Против течения

      Арэя дрожащими руками хватается за скользкие, ледяные руки, перепачканные кровью. Им нужно избавиться от тел. Нельзя бросать их просто так. На мгновение она поднимает голову, и тут же к горлу подступает ком, и на глаза наворачиваются слёзы. Небольшой городишко был полностью разрушен, а улицы его залиты кровью, завалены трупами. Тех, кто не умер - угнали. Рабство и Война идут бок о бок, и тех, кто не падет от руки Войны, ждет куда более страшная участь от руки рабства. Арэя вздрагивает, когда сзади раздаются тихие, почти неуловимые шаги. Но она их слышит. Она слышит все, иначе бы она лежала на земле, и кто-то тащил бы её. Девушка оборачивается. Сзади нее стоит высокий иоп, с мечом, закинутым на плечо. Имени его она не знает, не было времени спросить. Но она знает, что он хороший и ему можно доверять. В бою узнаешь больше, чем в праздных беседах. Мужчина подходит к ней, качая головой, а после легко хлопает ее по плечу, молча хватая труп то за одну руку, то за другую, с мрачным взглядом кивая ей в направлении другой кучи трупов. Дети. Детские трупы. Они легче, их проще перетащить, но мало кто выдержит такое зрелище. Он, судя по всему, не смог. Арэя понимает. Она кивает, глотая слезы и крик, подступающий к горлу, а после на дрожащих ногах направляется к горе детских трупов. Она их не знает, впервые видит, но ей хочется быть. Её новый друг же не только знал, но и был старшим братом, даже отцом кого-то из этих детей. Она услышала это, когда их командир разговаривал с ним после боя, уговаривая его не оканчивать жизнь самоубийством, а идти с ними, помочь, а после браво сгинуть в бою, сделав всё, что в его силах. Иоп согласился.       Они пришли в этот город уже после войны и рабства, наблюдая, как их приспешники и сила довольствуются объедками. Они сделали всё, что смогли, спасли столько, сколько смогли, не потеряв своих. На битву ушло несколько часов. К сожалению, потери были. Без них никак. Но они остались в плюсе. Они потеряли всего девятнадцать человек, вместо этого найдя более сорока.       Арэя оттаскивает очередной труп к костру, где толпа срамов машинально кидают их в огонь, что-то бормоча на неизвестном ей языке. Она лениво опускает взгляд на свои руки, а после, тяжко вздыхая, качает головой. Нередко старики рассказывают, каким был мир раньше, до элиопокалипсиса, до прихода всадников, до падения двух самых могущественных городов, уничтоживших друг друга. Ей бы хотелось застать такой мир, помнить такой мир, но это лишь несбыточные мечты, которым она придаётся в перерывах между попытками выживания в этом жестоком мире.       Рядом с костром находиться заап, и Арэя лишь горько усмехается, смотря на него. Многие кселоры, включая ее отца, пытались исправить их, устранить временные ошибки, из-за которых путешественники перемещались не только в пространстве, но и во времени. Ничем хорошим это не увенчалось. Все сгинули. Вскоре заапы запретили, сделали табу, отгородили, ведь никто не знал, кто выйдет из него следующим: заблудившийся путник, герой прошлого или очередное великое зло. С закрытием заапов жить стало сложнее. Приходилось искать обходные пути, просчитывать маршрут, преодолевать слишком большие расстояния. Одна морока. К счастью, это не ее головная боль. Дело Арэи не слишком сложное - сражаться, да следить и устранять некоторые аномалии.       Командир кричит, и все работают активнее, закругляясь. Они скоро двинутся в путь. Средь их рядов кого только нет. Дети и старики, женщины и мужчины, обычные люди и полубоги, поговаривают, что во втором войске затесалась одна богиня. Какая - неизвестно. В войске так же было относительно много последователей сразу двух рас. Обычно такое считалось редкостью, с шансом один на миллион, но в последнее время дети все чаще молились двум, а то и трём богам, и те отзывались, кидали на них свои взгляды, даровали свои силы, словно извиняясь за бездействие. Арэя была одной из таких. Верующая в Кселора от отца, смиренная и покорная перед богиней Сакриер от матери.       Перед каждым боем она молила Богиню о ее взгляде, о её милости, о том, чтобы сегодня пролилась кровь ее врагов, а не её. Кселора она молила дать ей время на этом свете, позволить ей прожить как можно дольше, чтобы сделать как можно больше. Многие старики отрекались от богов, плевались на них, бранясь, но она лишь молилась, и с каждым плевком делала это еще усерднее. Даже боги бессильны перед такой угрозой, но они продолжают даровать свои силы своим последователям, поддерживая их перед лицом опасности, позволяя им как можно больше оставаться в бою.       Арэя не знала сути их движения. Они никогда не оставались на одном месте. Всегда в пути. Она примкнула к войску еще в десять лет. Тогда она впервые увидела лик войны. Надменная, кровавая, отвратительная, но ошибочно прекрасная, хорошая лицом, дурная натурой. Она лично выпустила кишки ее матери, хохоча, что это великая честь, а после, пнув её, швырнула ей меч, словно кость уличной боу тяф, хохоча над ней, приговаривая, что если она не поднимется и не вступит в бой, то её будет ждать участь гораздо хуже смерти. Рабство хохотал рядом, подначивая, да с особой больной любовью осматривая толпы рабов, которые ему сгоняли его приспешники, не теряя времени, тут же убивая других, увечя вторых, да унижая третьих. Арэя покрепче схватила меч, кинувшись на войну, но та одним косанием кончика пальца откинула ее на противоположную часть улицы. Девочка билась, убивая столько тварей, сколько могла, а война хохотала, хлопала в ладоши, наслаждаясь зрелищем, подначивая своих нелепых слуг, добровольно примкнувших к ней. Но вскоре ей надоело. Рабство уже забрал всех, кого хотел, а война шла здесь полным ходом, поэтому, хохотнув напоследок, они ушли, оставляя после себя горы трупов и крови. А Арэя всё сражалась. Она уже не чувствовала ног, рук, но продолжала биться, используя свою кровь как оружие, свои раны, как преимущество, течение времени как свой щит. И, наконец, когда она более не смогла поднять меч, упав на колени, ожидая своей участи, раздался звук скрещивания сотен мечей. Они появились неожиданно, но были настоящим чудом. Когда кто-то протянул ей руку, предлагая следовать за ними, она согласилась без промедлений. У них не было цели, не было желаний. Лишь идти вперед, спасать, убивать и умирать с честью. Таков их путь, таков их мир, или, вернее сказать, его остатки. Узрев лица всадников, ты не забудешь их никогда, и будут они преследовать тебя до твоего последнего вздоха. Так однажды сказал кто-то Арэе. Она знала, что это правда. Отныне война и рабство её неотъемлемая часть, отныне они и есть она. Рабыня войны и ужасов этого мира.