Детский сад моей веры

Костя дернул за дверную ручку и застыл в замешательстве, когда дверь с еле слышным скрежетом поддалась и приоткрылась на пару сантиметров. Он даже испугался, что сломал замок. Дома у них какое-то время долго не было звонка, и вся семья привыкла дергать ручку, проверяя, открыта ли дверь, и после этого уже стучаться. Костя за свои восемь лет в гостях, конечно, побывал, но никогда и ни к кому не приходил один. Неужели из-за такой глупой оплошности этот раз будет последним? Мальчик нервически поджал губы и скривился. — Чеееерт… — расслышал он знакомый голос в глубине квартиры. Он звучал так, как будто также, как и Костя, натворил дел. Сергей Викторович, шурша тапками, появился перед Костей в смешном меховом халате с леопардовыми полосками и с шухером на голове. — Я что, не запер дверь?.. — спросил он кисло со стекающим книзу ртом. Костя, еще не сообразивший, что его не будут четвертовать, на всякий случай все же кивнул. Сергей вздохнул и, по-видимому, в очередной раз пережил опыт смирения с самим собой. — Умри с этой тайной. Олег прибьет меня, если узнает! Слушай, Костя, я и так еле уговорил его пустить тебя сюда — да ты проходи, проходи, что стоишь на пороге? — если он узнает, что я еще и снова отключил чувство самосохранения, он ничего не оставит от моего чувства собственного достоинства. Впрочем, что-то я заговорился… — он резко развернулся, махнув полами халата и заодно распущенным поясом, и кивком указал вяло семенящему Косте на шикарный диван. — Садись, не стесняйся. Чай, кофе? Да какой кофе… ты голодный? Костя из прихожей снова захлопал на него глазами, в которых было написано столько ужаса, что Сергей поумерил пыл. — М-да… что-то я… — он посмотрел то в одну сторону, то в другую, как будто искал что-то по углам. — М-да… знаешь, когда я нервничаю, я невероятно много разговариваю. — Почему вы нервничаете? — вежливо спросил Костя, хотя не был уверен, что готов выслушать ответ. Но он вспомнил, что даже не поздоровался, и ему стало стыдно. Мальчик сбросил с плеч рюкзак, хотел повесить на крючок в прихожей, но обнаружил, что вся семья единодушно пользуется плечиками для одежды и складывает одежду в шкаф. Ладно рюкзак, но куда ему деть ветровку? Она была немного намокшая после улицы, а еще Костя переживал, что не сможет правильно ее повесить. Лихорадочно соображая и молясь, чтобы Сергей Викторович снова не обернулся, он разделся и запихал ветровку прямо в рюкзак. Не заметит же? Не заметит?! Сергею было не до того. Костя своим вопросом спровоцировал поток слов, дотоле долго сдерживаемый. Сергей сидел на столешнице и перебирал пальцы, не отрывая от них взгляда. — Алиса должна была быть дома… это к вопросу о том, почему ее здесь нет. — Она написала, что задержится… — Костя уже пережил период отрицания и смирения, когда получил это письмо счастья, и звучал почти не разочарованно. — Уж не сомневаюсь, что написала! — вспыхнул Сергей. — Зараза маленькая. Знала же, что буду нервничать, и все равно сделала. Нет, и чем я это заслужил?.. Все утро она упрашивала меня сводить ее к ларьку около дома. Ты точно проходил мимо него, невзрачный советский рудимент, продается там всякая хрень: слаймы, лапки, лолы, детские журналы. Она захотела что-то из этого купить к твоему приходу… одну я ее, конечно, не отпустил, она же еще совсем крошка, а у меня было много работы, мне было некогда, может же мне быть некогда?! Костя, напуганный его возвысившемся тоном, поспешил кивнуть. — Так вот… она обиделась на меня, но я не обратил внимания, работал в серверной. Костя удивился. Что вообще такое «серверная»? Наверное, это что-то такое же монументальное, как лепнина на потолке — внимательно слушая, он все же не мог от нее оторваться. Да уж, Алиса жила не просто по-богатому, она была настоящей аристократкой. — Так что я ничего оттуда не слышал. Ни как она обувалась, ни как открыла дверь… ни как закрыла ее. — Сергей тяжело сглотнул, и мальчик даже испугался за него. А ну, никак, заплачет? Но он не заплакал. Только встал резко, чтобы разлить закипевший чай по стаканам. — Алиса потерялась? — уточнил Костя, совсем ничего не понимая. — Да типун тебе на язык, конечно нет! — от возмущения Сергей дернул руками и пролил кипяток на стол, от чего чертыхнулся и с шумом поставил чайник на плиту. Костя вжал голову в плечи и придвинулся ближе к подлокотнику, чтобы сократить путь до выхода. — Если бы она потерялась, был бы ты здесь? — Нет, конечно. Я бы тоже пошел ее искать, а то как же… — поймав взгляд Сергея, который он не смог определить, Костя смутился. — Я смотрел много передач про детективов, книжек прочитал целую кучу. Я бы ее обязательно нашел. — Ну конечно, Константин Игоревич, ты бы ее мигом отыскал, — фыркнул Сергей. — Это же такой популярный троп — частный сыщик раскрывает дело и щелкает ментов по носу. Кстати, про них. Что ты сказал отцу? Костя свел брови, недовольный вопросом. — Ничего. Му… маме сказал, что иду гулять после школы. Позвонил ей, когда дошел до вашего дома, так что она не занервничает. Я же обещал, что никто не узнает. Сергей с интересом глянул на него через плечо. Расставив стаканы, он сел рядом с Костей и во мгновении ока достал из кармана халата тренькнувший уведомлением телефон. — Ах, а я уж думал… она еще с Олегом. В общем, что случилось: она выскочила из дома, дошла до ларька, но, горе луковое, забыла, что не взяла денег. Распсиховалась, ушла на ближайшую площадку. В это время я сообразил, что ее нет… Олег как раз в это время вез Шаму с секции, я позвонил ему… и он сказал мне сидеть дома, чтобы я не натворил дел. — И Олег Давидович нашел ее? — Ну нашел, конечно. Позвонил, она к нему и вышла. Сказала, что не хочет возвращаться ко мне… рыдала, истерила. Олег решил повозить ее по городу, чтобы успокоилась. Тебе она, наверное, написала перед тем, как сбежать из дома. Сбежать из дома, Костя! Мрак и ужас… — он обжигал губы кипятком, давился мутной жижей, в которую бухнул слишком много заварки. Костя подумал, что Сергей Викторович как будто наказывает себя за оплошность, и ему стало его жалко. Вспомнилась сцена на лестничной площадке после концерта, когда Алисин отец, до того являющийся Косте только в кошмарах, отомстил за него хоровым задирам. За такое нельзя было ничем не отплатить, и мальчик, преодолевая робость вперемешку со страхом, дотронулся до дрожащей ладони Сергея и придвинулся к нему. — Она вас очень любит. Мне кажется, у нее тяжелый характер. Дядя Федя говорил, что тетя Лена ему в молодости продыху не давала, хотела, чтобы все было по ее. Мне кажется, Алиса тоже хочет, чтобы все было по ее, и вы хотите, и тогда происходит взрыв, форте-фортиссимо, и все валяются. Сергей чуть не подавился чаем, поспешил сгрузить стакан на кофейный столик и засмеялся. Его заметно отпустило: сгладилась линия челюсти, исчезла поволока с глаз. — Я забываю иногда, что ты у нас выдающийся музыкант. — Совсем не… — Не притворяйся, что не разделяешь это мнение. Не всегда же люди будут вестись на эту ложь? Помню, ты пришел, чтобы потренировать произношении для новой партии. Какой? — Моисей сказал, что это композиция из фильма «Хористы», называется «Ла нуи». — Задумчиво объяснил Костя, которого слова Сергея застали врасплох. — «Ля ньюи», надо мягко, это тебе не итальянский. Ладно уж, думал, что заставлю Алису тебя натаскивать, но раз так получилось… партитуру принес? — Принес. Сейчас! — он слетел с дивана и побежал в прихожую, где оставил рюкзак. Откинул верх, расстегнул, зашуршал ветровкой… Сергей услышал то ли всхлип, то ли писк, но это точно был тот самый придушенный звук, издаваемый в попытке скрыть большое разочарование. Видит Кутх, это было очень вовремя, потому что за считанные секунды Разумовский успел осознать невероятный позор, который произошел, казалось, без ведома его бедной головы: узнай об этом Олег, будет долго ржать и возмущаться одновременно, настаивая, что Сергей с детства страдает логореей. — Что с тобой? — Сергей наклонился над Костей, сжимающим в руках бумажку с размытыми нотами. Сверху на нее капали еще и слезы, так что жить ей оставалось недолго. Поняв, что мальчик сейчас мало что ему скажет, он осмотрелся и заметил кучку одежды, валяющейся рядом. Ему не понадобилось обладать высокой индукцией, чтобы сопоставить два и два. Хозяин дома нашелся, эка невидаль… черт знает что. Сергей повесил ветровку на плечики и вложил в шкаф к остальным вещам. На Костю он толком не мог посмотреть. Мальчик так сердечно оплакивал потерю листков с нотами, тер кулаками глаза и строил злобные лица, совсем как, может быть... У него большие расстройства тоже перерастали в озлобленность то на себя, то на других… да и как этот Костя был одет, что за безразмерный синий свитер и подстреленные брюки? Сто процентов одевался сам и не показался матери, Ирина не выглядела как человек, способный выпустить сына в таком виде. Совсем как забитый детдомовский мальчик. Совсем как… Сергей мотнул головой и взял Костю за руку, рывков поднимая на ноги. — Ну все, не плачь из-за такой ерунды. Тебе же как-то распечатали эти ноты, а до этого взяли в интернете. Сейчас все найдем, и будут тебе новые, получше старых. — Моисей мне их доверил! Если он увидит, что они испорчены… — Да не увидит ничего твой Моисей. Не думаешь, что он слишком занятой для таких мелочей? Да и никто не заметит разницы, вот увидишь. Знаешь, сколько раз Алиса заливала ноты чаем? Не хочу даже вспомнить. Костя спотыкался, не успевая за размашистым шагом Сергея, но плакать перестал и только вздыхал отрывистой руладой. — Но он часто проверяет, все ли у меня нормально, как у музыканта. Других может обойти, но с меня… он говорит, с меня спрос больше. — Костя тут же стушевался, озвучив это. — Но Алиса тоже молодец. Сергей хмыкнул и открыл дверь серверной. Костя ахнул. Та самая комната, которую он в мыслях представлял как минимум янтарной, оказалось сай-фай чудом. Бесчисленное количество мониторов, змеящаяся по углам рать шнуров, светящиеся блоки питания окунули Костю в атмосферу клубных вечеринок, которые он почему-то представлял именно так, хотя никогда на них не был. Слезы высохли. — Ого… — Это, вроде как, мой кабинет. На деле — проходной двор. — Сергей наклонился над клавиатурой и забил по клавишам по скоростью света, как профессиональный пианист. — Фильм «Хористы», что-то про ночь… нашел. Проверь, то? Вот и отлично. — Он нажал на какую-то комнату, и за Костиной спиной зашумел принтерный скрежет. За секунды его проблема была решена. Мальчик с радостью прижал к щеке теплую бумажку. — Спасибо, Сергей Викторович… — Ой, брось, — Сергей махнул рукой и, не удержавшись, провел ладонью по темным кудрям. — Не плачь только по ерунде, особенно рядом со своими злейшими врагами. Каждая слезинка будет использована против тебя. — Это вы мне враг?.. — Что? Нет, нет… я про твоих музыкальных обидчиков. Я тебе не враг. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, и Сергей не мог найти в себе силы отвести взгляд. Благо, мальчик сам отвлекся, обратив внимание на компьютерный стол Сергея. Вместе с фотографиями семьи и вырезками из книг с визуализацией бога Кутха Костя увидел репродукцию картины Боттичелли — заезженную «Весну», которая все также мила была разумовскому сердцу. — Что это? — заинтересовался мальчик. — Не знаешь? — хмыкнул Сергей, беря карточку и протягивая ему. — Это картина Сандро Боттичелли, одного предельно гениального возрожденческого художника. Если интересно, почитай у Джорджо Вазари. Сказал он это больше в шутку. Всерьез советовать младшекласснику почитать такую книгу он бы, конечно, не стал. Поспешив загладить неловкость, Сергей замахал руками, когда Костя протянул ему картинку обратно: — Нет-нет, оставь себе. Ну что, идем, Костя, грызть гранит науки. Сейчас ты пожалеешь обо всем: что пришел, что родился… французская фонетика поистине была создана в аду! — Сергей положил руку Косте на плечи и повел на выход из серверной. Костя улыбался и даже смеялся, смотря на него сияющими глазами. Боттичелли он спрятал в карман.