Птичка

Замер мой последний вдох

Догорает спичка

Сделай меня птичкой, Бог

Сделай меня птичкой

Монеточка – Птичка

Разумовский умирал на руках Игоря. Буквально из-за одного проебанного момента. Точнее быть, собственной ошибки дрона, попавшего ему прямо в районе груди. Сначала он даже не успел осознать, что что-то пошло не так. Но, когда руки коснулись места ранения, он тут же ощутил весь пиздец. Пальцы нащупывают нечто тёплое и липкое. А потом он и вовсе всем телом заваливается на бок. Постепенно приходит осознание, что только что произошло. Олег, по всей видимости, где-то валяется в отключке после взрывов. Но это, пока что, было не так важно. – Мы справились? – эти слова с хрипом вырываются из уст Сергея, а из уголков рта уже выступила кровь. Его взгляд устремлен вверх, прямо в потолок. У него нет сил бороться за свою жизнь. Устал. В его голубых глазах отражается такая бездонная печаль, она кажется такой вечной. И нет никакой больше птицы. Она ушла, а он снова остался один. Голова пульсирует, словно много маленьких молоточков одновременно стучат по черепной коробке. В глазах пляшут темные пятна. Олег пытается сфокусировать взгляд. С трудом он все же поднимается в сидячее положение. Мысли лишь о том, где Серый. Он крутит головой в поисках рыжей копны волос, но безуспешно. Кое-как встав на ноги, держась при этом за голову, которая не перестает трещать, замечает Разумовского, лежавшего на ногах Игоря. Сначала удается разглядеть лицо в царапинах и пыли, а опустив свой взгляд чуть ниже, видит кровь в районе груди. И он сразу же устремляется к нему. Резко садится на пол рядом с все еще теплым телом. Игорь не говорит ни слова. Делает вид, будто его здесь и нет. “И правильно делает”, - думает Олег.  – Эй, серый, не думай подыхать. Я тебя вытащу отсюда, слышишь? – Олег пытается зажать рану руками, чтобы хоть как-то приостановить кровь, но это не помогает. Кровь не перестает течь. – Черт! Черт! – в панике повторяет слова Олег. Он вглядывается в лицо Сережи. Его оттенок кожи приобретает более бледный вид. – Не думай умирать, слышишь? Не прикалывайся – но, кажется, Сережа его не слышит. В ушах стоит шум, как от старого пузатого телевизора с помехами на каком-нибудь 104 канале. Первое слово, которое все-таки срывается с губ Разумовского:  – О... Олег? –выдыхает он с хрипом. Во рту булькает кровь. Он давится ей, но не выплевывает. Глаза застилает пелена. Тело мелко потряхивает. “Олег? Это Олег! Живой!”. Мысли проскакивают в голове Разумовского – что он не один, по крайней мере, сейчас. Олег поддается еще большей панике. Он ощущает себя тем самым потерянным ребенком, который ничего не может сделать. Один. Беспомощный...И Серый. – Нужна скорая... Черт... Черт... – Олег пытается хоть как-то успокоить себя, но понимает, что все бесполезно. Поздно. Никакая скорая не успеет. Скорее всего, задета важная артерия .Он не в силах предотвратить смерть. Если бы он только мог его защитить. Если бы он все время находился с ним рядом. Если бы он тогда не сбегал ни в какую Сирию. Если бы только... Дыхание становилось с каждой секундой все слабее. В один момент зрачок  перестал двигаться. А сердце не стучало. Тело так и осталось лежать неподвижно. Разумовский умер. Вместе с ним в груди Олега умерло что-то еще, оставив после себя пустоту. Когда он не нащупывает пульса и не слышит дыхания.  

***

Была ли это бескорыстная любовь к деньгам, движущая Олегом...? Или более высокие чувства? А может, жалкая собачья преданность? Все-таки любовь. Лишь любовь не давала ему сдаться все эти годы, которые он пробыл в Сирии. После смерти дорогого человека она осела и потухла окончательно в глазах Олега, потеряла смысл на существование.