой и лечь спать до вечера в лучшем случае.       — За сигами сходим?, — поняв, что постепенно все расходятся, Руслан задаёт вопрос, обращаясь к Дане, но, подняв взгляд, уже не обнаруживает его рядом. Он снова уходит, не сказав ни слова. Поток студентов то и дело заставляет отшатываться в разные стороны от того, что каждый толкается, не собираясь обходить или уступать дорогу. Руслан то и дело колышется то влево, то вправо, никак не реагируя на происходящее. Тушенцов, окликнув одного из знакомых, вновь ничего не получает в ответ, лишь беглый взгляд в свою сторону. Оглянувшись по сторонам, шатен решает свалить с последней пары, чтобы где-нибудь попытаться выцепить Даню и поговорить с ним. Однако и этого сделать не удалось – Кашин не отвечает ни на один звонок.

***

      — Как рука?, — за ужином мать спрашивает невзначай, не поднимая взгляд на сына, что ковыряется в тарелке, — голова не болит?       — Всё нормально, — односложно отвечает, стараясь звучать как можно увереннее, скрывая хрипотцу в голосе, прокашлявшись.       — Врача посещал?       — Да.       — Ездил к …, — но женщина так и не договаривает, ведь Кашин в ту же секунду осекает ее, перебивая:       — Да, мам, — отрезает парень, поднимая взгляд на родительницу, намекая на то, что данный вопрос закрыт. К счастью, та всё понимает, поэтому молча утыкается в телевизор. Кашин вздыхает, переводя взгляд в окно, наблюдая, как свет уличных фонарей освещает двор, и удаётся даже разглядеть компанию ребят, что идут своей дорогой; в остальном же на улице довольно тихо, слышно лишь гул проезжающих мимо машин, но и те теряются где-то через несколько секунд в ночной тишине. Хотелось спать. Данила сонно оглядывает руку, которая совсем недавно была в гипсе, а сейчас кажется целой и невредимой. За окном слышится громкий гудок машины, что врезается в слух. Гул в ушах, неприятная острая боль по всему телу, голоса и звуки сирен будто из под толщи воды доносятся до ушей. В глазах плывёт, левой рукой шевелить невозможно. На лице ощущается что-то горячее, что-то, что разливается по коже, а во рту чувствуется металлический привкус. Вокруг клубы дыма, запах бензина и неприятно мигающие фары, что слепят глаза. Пытается встать, опираясь целой рукой, и только сейчас замечает реку алой крови, украшая собой асфальт. Дышать тяжело и даже больно, поэтому вместо вздохов удаётся выжать из себя лишь болезненные хрипы. В какой-то момент скапливается огромное количество людей: кто-то в панике бегает рядом, не зная, за что хвататься, кто-то окружает лежащее недалеко от себя тело, тормоша его и пытаясь поднять, а кто-то склоняется над самим Кашиным, что-то говоря друг другу. Чуть позже его осторожно поднимают с земли и укладывают на носилки. Суматоха вокруг не говорит ни о чём, осознание всё ещё не пришло. Глаза вновь закрываются, погружая разум в бесконечную темноту. Парень просыпается в холодном поту, подскакивая на месте. Дыхание сбито напрочь, глаза бегают по всей комнате, а рука автоматически ложится на левую сторону груди, на сердце, что так бешено стучит. Жмурится с особой силой, как можно сильнее закрывая глаза, да так, что перед ними звёздочки летают. Пережитое потрясение давало о себе знать такими резкими пробуждениями посреди ночи. Даня привык, но не привык. Голова гудела, а рой мыслей крутился бесконечно, подкидывая всё больше воспоминаний. Какая это уже по счёту ночь, когда Кашин пялится в потолок или стену? Сколько таких ещё будет? Хотелось бы надеяться, что вскоре закончится. Спокойствия не удавалось достичь даже во сне. Наверное, стоит купить какое-нибудь хорошее снотворное.

***

      — Ты че крутишься?, — голос Коли звучит где-то на периферии, обращая всё внимание Кашина, и тот как-то отрешённо смотрит на друга, хлопая глазами.       — Нет, ничего.. показалось просто. Данила перестаёт смотреть по сторонам, стараясь полностью сосредоточиться на очередном рассказе, как тот вчера погулял и каких придурков встретил. А ещё о девушке, которая ему очень даже нравится. Кажется, ее зовут Лера? Да, точно. Но покоя не давал знакомый голос, который Даня точно слышал. Он ведь не сходит с ума, он действительно слышал, но почему тогда не увидел? Разве так бывает? А может всё-таки он сходит с ума? Вопросов было явно больше, чем ответов, но помощи просить не у кого. Ромадова грузить этим уж точно не было желания. Руслан вновь стоит молча, не пытаясь на этот раз заговорить. Чувствовал он себя так, словно призрак, которого никто не видит. Хотя, будь оно так, Даня бы не смотрел в его сторону, правда? Рука оказывается на уровне чужой пары голубых глаз, но снова никакой реакции. Вообще ничего. Тушенцов со всем непониманием и лёгким испугом смотрит на то, как Данила разговаривает с Колей, совершенно не обращая на руку шатена перед собой, как и на щелчки пальцев. Это какая-то шутка или Руслан чего-то не понимает? Толкает рыжего в плечо, тот лишь немного отшатывается в сторону от махинации, по прежнему стоя на месте, но взгляда так и не переводит, молчит. Паника всё-таки накатывает, заставляя нервно прикусить губу. Не помог даже хлопок в ладони. Руслан в ухо чужое что-то кричит, но... ничего. Совсем ничего. Кашин будто не видит его. В чем он так провинился перед ним, за что получает теперь такое наказание?

***

      — Дань..., — тихо хрипит где-то рядом, пока потеряно смотрит на рыжего, что с невозмутимым лицом сидит на лавке, скуривая вторую по счёту сигарету за этот вечер, — Даня. Рукой тормошит, в плечо толкает, на ногу наступает – безрезультатно. По руке, что сигарету держит, ударяет, отчего недокуренная палочка никотиновая летит на землю, прямо в небольшую лужу под ногами. Данила молчит, смотря себе под ноги, после чего тяжело вздыхает, зарываясь в волосы рукой.       — Ты слышишь меня?, — пытается в глаза голубые заглянуть, нагибаясь для этого, чтобы лицо чужое рассмотреть, но и тут ответа не получает. Руслана уже трясти начинает. По коже бежит неприятный табун мурашек, а сам он сгибается пополам, упираясь лбом в собственные разбитые колени и шмыгает носом, из которого на асфальт маленькими каплями падает алая кровь. Куда они идут – Тушенцов не знает. Спрашивал, пытался, однако итог всегда один — молчание, которое уже совсем не удивило. Но раз Даня всё ещё не прогнал, значит не против чужого присутствия рядом. Погода пасмурная, тучи тёмные над головой, а противное карканье ворон бьёт по ушам, но деваться некуда. Кашин выглядит ещё более угрюмее, чем обычно. Синяки под его глазами говорят о том, что он не спал двое суток. Снова.       — Сорян, Русь, — на выдохе произносит, с ноткой горечи и раскаяния, не поднимая взгляд, — как у тебя дела? Руслан же ушам не верит, с надеждой смотря на Кашина, что стоит рядом с опущенной головой. Неужели спустя столько времени он сам решил заговорить?       — Если бы не я, ничего бы не случилось, — продолжает, на корточки опускаясь, доставая новую пачку из кармана. Взгляд его пустой, абсолютно не читаемый, направленный в одну точку. Руслан хотел бы прервать этот монолог, но сказанное Данилой следующее разделило жизнь на до и после, — я не хотел.. Не думал, что так получится.. Я же умел водить, помнишь? Столько раз ездили, всё нормально было, а в тот раз.. Бля, прости меня. Под конец предложения слова было с трудом разобрать, но Тушенцов все услышал. К сожалению или к счастью. И только сейчас он оглядывается по сторонам, направляя взгляд перед собой – туда, куда все это время смотрит Данила. Сердце пропускает удар, а комок, что встал поперёк горла, никак не хотел уходить.       — Я очень жалею, что ..., — глубокий вдох и пауза, которая длится от силы полминуты, — Русь, прости, что тогда в поворот не вошёл. Осознание бьёт в голову, и шатен, словно вкопанный, стоит на месте, наблюдая за тем, как руки Кашина тянутся к плитке, смахивая с нее капли мелкого дождя вперемешку с землёй, и находит в себе силы продолжить, стараясь сдержать эмоции, и слезы, что вот-вот ручьем выльются из глаз.       — Мне постоянно кажется, что я слышу тебя или вижу в толпе, я постоянно ищу тебя глазами в надежде, что увижу, но.. Понимаю, что это невозможно. Хотя, наверное, когда я начну сходить с ума, я точно смогу с тобой заговорить и получить ответ, — устало усмехается Даня, присаживаясь прямо на холодную землю, — или я уже сошел с ума? Руслан на месте мечется, смотря глазами по пять копеек на Даню, что смотрит в одну точку, говоря какой-то бред. Ему всё это снится? Разум никак не хотел допускать подобной мысли. О чем он говорит? Руслан ведь стоит рядом с ним, живой, целый и невредимый. О каком повороте идёт речь? Они ведь в ту ночь просто покатались по ночному городу на отцовской машине Дани, а потом он отвёз шатена домой, так? Ведь так?

***

Белая иномарка валяется перевёрнутая посреди дороги. Вокруг куча людей и машин, громкий гул сирен и сплошная суета. По асфальту тянется кровавый след, а под машиной и вовсе огромная лужа, перемешанная с разлитым бензином, в которой валяются два тела. Повсюду осколки стекла и запах гари, перемешанный с отвратительным запахом крови. Фары мигают, привлекая к себе внимание, как и звук сигнализации. Скорая, как и полиция, на удивление приезжают достаточно быстро, моментально разгоняя скопившуюся толпу. Медики расталкивают народ, и взору открываются два подростка, что лежат неподвижно. Один, правда, подаёт признаки жизни, и к нему первому подлетают двое врачей, укладывая на носилки и отправляя в карету скорой помощи. Кто-то машет рукой в сторону, указывая на второго парнишку, который оказался придавлен дверью массивной. Его тут же пытаются вытащить, оценить нанесённые травмы, но как только пальцы в перчатках прикасаются к шее, там, где пульс, мужчина в белом халате моментально выпрямляется в спине, поднимаясь на ноги, бросая взгляд на тело в последний раз. «Юные гонщики решили устроить заезд на главной дороге, но не смогли вписаться в поворот, вылетев на обочину. Позже выяснилось, что водитель был без прав, а белая иномарка принадлежала отцу гонщика. Одного из парней госпитализировали, а второй скончался на месте.»